ГЛАВА 24

АЛИНА

Я пыталась осмыслить слова Джона Джеймса, пока он стоял под сенью дуба. Связанные временем? Воссоединиться с братом в будущем? Ничего из этого не имело смысла. У меня была сотня вопросов, но он ждал не их — он ждал чего-то другого. Знака, что я поняла. Веры, которой во мне не было.

Его взгляд метнулся с моего лица на землю. Он колебался, словно решая, что рассказать дальше.

— Что вообще значит «Связанные временем»? — спросила я. — И почему ты здесь, а твой брат… там?

Я махнула рукой в сторону горизонта — в сторону будущего.

Джон Джеймс кивнул, на его лице застыла тихая решимость.

— Мы с братом родились в этом веке, но нас разлучили ещё детьми. Связанные временем могут путешествовать только с помощью Рождённого временем, способного перемещаться между эпохами. Даже младенца можно перенести сквозь время, но никогда в одиночку. Это редкая, почти священная связь.

Он посмотрел на меня, а затем отвёл взгляд — к двери или, может быть, в прошлое. В его глазах что-то мелькнуло, безмолвная мольба. Он хотел понять, верю ли я ему. Чувствую ли и я притяжение этой странной истории.

Прежде чем я успела ответить, он продолжил тихим, но уверенным голосом.

— В первые недели жизни нас отправили в разные эпохи. Я не знаю зачем. Не знаю как. Знаю лишь одно: однажды… он исчез. И никто не хотел говорить мне, куда его отправили и почему.

Жара давила на меня — то ли от солнца, то ли от его слов. Я вытерла влажный лоб рукавом платья, во рту пересохло.

— Мне нужна вода, — пробормотала я, слегка пошатнувшись.

Джон Джеймс мгновенно вскочил на ноги.

— Сядь, — настойчиво произнёс он, указывая на стоявший неподалёку пень. — Я сейчас вернусь.

Я опустилась на бревно, конечности налились тяжестью. Напротив молча стоял Танцующий Огонь, и я сердито посмотрела на него.

Он должен был мне об этом рассказать. Я знаю, что он знает.

В ответ на мой взгляд я увидела всё то же чёртово каменное, непроницаемое выражение лица. Мне хотелось закричать. Внутри я зарычала от злости. Переглядываться с Танцующим Огнём можно было до бесконечности, а жара становилась невыносимой.

Я попыталась направить мысли в другое русло. Эмили. Мог ли тот крошечный амулет на её шее оказаться ключом? Какой-то меткой? Может быть, он появился вместе с ней — как знак того, что она Связанная временем.

Но звук тяжёлых шагов разогнал мои мысли. Джон Джеймс приближался, неся два глиняных кувшина с водой. Один он протянул Танцующему Огню, второй — мне.

— Спасибо, — пробормотала я. Слова давались так же натужно, как и глотки воды.

Я жадно выпила воду, но она оказалась тёплой и отдавала деревом — наверняка её зачерпнули из бочки. От неё пить захотелось ещё сильнее.

Джон Джеймс подошёл ближе и протянул руку.

— Позволь показать тебе, как путешествуют Связанные временем, — сказал он. — Можно взглянуть на твой кинжал?

Я настороженно прищурилась, но всё же вытащила кинжал из-за пояса.

— Вот, — коротко и холодно бросила я.

Затем повернулась к Танцующему Огню.

— Ты ведь знал об этом, да?

Он пожал плечами с раздражающей беззаботностью.

Этого оказалось достаточно. Я вскочила на ноги, грудь вспыхнула от ярости.

— Почему ты мне не сказал?

— Мы с тобой не особо разговариваем, разве нет? — ответил он, отошёл на несколько шагов и прислонился к искривлённому стволу ближайшего дуба. Запрокинув кувшин, он сделал несколько глубоких глотков, а закончив, самодовольно выдохнул: — А-а-ах.

Я сжала кулаки. Челюсть свело от напряжения.

Взгляд Джона Джеймса метнулся от меня к Танцующему Огню, а затем опустился на кинжал в его руке.

— Смотри, Алина. — Джон взялся за рукоять моего кинжала и осторожно повернул её. Клинок раздвинулся, открывая скрытую полость с маленькой замысловатой замочной скважиной. — Амулет с ожерелья вставляется сюда. Связанный временем должен пустить кровь из руки и прижать её к амулету, чтобы активировать его. Затем амулет вставляют сюда. После этого Рождённый временем, способный перемещаться между эпохами, разрезает собственную ладонь и вслух произносит древние слова. Именно это запускает переход. Они всегда отправляются вместе. Всегда.

Я смотрела на него, а мысли кружились в голове. Вся эта логика, этот ритуал казались настолько нереальными, что я не могла их осмыслить. Возможно, я просто ещё не была готова поверить.

— Нас привезли сюда — меня и моего брата, — когда нам было по три года, — тихо произнёс он, переводя взгляд с земли у своих ног на корявое дерево, возле которого стоял Танцующий Огонь, а затем куда-то к далёкому горизонту. На меня он так и не посмотрел. — Я остался. Он — нет. Но у нас одинаковые лица. Связь. И одна и та же одержимость путешествиями во времени. В будущем есть… ресурсы. То, чего здесь у нас нет.

Я нахмурилась.

— Откуда ты знаешь? Ты там бывал?

Он замялся.

— У меня есть связи.

Я снова вытерла лоб, но жара не отступала. Пот стекал с висков, солёными струйками прокладывая дорожки по шее.

— Мне нужно знать что-нибудь ещё?

Джон Джеймс оглянулся через плечо, словно за нами могло наблюдать что-то — или кто-то. Его голос понизился до шёпота.

— Если Рождённый временем, способный перемещаться между эпохами, умрёт, — сказал он, — Связанный временем окажется в ловушке. Навсегда застрянет в той эпохе.

— Что? — Я шагнула ближе, сердце бешено заколотилось.

Но выражение лица Джона Джеймса изменилось — под внешним спокойствием вспыхнуло раздражение. Он отмахнулся, словно мог одним движением руки прогнать все мои вопросы.

— Наверняка у тебя есть дела поважнее, чем устраивать мне допрос. Тебе пора двигаться дальше. Отправляйся в 1988 год.

Он повернулся, собираясь уйти, но я схватила его за руку.

— Подожди! Почему именно 1988-й?

— Там мой брат. Судя по моим расчётам, так и должно быть.

— Судя по твоим расчётам? — огрызнулась я, не сводя с него глаз. — Ты хочешь, чтобы я прыгнула в будущее, основываясь на теории? А если ты снова ошибаешься — как ошибся с пятнадцатым веком?

— Тебе просто придётся мне довериться, разве нет? — напряжённо произнёс он. — А какой ещё у тебя выбор?

Внутри меня смешались потрясение и растерянность. Этот человек отправил нас три года гоняться за призраками в пятнадцатом веке, а теперь требовал слепо ему поверить?

— Ты вообще знаешь, помнит ли твой брат о твоём существовании?

Джон Джеймс замялся, а затем покачал головой.

— Очень сомневаюсь. Нам было всего три года, когда нас разлучили.

— Тогда почему ты помнишь, а он нет?

По его лицу промелькнуло что-то мрачное. Челюсть напряглась.

— Алина, хватит вопросов. Хоть раз просто послушай. Отправляйся в Канаду. Насколько мне известно, в последний раз он был там.

Он помолчал, и резкость в его голосе смягчилась.

— Послушай, я твой друг. Я пытаюсь тебе помочь.

— Если бы ты был моим другом, то рассказал бы мне всю правду, — огрызнулась я.

Его взгляд похолодел.

— Если бы я рассказал тебе всё… мне осталось бы недолго жить. Меня бы убили.

Между нами повисло молчание, тяжёлое от невысказанных истин. Затем он добавил едва слышным шёпотом.

— Я твоя последняя нить надежды, Алина. Последняя нить.

С этими словами он развернулся и ушёл, оставив после себя лишь эхо предупреждения и горькую тяжесть вопросов, так и оставшихся без ответа.

Но в глубине души я знала, что он прав.

У меня не было другого выбора, кроме как следовать за этими нитями, куда бы они ни привели.

В ночь полнолуния нас с Танцующим Огнём вышвырнуло сквозь время в мир, не поддающийся никакой логике. Ванкувер, Британская Колумбия, 1988 год — причудливый мир, переполненный красками, хаосом и непостижимым шумом. Металлические машины сновали по гладким чёрным дорогам или проносились над нами в небе. Люди двигались во всех направлениях, одетые — или раздетые — так, что я даже не могла понять почему. Мы словно угодили в сон, сотканный из безумия и чудес.

На нас обрушилась какофония незнакомых звуков — жужжание, писк, музыка, гремевшая из невидимых источников. В воздухе витали странные запахи — одни сладкие, другие резкие, но ни один я не могла распознать. Всё это ошеломляло.

Одно было ясно — этот мир не имел ничего общего с тем, который мы оставили позади. Здесь не было тьмы — только постоянный, ослепительный свет. И, похоже, всем здесь безраздельно правило нечто под названием «технологии».

Вооружённые лишь знаниями о путешествиях во времени и смутной надеждой суметь приспособиться, мы осторожно вышли на оживлённые улицы, изо всех сил стараясь слиться с толпой. Мы понимали язык… и всё же смысл часто ускользал от нас, утопая в сленге, интонациях и культурных кодах, которые мы не умели считывать.

Но с каждым днём я постепенно привыкала. Культура Ванкувера со всеми её противоречиями и свободами раскрывалась передо мной. Жизнь здесь — особенно для женщин — не была похожа ни на что из того, что я знала прежде. Женщины могли сами выбирать, сколько у них будет любовников… или не заводить ни одного. Они боролись за равенство полов, репродуктивные права, против домашнего насилия и домогательств. Об этом не шептались за закрытыми дверями — об этом говорили вслух, смело, без стыда.

Я приняла эти ценности всем своим существом. Я стала их сторонницей, вступая в эту эпоху как путешественница во времени и женщина, рождённая заново.

А вот Танцующий Огонь — или Мун Ли, как он теперь себя называл, — с каждым днём, казалось, всё сильнее замыкался в себе.

— Да брось, Ли, — сказала я однажды днём, когда мы гуляли вдоль залива Беррард на пляже Эмералд-Коув. Солнце приятно согревало кожу, а в воздухе витал лёгкий аромат соли и цветов. Я оделась под стать бешеному ритму этого города — ярко-розовые легинсы, неоново-зелёная мини-юбка и свободная чёрная майка, колыхавшаяся на ветру. Красота парка окутывала меня словно тёплые объятия, но Ли по-прежнему держался отстранённо.

Меня завораживали огромные пихты, бесконечно тянувшиеся к небу и мягко покачивавшие верхушками на ветру. Воздух был насыщен ароматами кедра и сосны, к которым время от времени примешивалось солёное дыхание океана с близлежащего побережья. По обеим сторонам тропы цвели полевые цветы — фиолетовые люпины, яркие одуванчики и нежные белые ромашки, словно приветствуя нас своим цветением, пока мы шли сквозь густой зелёный лес к пляжу.

— Да брось что? — пробормотал Ли, и в его голосе послышались знакомые угрюмые нотки.

— Признайся — тебе нравится, сколько свободы у женщин в эту эпоху. — Я ухмыльнулась, широко раскинула руки и радостно закружилась на месте. Неоновая ткань юбки затрепетала вокруг меня словно пламя.

В ответ он только хмыкнул. Ничего удивительного.

— Не стесняйся, — поддразнила я. — Это эпоха «Выражай себя». Знаешь эту песню Мадонны? «Не соглашайся на меньшее, детка», — пропела я, подмигнув ему через плечо. — «Испытай свою любовь».

Он снова хмыкнул.

— Живи и давай жить другим, детка, — сказала я, толкнув его плечом, когда мы снова двинулись по тропе. — Здесь женщины равны мужчинам. Наше место больше не только на кухне.

— А когда твоё место вообще было «только на кухне»? — спросил он, приподняв бровь. — Ты всю жизнь прожила в привилегированном положении и всегда сама решала, какой она будет.

— Под пятой помешанного на контроле психа, — огрызнулась я, и имя Бальтазара проступило в сознании словно синяк. Я наклонилась, сорвала ромашку и принялась обрывать с неё лепестки, позволяя им разлетаться по ветру, словно крошечным обрывкам мысли, которую я не хотела произносить вслух.

— Ну да, — пробормотал Ли, покосившись на меня.

От этих двух слов под кожей мгновенно вспыхнул жар. Я остановилась и повернулась к нему. Хорошее настроение унесло ветром вместе с лепестками цветка, которые я только что отпустила.

— Что значит «ну да»? — напряжённо спросила я, едва сдерживая закипающую злость.

Я слышала лишь наше дыхание, переплетавшееся в повисшей между нами тишине.

А потом он усмехнулся.

— В том-то и дело — я никак не пойму, то ли ты хочешь убить Бальтазара, то ли оседлать его как следует, а потом оставить истекать спермой.

Меня замутило.

— Хватит за мной шпионить, — огрызнулась я.

— Сложновато не шпионить, когда мы живём в коробке из-под крекеров.

— Это ты запретил мне продавать своё тело за деньги, — парировала я, скрестив руки на груди.

— Верно. Тебя бы арестовали. Бросили в тюрьму. До такого женские права ещё не дошли.

Он стремительно зашагал по тропе к пляжу, его ботинки колотили по земле словно боевые барабаны.

Я поспешила его догнать.

— Тогда найди работу получше!

— Я вообще-то работаю, разве нет? — прорычал он. — А ты чем целыми днями занимаешься?

Я фыркнула.

— Грузишь овощи и фрукты в грузовики.

— И получаю деньги в обход официальных бумаг, что, если ты забыла, позволяет нам не привлекать внимания. Мы здесь, мягко говоря, нелегально. Ни удостоверений, ни официальных документов. Просто два никому не известных человека, затерявшихся во времени.

Его взгляд мог бы расколоть камень.

— А ты только порхаешь туда-сюда.

— Я не порхаю, — огрызнулась я. — Я ищу Джека Джеймса. Помнишь такого? Причина, по которой мы вообще здесь?

Напряжение между нами трещало и искрило, словно статическое электричество в сухом воздухе.

Я выдохнула.

— Мы можем хотя бы попытаться быть союзниками? После всего, через что прошли?

Ли покачал головой.

— Сомневаюсь. Я тебе не доверяю. Особенно после того, как ты стонешь во сне, зовя Бальтазара. — Его челюсть напряглась, голос стал грубее. — Он демон. Или ты об этом забыла?

Я замерла.

— Ты не понимаешь. — Мой голос смягчился. — Когда ты сама — тьма, любовь не бывает нежной. Это голод. Жажда. Потребность. Она не подчиняется тем же правилам. Но не путай это с преданностью. Я клянусь — здесь и сейчас — я найду Бальтазара и уничтожу его за всё, что он сделал. С этого мгновения каждый мой вдох будет посвящён поискам кинжалов. Я покончу с ним.

Ли недоверчиво хмыкнул.

— Как скажешь. — Он повернулся в сторону пляжа, его голос стал безразличным. — У меня хватит денег на пару сэндвичей. Пойдём поедим.

Когда мы сошли с пляжа на тротуар, что-то затрепетало на краю моего зрения. Моё внимание привлёк листок, прикреплённый к телефонному столбу.

Поступайте в колледж МакМонт уже сегодня — увлекательные программы для всех.

Ли обернулся, чтобы посмотреть, что привлекло моё внимание.

— Тебе стоит поступить, — сказал он. — Может, научишься чему-нибудь полезному.

Я не поняла, говорил он с сарказмом или искренне, поэтому решила пропустить это мимо ушей.

Но затем он добавил уже совершенно серьёзно.

— Я не шучу, Алина. Твой английский стал намного лучше. Итальянский акцент почти исчез.

Я покосилась на него.

— Я тренировалась. Люди странно на меня смотрят, когда я случайно перехожу на итальянский. Осуждают. Я стараюсь говорить как обычная жительница Северной Америки.

— И у тебя отлично получается, — почти небрежно сказал он. — Я его уже почти не замечаю.

Он что… пытается быть со мной милым?

Я сорвала листовку со столба и уставилась на зернистое изображение кампуса колледжа, размноженное на ксероксе: студенты с одинаково восторженными улыбками прижимали к себе книги, словно ключи к чему-то большему.

— Думаешь, у меня получится? Я даже не знаю, чему бы хотела учиться.

Ли забрал листок из моей руки и пробежал его глазами.

— Неподалёку есть кампус. Можем взять что-нибудь поесть и поговорить там с кем-нибудь.

Внутри вспыхнуло волнение, словно кто-то чиркнул спичкой у меня в груди и бросил её на сухой хворост. Смогу ли я? Смогу ли и я стать частью этого мира?

Да. Смогу. И стану.

— Пойдём, — решительно произнесла я. — Нужно посмотреть, что может предложить нам это место.

Мы добрались до колледжа МакМонт. Перед нами возвышалось внушительное здание с массивными каменными арками, окружённое атмосферой сдержанной престижности. Да, оно подавляло своими масштабами, но что-то в нём звало меня. Кто сказал, что демон не может стремиться к величию?

Я стояла на этом пороге — яростная и непреклонная, готовая разбить вдребезги все ожидания, которые навязал мне этот мир.

Тогда я ещё не знала, как скоро эти мечты подвергнутся испытанию — как это место, полное стольких надежд, попытается сломать меня прежде, чем даст мне возможность стать сильнее.