ГЛАВА 29

БАЛЬТАЗАР

Когда я прибыл в 1990 год, я возненавидел в нём абсолютно всё.

Визжащие машины, несущиеся по асфальтированным дорогам. Кричащие неоновые вывески. Непрерывное гудение электричества в воздухе. Этот мир был шумным, стремительным, пустым — совершенно чуждым всему, что я когда-то знал. Люди тоже вызывали у меня отвращение — вечно чем-то отвлечённые, ничего не замечающие вокруг. Это время было не для меня. Мне здесь не было места.

Я бродил по городу, наблюдая и приспосабливаясь. Мир казался лихорадочным сном — холодный металл, пластик, экраны и полное отсутствие неба в их глазах.

А потом я нашёл его.

Колледж МакМонт.

Владения Алины.

И там была она — моя жалкая Алина.

Я замер как вкопанный.

Она шла через университетский двор с царственной грацией, и казалось, сам мир расступался перед ней. Рядом увивались двое молодых мужчин с охапками книг в руках и обожанием в глазах. Она рассмеялась чему-то, что сказал один из них, и этот звук донёсся до меня словно отравленный мёд.

При виде неё во мне вспыхнуло нечто яростное.

Я шагнул вперёд, и грудь взорвалась болью.

Обжигающая боль пронзила рёбра. Я судорожно вдохнул и отшатнулся, вцепившись в рубашку, когда колени подогнулись. Перед глазами всё поплыло. Дыхание перехватило.

Я умирал.

Что происходило?

Я лихорадочно огляделся. Люди проходили мимо, ничего не замечая, их лица сливались в безразличные пятна. Поднялась паника — густая, удушающая. Я попытался закричать — позвать Алину, — но из горла вырвался лишь хриплый стон.

Она уходила, ничего не замечая, к краю университетского городка. Я тянул к ней руки, пальцы хватали пустой воздух. Конечности дрожали.

Я отнимал жизни. Питался чужой болью. Я должен был быть неуязвим. Так почему же теперь я разваливался на части?

Мир перед глазами сузился до тёмного тоннеля.

И тут — тень.

Из мутной пелены выступила исполинская фигура, отбрасывая в угасающем свете длинный, костлявый силуэт. Он стоял неестественно неподвижно, словно мир двигался вокруг него, но не вместе с ним.

Он был высоким — неправдоподобно высоким — и измождённым, с неестественно длинными конечностями и потусторонним присутствием. Кожа слишком плотно обтягивала кости, а губы растянулись в нечто среднее между оскалом и ухмылкой.

Но именно его глаза заставили меня оцепенеть.

Серые. Холодные. Бездонные.

Словно грозовые тучи, готовые вот-вот разразиться бурей.

Они смотрели прямо на меня — не с любопытством, а словно предъявляя на меня свои права.

Я не мог пошевелиться.

Не мог говорить.

Мог лишь смотреть в эти глаза, пока нечто древнее и опасное заглядывало прямо в пустоту моей души.

Когда он двинулся ко мне, удушающий ужас окутал меня словно саван. Я дышал часто и неглубоко, каждый вдох грохотал в ушах словно военные барабаны. Я хотел бежать, но не мог. Нечто невидимое приковало меня к месту, удерживая в плену.

Это был не просто страх — это была сила. Древняя. Неоспоримая.

Я закрыл глаза, сдаваясь охватившему меня бессилию.

Когда я осмелился открыть их, он всё ещё смотрел на меня. Уголок его рта приподнялся в усмешке — мрачно-забавляющейся, омерзительно довольной. Затем, не произнеся ни слова, он развернулся и зашагал прочь с видом самодовольного превосходства, оставив после себя густой шлейф ужаса и презрения.

Боль не прекращалась.

Я согнулся пополам, схватившись за живот, а мучительная боль извивалась внутри словно огненная змея.

— С вами всё в порядке? — воскликнула молодая женщина, бросившись ко мне. — Вызвать скорую? Вы можете дышать? Вы подавились?

Я с гортанным рычанием отшвырнул её руку.

— Уйди с дороги! Мне не нужна твоя помощь!

Но она даже не вздрогнула.

Она твёрдо стояла на месте, в глазах пылала решимость.

— Вы меня не тронете.

Во мне вскипела ярость, и прежде чем я успел себя остановить, я позволил ей увидеть, кем являлся на самом деле. Позволил маске соскользнуть — обнажил зверя под человеческой кожей, монстра, сотканного из теней и мести.

Кровь отхлынула от её лица. Она отступила на шаг, дрожа всем телом.

— Я… я не желаю вам зла, сэр, — прошептала она.

— Не называй меня «сэр»! — взревел я.

Она бросила взгляд на парк через дорогу.

— Давайте я помогу вам дойти до той скамейки, — тихо произнесла она, указывая рукой. — Вам явно очень больно.

Её доброта ошеломила меня. Почему она всё ещё пыталась помочь, увидев моё истинное обличье?

Но боль была слишком сильной. Тело сотрясалось с каждым судорожным вдохом. Сейчас было не до гордости.

Я схватил её протянутую руку и позволил ей помочь мне перейти улицу. Под ногами прохладой ощущалась трава, края мира расплывались перед глазами, когда я рухнул на старую, потрёпанную скамью.

— Воды, — прохрипел я. — Мне нужна вода.

Она полезла в большую громоздкую сумку, висевшую у неё на боку, и достала кричаще-розовую с фиолетовым ёмкость, украшенную причудливыми узорами, с торчащей сверху узкой полой трубочкой.

— Вот, — сказала она, протягивая её мне.

Я инстинктивно отшатнулся.

— Что… это?

Она рассмеялась легко и беззаботно.

— Это бутылка для воды, глупенький. В ней вода.

Я нерешительно взял её и повертел в руках. Ничего подобного мне прежде держать не доводилось. Такая лёгкая. Такая податливая. В ней не было ни холодной тяжести железа, ни знакомой шероховатости глины, ни гладкости отполированного рога. На ощупь она казалась чужеродной — скользкой и почти… хрупкой. И всё же она не трескалась и не ломалась. Она была прочной каким-то совершенно непонятным мне образом.

Боль притупилась, когда любопытство взяло верх. Я осторожно сжал ёмкость и удивлённо замер, почувствовав, как она поддалась под пальцами.

Девушка постучала пальцем по узкой трубочке.

— Такое чувство, будто вы никогда раньше не видели бутылку для воды. Как такое вообще возможно?

Я не ответил. Лишь поворачивал бутылку из стороны в сторону, слушая, как внутри тихо плещется жидкость, словно спокойный прилив.

— Нужно пить через трубочку. Вот так. — Она забрала бутылку, обхватила трубочку губами и сделала глоток. Затем с лёгкой улыбкой протянула её обратно.

Я повторил за ней. В рот хлынула прохладная безвкусная вода.

Но она была совсем не похожа на родниковую. В ней не было ни насыщенной чистоты талой ледниковой воды, ни минерального привкуса воды из глубокого колодца. Это… это было нечто иное. Пустое. Обеззараженное. Безжизненное. Словно сама ёмкость лишила воду всякого характера. Она утолила жажду, но не принесла никакого удовольствия.

Я вернул бутылку, покачав головой.

Она нахмурилась.

— Вам не понравилось?

— Не в моём вкусе, — пробормотал я.

Боль снова нахлынула с прежней силой, теперь уже ничто не отвлекало меня от мучений. Я хотел исчезнуть — испариться — сделать что угодно, лишь бы выбраться из этого места, из этого времени.

В памяти вспыхнул образ того незнакомца рядом с Алиной, вновь разжигая мою ярость. Кто он такой? Почему не позволил мне приблизиться к ней? В нём было что-то неестественное, словно он принадлежал этой странной эпохе так, как я никогда не смогу.

Ярость бурлила в крови, переплетаясь со страхом и растерянностью. Я терял контроль.

— Сэр? — раздался тихий голос.

Я резко вернулся к реальности. Девушка всё ещё была рядом, с тревогой глядя на меня.

— Сэр, вам нужна помощь? Что вам нужно?

— Меня зовут не «сэр»! — взревел я, и крик вырвался из самого горла. — Я Бальтазар!

Она даже не вздрогнула. Вместо этого улыбнулась — улыбнулась, чтоб её.

— Какое могущественное имя, — весело произнесла она. — А я Скарлетт.

Спокойствие в её голосе на мгновение лишило меня дара речи. Мне хотелось осыпать её оскорблениями, растоптать эту невозмутимую доброту, но я не мог. Меня слишком ошеломляло её спокойствие, а боль поглощала все силы.

Затем она склонила голову набок.

— Вам есть где остановиться?

Я рухнул, колени с глухим стуком ударились о траву. Лёгкие отказывались наполняться воздухом.

— Я найду, где остановиться, — выдохнул я. — Просто… мне нужна минута.

Скарлетт опустилась рядом со мной на колени. Её взгляд смягчился, но выражение лица оставалось непроницаемым — в нём поровну смешались жалость и решимость.

— Вам необязательно справляться с этим в одиночку, — сказала она. — Позвольте мне помочь. Пойдёмте ко мне. Там вы сможете отдохнуть.

Я замешкался, во мне вспыхнула гордость.

Но боли было плевать на гордость.

— Ладно, — прошептал я, чувствуя, как стыд обжигает горло. — Веди.

Она кивнула и помогла мне подняться. Я пытался взять себя в руки, пока она вела меня по запутанному лабиринту городских улиц — настолько неестественных, настолько искусственных. Следом за ней я поднялся по узкой лестнице из крошащегося бетона, и каждый шаг отдавался в костях словно отсчёт времени до чего-то, чего я пока не понимал.

Её квартира находилась на четвёртом этаже обветшалого дома в районе, насквозь пропитанном отчаянием. Снаружи здание выглядело как очередной разлагающийся пережиток этой эпохи — серые стены, треснувшие окна, исписанный граффити кирпич, словно кто-то покрыл его проклятиями. Но внутри…

Внутри всё оказалось гораздо хуже.

Отдельный мир — и до жалости убогий.

Стены носили на себе следы многолетнего запустения, краска отслаивалась бледными ломкими пластами. Полы были истёрты, исцарапаны и покрыты пятнами. Занавески висели словно призраки самих себя — выцветшие, рваные, сдавшиеся под натиском времени.

— Давайте я вам всё покажу, — с улыбкой сказала Скарлетт, не замечая отвращения, исказившего моё лицо. Она взяла меня за руку и повела из комнаты в комнату, не подозревая, что я едва сдерживаю желание сбежать.

Гостиная была до отказа забита книгами, одеждой и всякими безделушками, беспорядочно сваленными по углам. Мебель выглядела так, словно её собрали на поле боя — потёртая, просевшая, совершенно не сочетающаяся друг с другом. Диван, на который мне предложили сесть, ощущался подо мной словно умирающий зверь. Потёртые до нитей коврики прикрывали отдельные участки пола, будто пытались скрыть повреждения под ними.

В одном из углов притулилась крошечная кухня, её бытовые приборы гудели словно разъярённые пчёлы. Единственным предметом, выглядевшим хоть сколько-нибудь целым, была кровать, но даже она казалась измученной долгими годами использования.

Я огляделся, не веря своим глазам. Вот так теперь живут люди? По собственной воле?

Когда-то я спал в кроватях, задрапированных бархатом, пировал под хрустальными люстрами, купался в каменных ваннах, достаточно огромных, чтобы в них можно было утонуть. А теперь… это. Грязная коробка в гниющей башне.

Скарлетт не заметила моего презрения.

— Пожалуйста, устраивайтесь, — сказала она, указывая на бугристый диван. — Вы, наверное, умираете с голоду. Хотите мак-н-чиз?

Я моргнул.

— Мак? Кто такой Мак?

Она расхохоталась, и её смех прозвучал словно солнечный свет, прорвавшийся сквозь тучи.

— Это не «кто», а «что». Макароны с сыром. Паста.

— А. Паста. — Я кивнул. Теперь я понял — более-менее.

Она достала накрытую миску из белого ящика для хранения продуктов — возможно, ледника — и сняла с неё тонкую плёнку. Затем открыла небольшой чёрно-серебристый шкафчик и нажала кнопку.

Как только машина засветилась и загудела, я вздрогнул.

Скарлетт обернулась, явно забавляясь.

— Расслабьтесь. Это всего лишь микроволновка. Я вчера приготовила макароны с сыром, — усмехнулась она. — Обещаю, они вас не убьют.

Я скованно кивнул, пытаясь скрыть растерянность. Микроволновка. Ещё одно странное слово этой непостижимой эпохи.

Раздался звонкий сигнал, и она достала миску, над которой теперь поднимался пар, положила туда металлическую вилку, а затем оторвала лист от висевшего рулона тонкой бумаги.

— Вот, держите, — бодро сказала она, протягивая мне миску. — И салфетка. Простите, ничего более изысканного у меня нет.

Я уставился на макароны, плавающие в ярко-оранжевой жиже. На вид это напоминало расплавленный воск или отходы какого-то алхимического опыта. И всё же я взял вилку, осторожно потыкал ею в эту массу и, закусив губу, попробовал.

Вкус был… химическим. Неестественно бархатистым. Густым, приторным и пугающе однородным. Тело инстинктивно воспротивилось. Меня передёрнуло, я отодвинул миску и вытер рот.

— Простите, — хрипло произнёс я. — У меня пропал аппетит.

Скарлетт, похоже, не обиделась. Она села рядом со мной, подогнув под себя одну ногу.

— Неудивительно. Совсем недавно вам было очень больно. Сейчас лучше?

Я повернулся к ней и внимательно посмотрел.

Она была миниатюрной, но в её спокойствии ощущалась сила. Тёплые карие глаза напоминали мне речные берега в сумерках — ясные, спокойные, искренние. В них не было ни капли лукавства. Волнистые каштановые волосы струились по спине, ловя свет при каждом движении. От неё пахло мёдом, лимоном и чем-то едва уловимо цветочным, словно лепестками, растёртыми о нагретый солнцем камень. В волосах чувствовался и запах морской соли, притаившийся там словно воспоминание о волнах. Что-то дикое. Неукрощённое.

Её голос был мягким, но не слабым — в каждом слове звучала тихая убеждённость. А когда она улыбалась, в этой улыбке не было ни желания очаровать, ни попытки соблазнить. Она успокаивала, дарила ощущение опоры. Смягчала суровость комнаты, и стены уже не казались клеткой.

Затем под моим пристальным взглядом она покраснела и опустила глаза на колени, её уверенность скрылась за румянцем на щеках.

Я нарушил молчание.

— Ты слышала о женщине по имени Алина?

Она резко вскинула голову, словно её ударило молнией.

— Алина?

— Да, да. Алина Точино. Она учится в колледже МакМонт.

Скарлетт моргнула и нахмурилась.

— В колледже МакМонт много людей, Бальта… сэр⁠—

Моя рука метнулась вперёд прежде, чем я успел осознать, что делаю, и словно тиски сжала её плечо.

— Не называй меня «сэр»!

У неё перехватило дыхание.

— Хорошо! Ладно — Бальтазар! Вас зовут Бальтазар! — выдохнула она, пытаясь отстраниться от моей хватки. — Она… ваша дочь?

— Что? Нет! — Я вскочил на ноги, ярость бурлила прямо под кожей.

Но стоило мне посмотреть на неё сверху вниз — маленькую, дрожащую, всё ещё пытающуюся понять, почему мужчина, которого она впустила в свой дом, вдруг превратился в чудовище, — как я замер.

Она не проявляла ко мне ничего, кроме доброты.

А я едва не раздавил её за это.

Я отвернулся, делая долгие, неровные вдохи. Сжимал кулаки до тех пор, пока ярость не покинула тело, оставив после себя лишь стыд.

— Прошу прощения, — наконец произнёс я, вновь повернувшись к ней. — Мой гнев… порой берёт надо мной верх. День выдался весьма тяжёлым. — Я заставил себя улыбнуться. — Мы с Алиной старые друзья. Потеряли друг друга из виду, и мне необходимо с ней поговорить. Это… важно.

Скарлетт внимательно посмотрела на меня, а затем, словно кто-то щёлкнул выключателем, её лицо снова просияло.

— Всё нормально. Я знаю, каково это — перенервничать и слететь с катушек.

Слететь с катушек?

Прежде чем я успел спросить, она вскочила на ноги и схватила сумку.

— А вы сидите здесь, — сказала она, преувеличенно погрозив мне пальцем, и её голос звучал слишком уж весело для человека, с которым только что так грубо обошлись. — У меня занятия. И не вздумайте тут двинуть кони.

Двинуть кони?

Я уставился на закрывшуюся дверь, совершенно сбитый с толку. Что это вообще за язык? Что это за эпоха?

Но прежде чем я успел задуматься об этом, боль словно клинок пронзила грудь. Я рухнул на пол, судорожно вцепившись в себя побелевшими пальцами, пока мучения вновь разрывали меня изнутри. Холодный пол обжигал кожу, но я почти этого не замечал. Я чувствовал лишь надвигающуюся тьму — она подбиралась к краям моего зрения словно прилив, который я был не в силах остановить.

Я свернулся на боку и метался по полу, пока за окном с рёвом проносились эти металлические чудовища — машины, как их здесь называли. Мир 1990 года был безумием. Но хуже всего — он отнимал у меня всё. Мою силу. Мою цель. Мою месть.

Что это за проклятие, которое не позволяло мне добраться до Алины? Завладеть клинками? Найти Фрейю?

Всё ещё дрожа, я заставил себя подняться и, пошатываясь, побрёл по квартире словно раненый зверь. Кожу покалывало от холодного пота, когда я приблизился к окну.

И там был он.

Тот самый мужчина, тот же призрак с бездушными серыми глазами, который уже смотрел на меня прежде, снова наблюдал за мной — спокойно, но угрожающе, и сама его фигура таила в себе опасность словно ловушка, готовая вот-вот захлопнуться.

Отчаяние обрушилось на меня словно удар молота.

Мужчина склонил голову набок, неодобрительно покачал ею и растворился в воздухе.

— Нет! — взревел я.

Я врезал кулаком в стену, раскрошив штукатурку и сломав костяшки пальцев. Стена осыпалась от удара. Я опустился на пол, поникнув плечами, и позволил тишине поглотить меня.

Мне нужен был план — хоть что-нибудь, что позволит снова обрести контроль. Я не мог продолжать в таком состоянии — измученный и беспомощный.

Когда дверь наконец снова со скрипом открылась, я только-только сумел перетащить себя на бугристый диван.

Скарлетт вошла, прихрамывая. Её пошатывало, правый глаз заплыл и почернел, одна сторона лица распухла. Из свежего пореза на лбу стекала кровь, при каждом движении она морщилась от боли. Она попыталась улыбнуться, но её глаза — те самые спокойные, тёплые карие глаза — были широко распахнуты от боли и страха.

Во мне вспыхнула ярость.

— Кто это с тобой сделал? — потребовал я.

Скарлетт замешкалась. Она опустила глаза, плечи ссутулились, словно ей хотелось исчезнуть, спрятаться внутри самой себя. Молчание затянулось — тяжёлое, хрупкое.

— Всё нормально, — прошептала она. — Мой бывший… он разозлился. Решил, что я встречаюсь с кем-то другим. Я в порядке.

Она не была в порядке. Глаз почти полностью заплыл. Из пореза на виске всё ещё сочилась кровь. Во мне вспыхнула ярость — холодная и расчётливая. Но прежде чем я успел ответить, в дверь яростно заколотили.

— Скарлетт! Открывай! — донёсся снаружи пьяный голос. — Я знаю, что он там!

Скарлетт повернулась ко мне, побледнев.

— Спрячьтесь, — сказала она дрожащим голосом.

Я не двинулся с места. Я не был каким-то жалким слабаком, который прячется по углам. Я был тьмой. Я был яростью. И собирался это доказать.

Я поднялся с дивана и с оглушительным грохотом распахнул дверь.

На пороге стоял здоровенный ублюдок, от которого разило выпивкой и яростью. Его взгляд остановился на мне, и лицо исказилось от злобы.

— Видишь? — процедил он. — Сука! Я так и знал. У тебя там мужик.

Я преодолел разделявшее нас расстояние за один вдох.

Моя рука сомкнулась на его горле, и я поднял его в воздух словно тряпичную куклу. Ноги беспомощно дёргались и скребли по дверному косяку, пока я втаскивал его в квартиру. Ярость на его лице сменилась неподдельным ужасом.

— Ебаный кусок дерьма, — прошипел я. — Ты посмел поднять руку на женщину? Посмел повышать голос в этом доме?

Его лицо побагровело. Рот открывался и закрывался словно у выброшенной на берег рыбы, но ни звука не вырвалось.

Позади меня закричала Скарлетт.

— Бальтазар, прекратите! Он пьян! Он того не стоит! Пожалуйста!

— Этому нет оправдания, — прорычал я. — Не после того, что он с тобой сделал.

Я захлопнул за собой дверь и выволок его в переулок.

Мусорные баки были переполнены гниющими отходами и битым стеклом. Самое подходящее место.

Там, под светом уличного фонаря, я прикончил его.

Его тёмная и слабая душа попыталась сопротивляться, когда я втянул её в себя. По венам пронеслась волна силы — очищающая, животворящая.

Я швырнул тело в мусорный контейнер словно ненужный хлам и поднял взгляд к звёздам, тяжело дыша.

Я всё ещё был тьмой — всё ещё клинком в ночи. И теперь я вновь вспомнил, на что именно способен.

Когда я вернулся, Скарлетт была в тесной ванной и промокала кровь на лице влажной тканью. Она не смотрела на меня.

— Что вы с ним сделали? — напряжённо спросила она.

— Этот человек больше не доставит тебе проблем, — ровно ответил я. — Я с ним поговорил. Скажем так, я предельно ясно дал понять, что возвращаться ему не стоит.

— Вы что? — Скарлетт застыла, с зажатой в руке мокрой тканью.

— Просто предупредил, — солгал я. — Пригрозил. Ничего больше.

Между нами повисло долгое, тяжёлое, тревожное молчание.

Я не мог здесь задерживаться — не в этом тесном, убогом мирке. Мне нужно было двигаться дальше. Найти Алину.

— Мне пора, — сказал я, уже направляясь к двери.

Скарлетт резко повернулась.

— Нет, пожалуйста. Останьтесь. Я помогу вам найти Алину. Обещаю.

На последнем слове её голос дрогнул. В глазах таился страх, но было там и нечто другое — возможно, чувство вины. Одиночество. Отчаянная потребность быть кому-то нужной.

Но я не мог остаться.

Она не была частью этой войны.

А если я останусь, то могу причинить ей вред.

Я задержал на ней взгляд ещё на одно короткое мгновение. Затем развернулся и ушёл, шагнув в холод ночи.

Её печальное лицо ещё долго стояло у меня перед глазами после того, как я растворился во тьме.

Но у меня была цель.

Я должен был найти Алину.

Любой ценой.