ГЛАВА 30

БАЛЬТАЗАР

Каждое утро я просыпался с одной-единственной, непоколебимой целью — подобраться к Алине. Но дни шли, а я так и не продвинулся ни на шаг, и ощущение поражения всё глубже въедалось в мои кости. Я тонул в бездне разочарования, настолько глубокой, что уже почти не видел света.

Каждый раз, когда я замечал её, меня словно били под дых — накатывала такая жестокая волна боли, что я едва мог дышать. Почему я не мог приблизиться к ней? Почему она раз за разом ускользала из моих рук? Беспомощность превращалась в ярость.

Не видя другого выхода и кипя от злости, я вернулся в квартиру Скарлетт. Возможно, от неё всё ещё могла быть польза.

Но стоило мне поднять руку, чтобы постучать, как дверь распахнулась.

— Ой! — ахнула Скарлетт, явно испугавшись. Щёки у неё порозовели, она нервно теребила прядь волос, не решаясь встретиться со мной взглядом.

— Я как раз собиралась на занятия.

— Здравствуй, Скарлетт, — сказал я, стараясь скрыть бушевавшие в голове мысли. — Как ты?

— Всё нормально, — мягко ответила она. — Ты нашёл Алину?

Я выдохнул и покачал головой.

— Пока ничего. Я никак не могу до неё добраться.

Плечи Скарлетт поникли.

— Я надеялась, что ты вернёшься. Я пыталась помочь. Нашла её в телефонном справочнике. Пыталась с ней разговаривать — говорила, что она умная, спрашивала про занятия, пыталась завязать беседу… но она всегда уходит. И всё-таки мне кажется, она понемногу сдаётся. Я приглашу её сюда. Закажем пиццу, выпьем пива — ничего особенного. Так ты наконец сможешь с ней поговорить.

Её предложение на мгновение лишило меня дара речи. Затем я слегка улыбнулся — на этот раз искренне.

— Спасибо, Скарлетт. Это очень поможет.

Она застенчиво подняла на меня глаза.

— Хочешь… зайти?

Я приподнял бровь.

— Разве ты не сказала, что у тебя занятия?

Она виновато усмехнулась.

— Введение в экономику. Можно забить¹¹.

Я представил, как она держит за стебель одуванчик и дует на него, разбрасывая семена по ветру. Забить. Эти выражения из девяностых совершенно сбивали меня с толку. Но я кивнул так, словно всё понял.

— Да, с удовольствием, — сказал я.

Скарлетт отошла в сторону, пропуская меня, и я вошёл, таща за собой груз своих неудач и разочарований.

Что-то изменилось.

— У тебя новый диван? — спросил я, разглядывая стоявший в углу низкий деревянный каркас с единственной грязно-белой подушкой, простыми линиями и безошибочно узнаваемым налётом дешевизны.

— Да! — радостно воскликнула она, и глаза её засияли. — Ну… новый для меня. Подруга собиралась выбросить свой футон. Он превращается в кровать, смотри!

С чрезмерным энтузиазмом она схватилась за спинку и дёрнула её вперёд. Та с оглушительным грохотом рухнула вниз, открывая моему взору потёртый, покрытый подозрительными пятнами матрас, который, казалось, испустил облачко пыли и сожаления.

— Я надеялась, что ты вернёшься, — быстро добавила она. Слова вылетели из неё так, словно она давно отчаянно хотела их произнести, но до сих пор не решалась. — И подумала, если ты всё-таки придёшь… возможно, тебе будет удобнее, если у тебя будет собственная кровать.

— Понятно, — настороженно произнёс я, не сводя глаз с матраса, словно тот мог в любой момент сам уползти прочь. Я протянул руку и осторожно похлопал по нему. Набивка была тонкой словно бумага, ткань протёрлась почти до нитей. От него едва заметно пахло плесенью и древними тайнами. От одной мысли, что придётся на него лечь, желудок скрутило.

Скарлетт заметила мою гримасу.

— Воняет, да? — выпалила она. — Не переживай, у меня есть вот этот освежитель для ткани!

Она метнулась на кухню и вернулась с небольшим серебристым баллончиком. На этикетке значилось «Чудо-спрей», обещавшее чудеса, на которые он совершенно точно не был способен.

Она сняла крышку и с силой, достойной боевого приказа, надавила на белую кнопку, раздалось оглушительное шипение. Густое облако приторно-сладкого химического аромата поглотило комнату словно умирающее цветочное чудовище. Запах вцепился мне в горло — удушающая смесь дешёвых духов и синтетического отчаяния.

Я закашлялся в рукав и отшатнулся.

— Господи, что ты наделала?

— Это нейтрализатор запаха, — гордо объявила Скарлетт, размахивая рукой в воздухе, словно пыталась укротить лесной пожар. — По-моему, теперь пахнет лучше. Тебе так не кажется?

Я отошёл подальше от вони, пробормотав что-то невнятное.

— Садись, — бодро сказала она. — Я принесу нам что-нибудь выпить.

Она снова умчалась в крошечную кухню, всё ещё сжимая в руке «Чудо-спрей», а я осторожно примостился на деревянном подлокотнике футона. Ни за что на свете я не собирался опускаться на этот проклятый матрас.

Раздражение кипело прямо под поверхностью, готовое в любой момент вырваться наружу. Я был так близко к Алине, но каждый раз, когда пытался к ней приблизиться, собственное тело предавало меня. Боль словно от тысячи зазубренных игл пронзала вены, парализуя меня. Тот сероглазый призрак из колледжа… за всем этим наверняка стоял он. Я не знал, кем он был, но его вмешательство казалось противоестественным.

Скарлетт вернулась с двумя покрытыми холодной испариной бутылками. Она с таким энтузиазмом сунула одну мне в руку, что часть жидкости выплеснулась мне на кожу. Не говоря ни слова, я осушил половину бутылки. Горечь была мне незнакома, но пришлась кстати.

— Я должен найти Алину, — сказал я, стараясь говорить спокойно. — Правда в том, что… я знал её родителей. Они недавно умерли и оставили ей значительное наследство. Если она в ближайшее время не заявит на него права, государство всё заберёт.

Глаза Скарлетт расширились от сочувствия.

— Это так печально. И да пошло это правительство на хер. Не переживай, я помогу тебе её найти.

Она сделала большой глоток из бутылки, а затем искоса посмотрела на меня с озорной улыбкой.

— Ты какой-то напряжённый, Бальтазар. Тебе нужно выпустить пар. Как насчёт косячка?

— Ко… сячка?

— Ну знаешь. Травка. Марихуана. Мэри Джейн. Хорошая дурь.

Прежде чем я успел ответить, она вскочила на ноги и исчезла в другой комнате. Через несколько мгновений Скарлетт торжествующе вернулась, размахивая маленьким пластиковым пакетиком, наполненным сморщенными зеленоватыми листьями.

— Дурь что надо, — сказала она, и глаза гордо заблестели. — Достала у той же подруги, которая отдала мне футон.

Я молча смотрел на смятые листья, гадая, не является ли это последним доказательством того, что мир окончательно сошёл с ума.

Ни секунды не колеблясь, Скарлетт плюхнулась на футон, схватила с приставного столика глянцевый журнал и вытряхнула на обложку горку ярко-зелёных шишек. Её пальцы ловко принялись за дело: она оторвала полоску бумаги, засыпала внутрь измельчённую траву и пальцами равномерно распределила её по всей длине. Затем скрутила концы, лизнула край бумаги и чиркнула спичкой.

Резкий запах ударил мне в лицо — едкий, землистый, густой, с какой-то странной примесью. Он смешался с всё ещё витавшей в комнате вонью того проклятого цветочного спрея, породив омерзительный аромат, который мог существовать лишь в этом безумном столетии.

Она затянулась, задержала дым, а затем лениво выпустила облако к потолку.

— Вот, — сказала она, протягивая мне косяк. — Затянись.

— Нет, благодарю. — Я отмахнулся от него словно от дыма пожара на поле боя и поднял бутылку с пивом. — Мне и этого достаточно.

— Как хочешь, — пожала она плечами и снова затянулась. Блаженно вздохнув, Скарлетт откинулась на футон и положила косяк в щербатую пепельницу. На мгновение её глаза закрылись, а когда она вновь посмотрела на меня, голос стал тягучим.

— Знаешь, я могла бы сделать тебе массаж.

Она повернулась на бок, подперла голову локтем и пошевелила пальцами, словно собиралась наложить заклинание.

— У меня довольно умелые руки.

— Нет, благодарю, — повторил я уже твёрже.

— Да ладно тебе, чувак, — хихикнула она. — Ты весь на нервах из-за этой истории с Алиной. Давай я помогу тебе прийти в себя. Расслабиться. Обрести внутреннее блаженство.

Она смотрела на меня из-под опустившихся век, а последние струйки дыма лениво вились у её губ словно неспешные заклинания.

— И что для этого потребуется? — спросил я скорее из любопытства, чем из осторожности.

— Ты без рубашки. А мои руки повсюду. Расслабляют тебя. Разве не звучит потрясающе? — Её голос витал где-то между соблазнением и дурманом.

Я уже давно ни с кем не трахался. А Скарлетт была привлекательной. Мягкой во всех тех местах, где, как я помнил, могло жить тепло.

— Ладно, — наконец сказал я. — Но не здесь.

Она ухмыльнулась, снова подхватила косяк и поднялась на ноги в облаке дыма.

— Без проблем. Я как раз сменила постельное бельё.

Она протянула мне руку и повела в спальню.

Комната Скарлетт была простой, почти пустой — лишь двуспальная кровать, исцарапанный комод и узкий книжный шкаф с потрёпанными романами, старым словарём и разномастными безделушками. Кровать покрывало выцветшее стёганое одеяло с узором из вьющихся цветов, давно утративших былую яркость.

— Снимай рубашку и ложись, — сказала она, стягивая через голову футболку с длинными рукавами.

У меня перехватило дыхание.

По её руке извивалась татуированная змея, яркие чернила резко выделялись на бледной коже. Мой взгляд скользнул от свернувшейся кольцами змеи дальше по её телу — каждый дюйм кожи был покрыт татуировками, словно страницы истории, которую могла рассказать только она. Но именно её грудь заставила меня сглотнуть — округлая, тяжёлая и обнажённая, она покачивалась при каждом едва заметном движении, словно спелое искушение.

Глубоко внутри меня шевельнулось желание, когда я снял льняную рубашку и позволил ей упасть на пол. Я стоял перед ней, напряжённый, с натянутыми мышцами, и каждый дюйм моего тела гудел от сдерживаемой силы. Я видел, как её взгляд скользит по мне. Кончик языка прошёлся по нижней губе, словно она пробовала на вкус мысль, которую не решалась произнести вслух.

Она забралась на кровать и с ухмылкой похлопала по матрасу.

— Сюда, здоровяк. На живот.

Я медленно пополз по кровати, словно хищник, добровольно идущий в ловушку, в которую втайне хотел попасть. Я растянулся на животе, затем приподнялся на локтях и бросил на неё взгляд через плечо.

Скарлетт оседлала мои бёдра и взяла с прикроватной тумбочки маленькую янтарную бутылочку. Она налила в ладони скользкую струйку масла и растёрла их друг о друга, пока комнату не наполнил аромат лаванды и пряностей — успокаивающий, греховный, пьянящий.

Её голос опустился до хрипловатого шёпота.

— Расслабься, детка. Я не кусаюсь.

С её губ сорвался тихий порочный смешок, а я расслабился под ней, вжимаясь в матрас.

Её руки скользили по моей спине — уверенно и умело. Пальцы разминали узлы напряжённых мышц так, словно я принадлежал ей, словно каждым прикосновением она вырезала своё имя на моём теле.

— Блядь, — выдохнула она, опуская руки ниже. — Ты сложен как бог, Бальтазар. Столько силы… Я не могу перестать представлять, каково это, когда ты кого-нибудь трахаешь. Наверняка это грубо. Глубоко. Словно ты уничтожаешь каждого, к кому прикасаешься.

От её слов мой член дёрнулся, налившись желанием.

Я молчал, позволяя ей продолжать и дразнить саму себя этим напряжением. Её бёдра едва заметно двигались на мне. Она практически дрожала от предвкушения.

Я слегка повернул голову, и голос прозвучал низко и хрипло.

— Тогда перестань представлять.

Я выдержал паузу, достаточно долгую, чтобы у неё перехватило дыхание.

— Позволь мне показать тебе, каково это, когда я тебя трахаю.

Некоторое время спустя я проснулся обнажённым и совершенно дезориентированным и с удивлением обнаружил рядом свернувшуюся калачиком Скарлетт — тоже голую, её кожа тепло прижималась к моей. Но ещё сильнее меня поразило спокойствие внутри. Никакого желания убить её. Никакой жажды поглотить её душу. Только… тишина. Во сне она выглядела умиротворённой, почти до боли красивой.

Её глаза затрепетали и открылись, ресницы взметнулись словно занавес, и она потянулась с тихим стоном.

— Ого, Би… ты лучший мужчина из всех, с кем я когда-либо трахалась.

Разумеется.

Скарлетт тоже оказалась весьма неплоха. Нет, в ней не было того дикого, притягательного огня Алины, но у неё имелся потенциал. Необработанная глина, которой я мог придать нужную форму. Я мог научить её гореть и сделать так, чтобы наши ночи разрывали само время.

Стоило ли мне задержаться? Возможно. Скарлетт могла стать развлечением… временным пристанищем, пока я охотился за Алиной.

Но оставаться в этой жалкой квартирке мы не могли. Облупленные стены. Вонь плесени. Футон. Нет.

Я сказал ей, что мы оставляем всё это позади — до последнего клочка.

Скарлетт переехала со мной в поместье на берегу в престижном ванкуверском районе Джерико-Парк. Прежние владельцы… «скоропостижно скончались». Никаких наследников. Никаких претензий. Никаких проблем. Я об этом позаботился — и заодно поглотил их души.

Дом был настоящим шедевром, укрытым среди пышной влажной зелени Тихоокеанского Северо-Запада. Солнечный свет лился сквозь стеклянные стены, а плющ обвивал края дома так, словно рос здесь всегда. Изящный современный дизайн смягчали природные материалы и тепло — дерево, камень и свет. Кухня сияла первоклассной техникой. Просторные спальни купались в золотом утреннем свете, из окон открывался вид на океан. Открытая терраса нависала над ухоженным садом, который плавно переходил в дикий берег.

Не то чтобы я устраивал приёмы.

Гостям здесь было не место. Это был трон. А по сравнению с убогой квартиркой Скарлетт — настоящий рай.

Мы жили в относительной гармонии: Скарлетт продолжала учёбу, а я — свои тщетные попытки приблизиться к Алине. Каждая неудача приносила новую волну мучительной боли, словно какая-то невидимая сила была намерена любой ценой удерживать её вне моей досягаемости.

Однажды утром я стоял в своём кабинете, погружённый в мысли и глядя на ухоженный сад за окном, когда Скарлетт ворвалась в комнату.

— Бальтазар! — В её голосе дрожала тревога.

Я повернулся, уже опасаясь того, что она собиралась сказать.

— Что случилось, дорогая?

Она нервно заламывала руки.

— Я только что вернулась из женской клиники… Мне… мне так жаль. Я предохранялась диафрагмой¹², клянусь. Но она не сработала. Я беременна.

Я ошеломлённо уставился на неё. Её слова эхом отдавались в ушах, приглушённые и нереальные. Я смирился со всей этой вознёй с её современными средствами контрацепции, доверившись приспособлению из латекса и геля, которое должно было выполнять свою работу, пока мы предавались дикому, жаркому сексу. И теперь… она беременна?

— От кого? — Слова сорвались с моих губ словно яд.

Скарлетт побледнела. Её голос взлетел от возмущения.

— От тебя, придурок! Ты серьёзно обвиняешь меня в том, что я трахаюсь с кем-то ещё?

Я ничего не ответил, но мой взгляд был достаточно острым, чтобы пролить кровь.

— Я тебе верна, — сказала она, теперь уже дрожа. — Я не сплю со всеми подряд. Я не такая. — Её голос дрогнул. — Но если ты не хочешь ребёнка… я пойму. Я избавлюсь от него. Запишусь в клинику.

— Что ты сказала? — прорычал я.

— Ну… аборт, — тихо произнесла она. — Я прерву беременность. Ты, знаешь ли, не особо похож на «отца года».

— Нет! — Слово громом вырвалось из моей груди. Глаза пылали яростью. — Что вы за люди в этом проклятом столетии? Убиваете невинных ради собственного удобства? У вас нет ни души? Ни чести?

Скарлетт вздрогнула и прикрыла рот рукой.

На глаза навернулись слёзы — слёзы, которых я не проливал уже много лет.

— Я позабочусь о ребёнке, — сказал я срывающимся от эмоций голосом. — Тебе не придётся и пальцем шевелить. Тебе даже не обязательно оставаться. Только… не отнимай это у меня. Я молился именно об этом. О втором шансе. О жизни, которую смогу защитить.

— Правда? — Лицо Скарлетт смягчилось, в глазах забрезжила неожиданная надежда.

— Да, Скарлетт. — Я подошёл к ней и заключил в объятия. — Я так долго мечтал вернуть то, что потерял. Ты дала мне этот шанс. Это дар.

Она прижалась ко мне, но что-то омрачало её лицо. Через мгновение она отстранилась, и заговорила тихо, но серьёзно.

— Ну что ж, — сказала она, — похоже, у нас будет ребёнок. — Затем замешкалась. — И… у меня есть новости. Об Алине.

Мой пульс участился. Я прищурился.

— Какие новости?

Уголок её губ приподнялся в лукавой усмешке.

— Я собиралась промолчать на случай, если ты взбесишься из-за беременности. Но раз ты так счастлив… — Она пожала плечами. — Алина с кем-то встречается. С Джеком Джеймсом. Ходят слухи, что они помолвлены.

Эти слова словно клинок вонзились мне под рёбра. Воздух покинул лёгкие с глухим вздохом.

Алина. Помолвлена. С ним.

О, на этот раз я её убью.

Больше никаких отвлекающих факторов. Никакой пощады.

Пришло время уничтожить её раз и навсегда.