ГЛАВА 31

АЛИНА

Прошло три года с тех пор, как я вышла замуж за Джека — выбор, которого я никогда не собиралась делать, но каким-то образом всё равно сделала. Нашу жизнь поглотили исследования, а дни растворялись в поисках древних кинжалов Солнца и Луны.

Недели сливались воедино в бесконечном круговороте пыльных страниц и лихорадочных записей. Джек неустанно продолжал поиски, до глубокой ночи корпел над книгами и рукописями. Его целеустремлённость восхищала — восхищала и поглощала его без остатка.

Однако наша сексуальная жизнь представляла собой бесконечную пустыню посредственности. Джек придерживался одного и того же унылого ритма, неизменно ограничиваясь монотонной миссионерской позой. Он никогда не решался экспериментировать, никогда не задумывался, каково это — пробудить нечто первобытное. Когда я пыталась направить его и показать что-нибудь новое, то едва не засыпала от этих усилий — разочарованная, неудовлетворённая, совершенно не вдохновлённая.

И всё же я осыпала его похвалами. Шептала слова восхищения словно заклинания — в спальне, на кухне, в каждом уголке нашего слишком тихого дома. И это работало. От каждого комплимента его глаза загорались, а улыбка немного смягчала моё оцепенение.

Но всё это было ненастоящим.

Хромой старик, которого я начала называть Учёным, предупредил меня, чтобы я никогда не причиняла Джеку вреда. Поэтому ради собственной безопасности я подпитывала его самолюбие. Я в совершенстве овладела искусством притворного восторга, стала мастером разыгранной нежности — лишь бы не навлечь на себя гнев той силы, которая стояла за связью Джека с этим человеком.

Правда? Этот брак высасывал из меня все силы.

Хуже того, Джек по-прежнему оставался закрытой дверью. Замкнутым и скрытным — если только не погружался в свои исследования. Я спрашивала о его детстве — сначала осторожно, потом прямо. Но он так и не открылся мне.

Он сказал, что сирота. Что его бросили на улице и у него никого не было. Вот и всё — одна пустая фраза. Ни историй. Ни шрамов. Ни прошлого. Только молчание.

Джек был тенью. А я была замужем за загадкой, которую так и не смогла по-настоящему разгадать.

Чтобы не захлебнуться в разочаровании, я с головой ушла в поиски кинжалов. Похоронила душу в пыльных текстах, пропадала в библиотеках, рыскала по малоизвестным книжным лавкам и кафе, наполненным приглушёнными разговорами. Я гналась за каждым слухом, цеплялась за любой обрывок предания. И каждая зацепка рассыпалась прахом в моих руках.

Я устала, пала духом и уже начинала задаваться вопросом, не были ли все эти поиски всего лишь миражом, который заманивал меня всё глубже в пропасть.

Однажды промозглым днём в Ванкувере, когда серое небо нависло совсем низко, а воздух пах солью и мокрым асфальтом, я брела по городским улицам, погружённая в свои мысли. И тогда я увидела его.

Ли.

Он выглядел подозрительно и был напряжён как струна, слегка покачиваясь, словно большую часть дня прикладывался к стакану с чем-то крепким.

— Здравствуй, Алина, — холодно произнёс он. — Ну как там продвигаются поиски кинжалов?

Я вывалила на него всё своё отчаяние из-за тупиков, лжи и всё сильнее охватывающей меня безнадёжности. К моему удивлению, он выслушал.

— Есть один магазин, — наконец сказал он. — «Квилл энд Кодекс Антиквариум». Они специализируются на вещах, которые большинство людей считает мифами. Им заведует мой друг. Он занимается редкими древними текстами и артефактами. Если кто-то что-нибудь и знает, то это он.

Но едва он закончил говорить, как его взгляд метнулся куда-то мне за спину. Зрачки расширились от чего-то очень похожего на ужас.

Я инстинктивно обернулась, сердце бешено колотилось.

Ничего.

Только пустая улица. К столбу был пристёгнут ржавый велосипед. Где-то вдалеке лаяла собака.

— Что там было? — напряжённо спросила я. — Что ты увидел?

Он замешкался — слишком надолго.

А потом тихо произнёс.

— Ничего.

Он нацарапал мне адрес и поспешно ушёл, а звук его удаляющихся шагов ещё долго отдавался эхом.

Следуя его подсказке, я отправилась в Антиквариум. Магазин оказался именно таким, как я и ожидала, — полутёмным, тихим, насквозь пропитанным запахом старой бумаги и временем. Но мужчина внутри не дал мне ничего. Ни ответов. Ни секретов. Ни надежды.

Только ещё больше тишины.

У выхода из «Квилл энд Кодекс Антиквариум» мне преградил дорогу мужчина. Он выглядел так, словно его только что вытащили прямо с археологических раскопок — пыльная одежда, перепачканное лицо, сапоги, облепленные грязью. Пожилой мужчина с густыми белыми волосами и глазами человека, повидавшего слишком многое. На фоне отполированного городского шума и неонового марева он выглядел совершенно чужеродно.

В руках он держал потрёпанный свёрток.

— Вы Алина Точино? — спросил он с сильным восточноевропейским акцентом.

Застигнутая врасплох, я замешкалась.

— Да. Мы знакомы?

Он покачал головой.

— Нет. Но у меня кое-что для вас.

Он протянул мне свёрток — пергамент, перевязанный старой бечёвкой. Его руки слегка дрожали.

— Я полагаю, это приведёт вас к одному из кинжалов, которые вы ищете.

У меня перехватило дыхание. По коже пробежал холодок. Не этого ли человека заметил Ли? И почему теперь, после стольких лет бесплодных поисков, какой-то незнакомец вдруг приносит мне подсказки?

Я с благоговением раскрыла свёрток. Внутри лежали пожелтевшие карты, хрупкие письма и рукописные документы — потрёпанные временем и ломкие, но, несомненно, таящие в себе силу. В них упоминалось место, которое я знала лишь по легендам: Эйяфьядлайёкюдль¹³.

Прежде чем я успела заговорить, поблагодарить его или спросить, кто он такой, — он исчез.

Он растворился в толпе неуклюже бредущих туристов, которые тут же поглотили его. Они двигались словно марионетки — с обмякшими конечностями и пустыми лицами, спотыкаясь, будто сквозь них прошла какая-то странная волна. Мужчина проскользнул между ними, с каждым шагом всё сильнее растворяясь в толпе, пока не завернул за угол и не исчез окончательно, оставив после себя лишь слабое эхо своего присутствия.

Свёрток в моих руках пульсировал странной, почти разумной энергией. Кожу закололо, а волосы на теле встали дыбом.

Сжимая бумаги в руках, я развернулась и побежала.

Мне нужно было найти Джека.

Мы отправлялись в Исландию.

Первый кинжал — моя судьба — ждал меня.

— Джек, любимый! — крикнула я, распахивая дверь, запыхавшаяся и взволнованная. Я ворвалась в нашу квартиру — хаотичное святилище старинного очарования и захламлённой современности.

Я швырнула рюкзак на антикварный диван — некогда роскошную бархатную реликвию, теперь потёртую и выцветшую от времени. Вокруг стояли разномастные стулья — одни гладкие пластиковые, другие богато украшенные деревянные, словно спасённые из давно забытых гостиных. Высоченный книжный стеллаж, собранный из старых ящиков, стонал под тяжестью бесчисленных книг. Стены представляли собой коллаж из прошлого и настоящего — старинные чёрно-белые портреты соседствовали с яркими плакатами, расписанными вручную.

— Джек! — позвала я, едва не споткнувшись о стопку раскрытых фолиантов. — У меня новости!

— Я здесь, Алина! — донёсся его голос из спальни.

Я бросилась туда. Как и гостиная, спальня представляла собой эксцентричную смесь эпох. В центре величественно возвышалась наша кровать с балдахином, скрытая под складками москитной сетки и погребённая под горой стёганых одеял. По обеим сторонам небольшой комнаты стояли два письменных стола. На одном находилась старая механическая печатная машинка, клавиши которой были стёрты почти до гладкости. Другой напоминал поле боя из бумаг, пыльных книг и надсадно гудящего портативного компьютера с мерцающим зелёным экраном. Висевшее над ним зеркало в позолоченной раме отражало всё наше безумие.

Воздух был густо пропитан запахами благовоний и пергамента. Джек сидел, сгорбившись над столом, очки сползли на кончик носа, волосы пребывали в великолепном беспорядке. Он поднял голову и моргнул.

— Что это у тебя? — спросил он, разглядывая сквозь линзы свёрток в моих руках.

— Кинжал! — выдохнула я, протягивая его словно священную реликвию. — Или по крайней мере один из них. Я знаю, где его найти!

Джек озадаченно нахмурился и потянулся за свёртком.

— Дай посмотреть.

Я едва не взорвалась от возбуждения, раскладывая карты и письма по его столу.

— Здесь всё. Смотри — Эйяфьядлайёкюдль. Исландия.

Глаза Джека пробегали по документам, перескакивая с одного на другой, губы были поджаты в сосредоточенности учёного. Я с трудом удерживалась от крика. Как он мог читать так медленно, когда истина буквально кричала с этих страниц?

Наконец его взгляд резко метнулся ко мне, глаза сияли чем-то похожим на благоговение.

— Думаю, ты права, Алина.

Я просияла.

— Ну? Когда выезжаем?

— В Исландию? — переспросил он, и в голос закралось сомнение. — Мы не можем просто сесть в самолёт и начать копать. Есть определённые процедуры… разрешения… организационные вопросы…

Я стиснула челюсти.

— Я всё это знаю. Но ты со мной?

На мгновение повисла тишина, а затем Джек вскочил со стула, подхватил меня на руки и закружил так, что у меня закружилась голова. Его смех разнёсся по захламлённой комнате.

— Это невероятно! — воскликнул он. — Возможно, это оно! Вся наша работа наконец-то приносит плоды!

На мгновение я позволила себе поверить в волшебство происходящего. В этот восторг. В нас.

Получение разрешений заняло несколько долгих месяцев, но наконец они оказались у нас в руках. Ликуя и одновременно нервничая, мы с Джеком сели на самолёт до Исландии.

Наш путь лежал в отдалённое место — на небольшие раскопки среди продуваемых ветрами просторов Эйяфьядлайёкюдля. Пейзаж встретил нас настолько абсолютной тишиной, что она казалась почти священной. Промозглый холод давил на кожу, принесённый густым туманом, низко стелившимся над землёй. Горизонт простирался бесконечно, укутанный приглушёнными серыми и сумрачно-синими оттенками. Если не считать редких криков перелётных птиц над головой, казалось, весь мир был покинут.

Место раскопок выдавали лишь несколько маленьких флажков, трепетавших среди высокой травы. В центре находился древний кратер, очертания которого сгладили столетия эрозии и беспощадной непогоды. Земля и пыль скопились на его дне словно пепел, укрыв историю безмолвным саваном. По краям были разбросаны осколки древней керамики и обломки инструментов — реликвии, шептавшие свои тайны на забытых языках.

Под бледным исландским солнцем мы работали почти молча, и тишину нарушали лишь скрежет наших мастерков да низкий стон ветра. Мы с Джеком трудились бок о бок, пальцы саднило, дыхание облачками пара растворялось в холодном воздухе, пока мы искали единственный артефакт, годами преследовавший нас во снах, — легендарный кинжал Солнца.

К вечеру навалилась усталость. Ныло всё тело. Я была измотана до предела. Ещё один бесплодный день — по крайней мере, так мне казалось.

Но затем, когда сумерки окрасили небо лавандовыми и огненными оттенками, мой мастерок наткнулся на что-то твёрдое. Не камень. Не кость. Что-то гладкое.

Пульс подскочил.

Я опустилась на колени и дрожащими пальцами принялась сметать землю. Дюйм за дюймом из-под неё проступала форма — золотая, тускло поблёскивающая под слоями почвы. Это был церемониальный кинжал, величественный даже после стольких веков забвения.

Потускневшую от времени золотую рукоять покрывала изысканная резьба — битвы, боги, небесные тела, навечно застывшие в движении. Но дыхание у меня перехватило от клинка. Выкованный из незнакомого мне металла, чёрного как обсидиан, он мерцал слабым пульсирующим светом, словно впитывал угасающее солнце. Его лезвие было безупречным. Смертоносным. Живым.

От него исходила энергия, пульсирующая словно биение сердца.

Я смотрела на него, не в силах отвести взгляд.

Мы нашли его. После долгих лет поисков кинжал Солнца наконец оказался в наших руках.

Я бережно держала артефакт в ладонях, и его вес ощущался куда тяжелее, чем могло весить одно лишь золото. Внутри вспыхнуло искушение — тёмное, эгоистичное, соблазнительное. Я могла спрятать его. Оставить себе. Он был моим. После всех этих лет, боли, потерь — он принадлежал мне.

Я провела большим пальцем по покрытой пылью рукояти, прослеживая стёршиеся надписи. Древние символы слабо мерцали в сумерках, словно помнили меня. Словно узнавали.

Позади меня Джек пошевелился и прочистил горло. Я чувствовала, как он возвышается у меня за плечом, терпеливо, но выжидающе. Я закрыла глаза, пытаясь заглушить желание солгать, спрятать кинжал и в одиночку хранить его тайны.

Но момент настал.

Я медленно повернулась, держа клинок обеими руками. Мой голос был едва слышным шёпотом.

— Я нашла его. Первый кинжал.

Джек шагнул вперёд, благоговение смягчило его обычно суровое лицо. Его пальцы коснулись клинка, и металл загудел под нашими прикосновениями, тёплый и живой. Символы вспыхнули ярче, реагируя не на него, а на нас. Между нами пронеслась волна — первобытная и неоспоримая.

Сила.

А затем желание.

Не его. Моё.

Воспоминание о Бальтазаре обрушилось на меня. Та же самая энергия — боль, безумие, одержимость — хлынула из кинжала и когтями впилась в моё сердце. Моё горе. Мой голод. Моя невыносимая тоска.

Я потянулась к Джеку.

Я поцеловала его.

Не как жена. Не как исследователь. А с голодом женщины, которая потеряла всё и только что нашла ключ, способный всё это вернуть. Я целовала его так, как когда-то целовала Бальтазара, — лихорадочно, дико, словно мир рухнет, если мы остановимся.

Мы упали на землю, а кинжал между нами пульсировал словно второе сердце.

Руки. Губы. Плоть. Мы двигались с отчаянной грацией, сплетаясь среди холодных камней в угасающем свете. Подо мной было тело Джека, но моя душа тянулась к другому — к тому, кто был темнее, к тому, кого больше не было рядом. Каждый толчок, каждый судорожный вдох становился эхом мужчины, который разрушил меня.

На мгновение мне показалось, что Бальтазар здесь, внутри меня, — использует плоть Джека как сосуд, возвращая себе то, что принадлежало ему.

И я позволила ему.

Когда мы наконец достигли кульминации, мир вокруг словно содрогнулся. Сила этого мгновения казалась космической, словно земля, воздух и само небо раскололись, чтобы стать свидетелями. Когда всё закончилось, мы лежали, переплетённые и тяжело дышащие, а кинжал покоился между нашими обнажёнными телами, всё ещё сияя в угасающем свете словно незакрытый глаз бога.

Джек шептал мне на ухо нежные слова, его ладонь скользила по моей влажной от пота коже.

— Это было прекрасно, — прошептал он. — Я никогда не видел тебя такой.

— Да, — ответила я, и слово с трудом вырвалось из сдавленного горла. — Эта часть меня очень долго была заперта внутри.

Я крепко зажмурилась. По щекам незаметно потекли слёзы. Грудь разрывала невыносимая пропасть между двумя мирами — одним, который я выбрала, и другим, который потеряла. Я отправилась искать кинжалы в одиночку, намереваясь проложить собственный путь без Бальтазара. И всё же… его имя по-прежнему эхом отдавалось в каждой пустоте внутри меня. Я всё ещё горела по нему. Не по Джеку. Никогда не по Джеку.

Джек поцеловал изгиб моей шеи и провёл языком вверх к челюсти.

— Давай выпустим этого зверя на свободу, — хрипло произнёс он. — Я хочу ещё.

Я почувствовала, как он снова твердеет у моего бедра — нетерпеливый, жаждущий. От его обычной сдержанности не осталось и следа. Но я не могла. Не снова. Не после того, как всего несколько мгновений назад выплеснула последние остатки своих иллюзий. Не тогда, когда каждый нерв во мне кричал о том, кто не был им.

— Обязательно, — мягко солгала я, проводя ладонью по его руке. — Только… не сейчас. Давай отнесём кинжал в лагерь. Нам нужно его изучить.

На его лице мелькнуло разочарование. Он отвернулся и скованно поднялся, молча приводя одежду в порядок. Когда он протянул мне руку, я замешкалась на одно мгновение дольше, чем следовало. И это тоже не осталось незамеченным.

Джек снова погружался в одно из своих настроений — эта мрачная, тяжёлая тишина окутывала всё вокруг. Она всегда душила всё, к чему прикасалась. Особенно меня.

— Разве ты не понимаешь, дорогой? — быстро заговорила я, заставляя себя излучать тот самый восторг, который, как я знала, ему был необходим. — Наши имена навсегда войдут в историю науки. Ты наконец докажешь всё, над чем так долго работал.

Но даже пока я говорила, мой оптимизм увядал под натиском странного, сворачивающегося кольцами ужаса. Он обвивал сердце словно питон, с каждым вдохом сжимаясь всё сильнее. Что-то изменилось, когда я прикоснулась к этому кинжалу. Я не могла ни назвать, ни увидеть этого, но чувствовала. Сдвиг в воздухе. Трещину в судьбе. Словно этот миг разорвал что-то, чему уже никогда не суждено было сомкнуться вновь.

Лицо Джека просияло — именно так, как я и надеялась.

— Ты правда так думаешь?

— Да! — Я сжала его руку. — Тебя наконец будут превозносить, а не высмеивать. Ты совершишь открытие, которое изменит всё.

Его глаза сияли.

— Ты сделала меня таким счастливым. — Он коснулся губами моих костяшек. — Я люблю тебя, Алина.

Слова повисли в воздухе, ожидая моего ответа.

Но губы отказывались шевелиться — словно что-то невидимое зашило мне рот. Джек пристально смотрел на меня, ища ответ. Секунды растягивались. Пульс грохотал в ушах.

— Ты мне тоже небезразличен, — наконец сказала я.

Это не было ложью. Но и правдой тоже не было.

Потому что по-настоящему меня волновала сила. Та сила, что пульсировала внутри кинжала. Сила, способная переписать историю, изменить судьбы и вернуть всё, что я потеряла.

И эта сила принадлежала мне, а не Джеку. Не Бальтазару. Мне.