ГЛАВА 23

АЛИНА

Я резко проснулась, сердце бешено колотилось, а слух напряжённо пытался уловить звук, вырвавший меня из сна. Поначалу вокруг царила лишь тишина, но затем послышался приглушённый голос, становившийся всё громче и отчётливее. Английский. Торопливый. Бессвязный.

В тускло освещённом углу комнаты сидел на корточках мужчина, повернувшись ко мне спиной. У его ног были разбросаны бумаги и какие-то странные предметы, а руки двигались быстро и нервно.

— Нельзя оставлять это здесь. Только не когда они рыщут поблизости. Нет, нет, нет… — Он принялся запихивать вещи в потрёпанный рюкзак.

Я приподнялась и наклонилась вперёд, успев разглядеть один из листов пергамента, прежде чем он спрятал его. Изящным, плавным почерком там были написаны слова «путешествия во времени».

Пульс на мгновение сбился.

Это был он — Джон Джеймс.

Я прочистила горло.

Он резко обернулся, вздрогнув от неожиданности. Его широко распахнутые, проницательные глаза встретились с моими.

— Я тебя искала, — спокойно произнесла я. — И если ты пытаешься спрятать свои документы о путешествиях во времени, можешь не трудиться.

Он моргнул. Раз. Другой. А затем устало вздохнул. Плечи опустились.

— Что ты здесь делаешь?

— Я прячусь, — призналась я. — От мужчины по имени Бальтазар. Он… — Я замялась. — Он чудовище.

В глазах Джона Джеймса что-то мелькнуло — узнавание, а может, даже страх, — но исчезло слишком быстро. Или мне показалось?

— Мне нужно найти кинжалы Солнца и Луны, — сказала я ему. — Я путешественница во времени.

Он молча изучал меня с непроницаемым выражением лица. Затем поднялся, не сводя с меня глаз, и теперь в его взгляде больше не было вопросов — лишь понимание.

— Ты путешественница во времени? — спросил он, и в его голосе смешались изумление и скептицизм.

— Да, — ответила я, инстинктивно отступая, когда он приблизился.

Он остановился и слегка прищурился.

— Твой акцент… — Он качнулся назад на пятки и указал на меня. — Похоже, ты из далёких земель. Значит, успела немного выучить английский?

— Да, — осторожно прошептала я. — Мой английский не идеален, но я понимаю. И могу… немного говорить.

Ложь. Я достаточно хорошо знала английский ещё когда только сюда прибыла, а после жизни с Филипом стала говорить ещё лучше. Но я уже поняла, что иногда безопаснее притвориться, будто ничего не понимаешь, если это тебе на руку.

— Как тебя зовут?

Я замялась.

Филип так и не узнал моего настоящего имени. Для него я всегда была Франческой — вымышленное имя для вымышленной жизни. Но что-то в Джоне Джеймсе заставило меня захотеть сказать правду — хотя бы на мгновение.

— Алина, — наконец ответила я.

Его глаза загорелись.

— Прекрасное имя! Я так рад, что ты путешественница во времени, — это чудесно! — Он похлопал меня по плечу с внезапной, почти отеческой теплотой. — Не волнуйся, дитя моё, я тебе помогу. Мы ждали кого-то вроде тебя. Когда отдохнёшь, я познакомлю тебя с Танцующим Огнём. Он хороший человек. И его племя — хорошие люди.

Я отшатнулась, и с губ сорвался тихий жалобный звук.

— Нет… нет, пожалуйста. Я не хочу об этом даже слышать.

Паника впилась когтями в грудь. После всего случившегося — после того, как меня схватили, после постоянного ощущения, что за мной наблюдают, — одна мысль о встрече с очередным незнакомцем была невыносима, не говоря уже о целом племени.

Джон Джеймс опустился передо мной на колени и осторожно взял за руки. Его взгляд был спокойным и тёплым.

— С тобой ничего плохого не случится. Только не пока я рядом. Ты в безопасности, Алина. Обещаю.

Я хотела ему верить. Мне нужно было ему верить. Но в этой дикой и чужой земле ни в чём нельзя было быть уверенной. И всё же я едва заметно кивнула, и на его лице вновь появилась улыбка — мягкая, ободряющая. Он сжал мои руки.

Но затем выражение его лица изменилось, а голос стал серьёзнее.

— Чтобы найти кинжалы, тебе понадобится помощь, — сказал он. — Танцующий Огонь тоже путешественник во времени. А искать лучше вдвоём. Поверь мне.

У меня скрутило живот. Ещё один путешественник во времени?

Он тоже порождение тьмы?

Я отшатнулась, отвергая его предложение. Если бы мне нужен был спутник, я выбрала бы Бальтазара — мужчину, которого когда-то любила. Не какого-то незнакомца. Вообще никого. Кем бы они ни были, я не собиралась отдавать им ни крупицы своей силы.

— Я предпочитаю идти одна, — твёрдо сказала я.

Выражение лица Джона Джеймса изменилось. Его глаза стали холодными, жёсткими.

— Нет, не предпочитаешь. И я даже не подумаю позволить тебе это сделать.

Его взгляд пригвоздил меня к месту, а по позвоночнику словно ледяная вода пополз страх. Кожу покрыл холодный пот. Что он знал о кинжалах такого, чего не знала я? Почему так настаивал?

Вспыхнуло сомнение — неужели Малик ошибался? Или, что ещё хуже… солгал?

Но уже в следующую секунду Джон Джеймс смягчился. Его поза стала расслабленной, а на лице вновь появилась улыбка, на этот раз тёплая и обезоруживающая. Слишком тёплая.

— Пойдём, — сказал он, поднимаясь. — Давай найдём тебе что-нибудь поесть. Когда мы встретимся с Танцующим Огнём и его людьми, тебе понадобятся силы.

Он вышел наружу. Дверь со скрипом распахнулась на ржавых петлях, издав протяжный стон, похожий на предупреждение. Я осталась сидеть на краю кровати, нервно постукивая ногой по покоробленным деревянным половицам. Сердце бешено колотилось, грудь сдавливало от напряжённого ожидания, пока я ждала его возвращения из тёмной хозяйственной постройки за деревьями.

Хижина была обставлена скудно, но повсюду виднелись диковинные вещи. Кровать, на которой я сидела, представляла собой натянутую звериную шкуру, закреплённую между двумя толстыми брёвнами и придвинутую к дальней стене. В углу стоял грубо сколоченный стол, заваленный странными инструментами и непонятными приспособлениями, назначения которых я не знала. Рядом со стопкой пергамента лежала старая, покрытая пылью книга, а возле неё стояли наполовину пустая бутылка с тёмной жидкостью и миска, до краёв наполненная сушёными травами. С потолка покачивалась тусклая масляная лампа, разбрасывая по стенам мерцающий свет.

Я поднялась, поддавшись искушению рассмотреть эти вещи — возможно, найти какие-нибудь ответы, — но дверь снова скрипнула.

Джон Джеймс вернулся с руками, полными еды. Он сложил всё на маленький покрытый пылью стол у дальней стены, которым явно почти не пользовались.

При виде солёной свинины, сухофруктов и чего-то похожего на маринованные овощи у меня заурчало в животе. Солёные, сладкие и пряные ароматы нахлынули разом, и рот мгновенно наполнился слюной.

Джон Джеймс щедро наполнил жестяную тарелку и протянул мне. Я жадно схватила её, едва успев поблагодарить, прежде чем набросилась на еду словно изголодавшийся зверь. Я даже не могла вспомнить, когда в последний раз нормально ела.

Он устроился напротив меня на обтёсанном бревне и, рассеянно жуя солёный огурец, наблюдал, как я ем.

— Как ты меня нашла? — спустя мгновение спросил он. — Кто сказал тебе прийти сюда?

Я замерла, продолжая жевать.

— Мужчина по имени Малик, — ответила я с набитым ртом, притворяясь беззаботной. — Он сказал мне найти тебя.

Джон Джеймс моргнул, а затем откинулся назад, ностальгически вздохнув.

— Ах, Малик. Как он? — На его губах появилась тоскливая улыбка. — Я давно его не видел. Он приходил сюда с Лейлой. Я рассказал им, где найти кинжалы, которые ты ищешь.

От этих слов у меня скрутило живот. Я опустила взгляд и стала жевать медленнее, а вкус еды внезапно превратился во рту в пепел.

Я не могла сказать ему правду — что мы с Бальтазаром пытали и отравили их. Что их кровь была не только на его руках, но и на моих.

Поэтому я солгала.

— Их больше нет, — произнесла я, заставив себя задрожать ровно настолько, насколько нужно. — Бальтазар убил их обоих.

Джон Джеймс застыл. Кровь отхлынула от его лица. Он открыл рот, но из горла вырвался лишь сдавленный звук. Его глаза мгновенно наполнились слезами — широко распахнутые, убитые горем, не желающие верить.

— Нет… — хрипло выдохнул он. — Господи… нет. — Он отвернулся и дрожащей рукой потёр глаза большим и указательным пальцами. — Какая трагедия. Какая потеря… Дай мне минуту… Мне нужно всё это осмыслить.

— Конечно, — пробормотала я, склонив голову и заставив себя всхлипнуть. Ровно настолько, чтобы поддержать иллюзию.

Он поднялся и, пошатываясь, вышел наружу.

Я ждала в тишине, почти не дыша, каждый мускул был напряжён. Я не знала, каким он вернётся — убитым горем или разъярённым.

Когда он наконец вошёл, глаза у него были красными и опухшими.

Я сложила руки на коленях, заставив лицо принять скорбное выражение.

Джон Джеймс сжал кулаки и принялся расхаживать по комнате, его сапоги с беспокойной ритмичностью глухо стучали по полу.

— Ты правильно сделала, что пришла ко мне, — прорычал он. — Я ненавижу этого человека — Бальтазара. Нам нужно немедленно отправиться к племени и найти Танцующего Огня. Как только мы это сделаем, ты окажешься на пути к кинжалам.

Он остановился и повернулся ко мне, слегка прищурившись.

— А ты… Как ты вообще познакомилась с Бальтазаром?

Этот вопрос ударил меня словно клинок между рёбер.

Любовь к Бальтазару была словно ржавый гвоздь, засевший в груди, — разъедала меня изнутри и причиняла постоянную боль. Воспоминания о нём хлынули по венам словно яд — страсть превратилась в боль, тоска исказилась, став чем-то гораздо более тёмным.

— Мы были любовниками, — призналась я, и слова были пропитаны стыдом и огнём. — Какое-то время. Я была дурой. — Я вскочила на ноги, больше не в силах сдерживать бурлящие эмоции. — Он пытался меня убить — снова и снова. Я даже не знаю, почему оставалась с ним. Но теперь всё кончено. Ты должен помочь мне найти кинжалы Солнца и Луны. Мне нужно покончить с ним. Раз и навсегда.

Джон Джеймс шагнул ко мне и уверенно положил руку на моё плечо.

— Даю тебе слово, — мягко произнёс он. — Я помогу.

Два часа спустя мы спустились по сухому склону холма и вышли на широкую пыльную равнину. Земля вокруг была плоской и дикой, золотистая трава колыхалась на ветру. Всё это разительно отличалось от мрачной роскоши, которой когда-то была наполнена моя жизнь с Бальтазаром.

По равнине, словно беспорядочно рассыпанные звёзды, виднелись шатры из звериных шкур. Босоногие дети носились по пыли. Люди сидели на земле и плели корзины, их кожа потемнела и огрубела от непогоды, волосы трепал ветер. В воздухе пахло дымом, травами и потом. Казалось, это место никогда не знало никаких удобств.

Они выглядели так, словно выросли прямо из земли, — дикие и корявые, как дурацкие кукурузные стебли Филипа.

Но Джон Джеймс свободно двигался среди них, приветствуя каждого на языке, которого я не понимала. Он подвёл меня к кругу старейшин, чьи лица были изборождены временем и солнцем. В центре стоял мужчина, не похожий на остальных.

Он был высоким, гордым и поразительно красивым, а его лицо казалось высеченным из обветренной кожи и камня. Глубокие карие глаза были острыми словно кремень, и, когда они встретились с моими, я почувствовала себя насквозь разоблачённой.

— Алина, — произнёс Джон Джеймс, указывая на него. — Это Танцующий Огонь. Танцующий Огонь, это Алина. Она пришла просить помощи.

Я шагнула вперёд, внезапно почувствовав себя неуверенно. В его глазах не было ни капли тепла — лишь холодный, спокойный ум, заставлявший меня нервничать.

Словно он уже всё знал. Знал, что я лгу. Знал, что я вовсе не та жертва, которой притворяюсь.

Недоверие заклубилось в груди словно дым.

Он мне не нравился.

Ни капли.

— Говори, — приказал он. Его английский был безупречен — каждое слово рассекало воздух словно клинок. — Объясни, зачем ты просила об этой встрече.

Я вздрогнула от властности его тона. Сердце бешено колотилось, пока его золотисто-карие глаза неотрывно смотрели в мои — хищные, проницательные, словно у сокола, готового ринуться вниз, выставив когти.

Я дрожащей рукой указала на Джона Джеймса, который стоял в стороне и разговаривал с седовласой женщиной. Во рту пересохло, а вся моя защита рушилась под неумолимым взглядом Танцующего Огня. Я ненавидела то, как легко он видел меня насквозь, какой маленькой и беззащитной я себя чувствовала.

Он стоял высокий и непреклонный, словно высеченный из камня, и одного его присутствия хватало, чтобы воздух вокруг нас стал тяжёлым.

— Я… я пришла к Джону Джеймсу за помощью, — наконец выдавила я, голос был тихим и дрожащим. — Я была связана с опасным мужчиной. Теперь я от него прячусь. Джон Джеймс знает о двух кинжалах — кинжалах Солнца и Луны, — которые помогут мне обезопасить себя.

Глаза Танцующего Огня сузились, но сам он не шелохнулся.

— Не вздумай играть со мной, женщина, — холодно произнёс он. — Недавно я потерял обоих своих сыновей — Быстрого Ястреба и Охотящегося Волка. Я скорблю. Я согласился на эту встречу лишь из уважения к Джону Джеймсу, который мне как брат.

Упоминание о его сыновьях прозвучало словно удар грома.

Я оглядела старейшин, сидевших в кругу. На их лицах застыла скорбь — глубокие морщины оставило не только время, но и свежее горе. Даже Танцующий Огонь, каким бы свирепым он ни был, за всей его силой скрывал внутреннюю пустоту — тихую боль, смягчавшую даже самые суровые черты.

Я неловко переминалась с ноги на ногу, чужая среди их боли. Мне здесь не было места. Не среди их утраты. Не среди их молчания.

Я заговорила почти шёпотом.

— Я путешественница во времени, — призналась я. — Джон Джеймс сказал, что мне небезопасно искать кинжалы в одиночку. Он сказал… что ты тоже путешественник во времени.

На одно мучительно долгое мгновение Танцующий Огонь ничего не ответил.

Затем его лицо окаменело, каждый мускул напрягся. Он покачал головой — едва заметный, но сокрушительный жест, от которого у меня всё оборвалось внутри.

Танцующий Огонь не сводил с меня глаз, его присутствие душило, а взгляд словно кремень высекал искры из самой моей души, намереваясь погасить хрупкое пламя надежды, за которое я отчаянно цеплялась.

Но где-то глубоко, на самом дне отчаяния, я всё-таки нашла в себе силы. Мужество.

— Мне жаль, что твои сыновья погибли, — тихо произнесла я. — Но, может быть, теперь у тебя есть шанс сделать что-нибудь хорошее. Помочь тому, кто в этом нуждается.

— Нет.

Одно слово. Окончательное. Холодное.

Сердце рухнуло куда-то в живот.

Его глаза, ещё недавно пылавшие яростью, потускнели, став темнее. Безжизненнее. И гораздо опаснее. Я застыла перед ним, лицом к лицу с мужчиной, который, казалось, видел меня насквозь. Мужчиной, который, возможно, уже знал обо всех грехах, когда-либо мною совершённых.

Но я отказалась отступать.

Я заставила себя улыбнуться, отбрасывая ледяной страх, и неспешно приблизилась к нему, намеренно покачивая бёдрами. Мои пальцы скользнули по его обнажённой, нагретой солнцем груди.

— Я могу тебя утешить, — промурлыкала я соблазнительным голосом. — В твоём горе. Позволь мне помочь тебе забыться.

Его рука метнулась словно змея и с сокрушительной силой стиснула моё запястье. Я вскрикнула, паника перехватила дыхание, и попыталась вырваться, но его хватка была железной, а ярость едва удерживалась под контролем.

— Я тебе не доверяю, — прорычал он голосом, похожим на скрежет камня в огне. Его глаза стали чёрными, лишёнными всякого милосердия. — У тебя лицо ангела… но под ним скрывается нечто злобное. Прекрасная маска. Гнилая сущность.

С отвращением фыркнув, он отшвырнул мою руку.

Я пошатнулась назад, прижимая к себе запястье, а внутри словно желчь поднималась ярость. Руки дрожали не только от боли, но и от унижения. Отвержения.

— Я? — огрызнулась я. — Ты считаешь, что чудовище здесь я? Я спасала людей! Я рисковала всем!

Но он даже не дрогнул.

Его глаза прожигали меня насквозь — неумолимые, непоколебимые.

— Тебе меня никогда не обмануть, — произнёс он ледяным голосом. — Я чую лжеца даже сквозь завесу времени.

По позвоночнику пробежал холодок, когда я осознала, насколько легко Танцующий Огонь сможет меня убить, если когда-нибудь узнает правду о том, что я натворила. О тьме внутри меня. О всей лжи, которую я наплела. Он был не из тех, кто станет колебаться.

Мне были нужны эти проклятые кинжалы.

А значит, придётся сделать всё, чтобы не настроить его против себя.

— Бальтазар существует, — сказала я, заставляя голос звучать ровно. — И он охотится за мной. Он способен уничтожить нас обоих, даже пальцем не пошевелив.

Я надеялась, что страх в моих словах пронзит его. Поколеблет. Но вместо этого он усмехнулся.

— Думаешь меня напугать? — произнёс он тихо и насмешливо. — Ты ещё глупее, чем я думал. — Выражение его лица стало непроницаемым — холодным и безразличным. — Я знаю, кто такой Бальтазар. Я прекрасно знаю, на что он способен. Но защищать тебя от него я не стану.

Я моргнула, грудь сдавило.

Он говорил спокойно, но его слова жгли словно кислота.

— Я помогу тебе, — продолжил он, — но не ради тебя.

Глубоко внутри шевельнулся страх. Я внезапно пожалела, что пришла сюда и вообще услышала имена Зары и Танцующего Огня. Я ступила в мир теней и скорби, где мои уловки не действовали, а власть ускользала из-под ног словно песок.

Прежде чем я успела ответить, к нам тяжёлой походкой подошёл Джон Джеймс с широкой, ничего не подозревающей улыбкой.

— Вижу, вы двое прекрасно поладили, — весело произнёс он.

Мы с Танцующим Огнём обменялись взглядами — безмолвное предупреждение и взаимное недоверие. Воздух между нами сгустился. Даже пока Джон Джеймс продолжал без умолку болтать, я чувствовала, как взгляд Танцующего Огня режет меня на части, препарирует, пытаясь слой за слоем добраться до того, что я скрывала.

Я почти не слышала ни слова — пока Джон Джеймс не произнёс.

— По словам моих осведомителей, искать вам нужно в Англии. В пятнадцатом веке.

Я тут же отвела взгляд от Танцующего Огня.

— В пятнадцатом веке? — потрясённо переспросила я. Меня охватило странное облегчение — хотя бы на мгновение я вырвалась из-под тяжести его пристального взгляда.

— Да-да, — кивнул Джон Джеймс. — В совершенно определённый период. Очень многообещающая зацепка.

Но прежде чем я успела спросить что-нибудь ещё, глаза Танцующего Огня вновь встретились с моими — и на этот раз между нами промелькнуло нечто иное.

Не теплота. Не доверие.

А уверенность.

Меня пронзило электрическим напряжением — явным и окончательным.

Мы отправимся в Англию.

Когда взойдёт следующая полная луна, мы начнём путь. И хотим мы того или нет… отныне наши судьбы были переплетены.

Пока мы брели по пропитанным грязью улицам Англии пятнадцатого века, неудача липла к нам словно сажа. С начала наших поисков прошло три долгих года — три года впустую: мы гонялись за слухами по мощёным булыжником переулкам и изучали при свете свечей исписанные пергаменты, расспрашивали всех — от учёных до нищих. Но кинжалы по-прежнему ускользали от нас.

Разочарование Танцующего Огня ощущалось почти физически — тяжёлое, удушающее. Его присутствие в этой чужой стране лишь усугубляло наши трудности. Местные относились к нему с подозрением — тёмная кожа и непривычные манеры выделяли его среди остальных, превращая в призрака, блуждающего по миру, который отказывался его принимать. Они не доверяли ему, а поскольку рядом с ним была я, не доверяли и мне.

Я начала задумываться, не из-за него ли мы до сих пор ничего не нашли. Не он ли был препятствием.

Его вечно проницательный взгляд держал меня в плену днём и ночью. Он никогда надолго не отводил глаз, не давал мне вздохнуть свободно. Постоянно наблюдал, постоянно чего-то ждал. Стоило мне заговорить, как его брови сходились на переносице, стоило пошевелиться — глаза сужались. Я словно жила под непрерывным допросом.

И неважно, что я не сделала ничего плохого. Для него я уже была виновна в тайнах, лжи и предательствах, которых ещё даже не совершила. Он никогда не произносил этого вслух, но его молчание кричало громче любых обвинений.

И постепенно моё раздражение превратилось во что-то гораздо более тёмное.

Кто он такой, чтобы указывать мне, что делать? Кто он такой, чтобы меня судить? Он отравлял мои мысли, разжигая медленную ненависть, которая с каждым днём затягивалась всё туже. От неё раскалывалась голова — от его пристального надзора, презрения, высокомерной уверенности в собственной правоте.

Иногда я не могла думать ни о чём другом, кроме того, как обхвачу руками его горло и оторву голову от тела.

И это было ещё не самое худшее.

Я начала видеть Бальтазара.

Его тень преследовала меня в каждом переулке, его силуэт мелькал на краю зрения. Поначалу я принимала за него незнакомцев, пока галлюцинации не обрели собственную реальность. Его лицо являлось мне во снах, заставляя просыпаться в холодном поту, а затем он следовал за мной и в мир яви. Я чувствовала его, даже когда знала, что его рядом нет.

Он был в моих костях. В моей крови. В моих кошмарах.

И всё же я пыталась вызвать у Танцующего Огня сочувствие. Ложь давалась мне так же легко, как дыхание.

— Бальтазар вырезал всю мою приёмную семью у меня на глазах, — прошептала я однажды ночью, изображая горе. — Это было ужасно.

Но как бы искренне ни звучали мои слова, как бы убедительно я ни выставляла себя жертвой, он мне не верил.

Его взгляд оставался безучастным. Холодным. Непоколебимым.

И именно это сводило меня с ума сильнее всего.

— Ты разве не видишь моих шрамов? — прошипела я, задрав край рубашки и обнажая уродливые неровные полосы на коже. — Меня пытали. Избивали. Я узнала, что беременна, а потом кто-то вспорол мне живот.

Танцующий Огонь даже не дрогнул.

— Зачем ты рассказываешь мне эти нелепые истории? — безразлично произнёс он. — Мне, если честно, плевать на тебя. И на твою жалкую жизнь.

Эти слова что-то во мне сломали.

После трёх долгих, бесплодных, проклятых богом лет я больше не собиралась притворяться.

Мы сидели друг напротив друга в прокуренной таверне, воздух был пропитан тяжёлой вонью пота и эля. Я обхватила кружку руками, липкое дерево неприятно прилипало к пальцам. Я смотрела в янтарную глубину напитка, из последних сил удерживая себя в руках.

— Думаю, нам нужно вернуться, — холодно сказала я, не поднимая глаз. — Нам нужно вытянуть из Джона Джеймса больше информации.

— И почему ты так думаешь? — В его голосе звучала скука, словно я была не более чем назойливой мухой. Когда наши взгляды встретились, его глаза казались безжизненными, словно я смотрела через огромную пустую пропасть, словно всё внутри него уже давно сгнило.

— Потому что, — произнесла я, наклоняясь вперёд и впиваясь ногтями в исцарапанную столешницу, — Мы ничего не нашли. Или ты не заметил?

Я не отводила глаз, противопоставляя его льду свой огонь.

Он презрительно фыркнул и отвернулся.

— И ты считаешь, что это моя вина, да?

— Конечно, это твоя вина! — огрызнулась я. — Никто не хочет с тобой разговаривать! Ты ходишь с таким видом, будто в любую секунду готов кому-нибудь перерезать глотку!

Он повернул голову и посмотрел на меня так зловеще, что холод пробрал до самого мозга костей.

— Возможно, тебе.

По позвоночнику пробежала дрожь, но я отказалась отвести взгляд. Я не доставлю ему удовольствия увидеть мой страх.

Кровь вскипела, ярость поднималась внутри словно прилив. Перед глазами возник Джон Джеймс — его спокойная улыбка, лживые обещания, та лёгкость, с которой он отправил нас сюда и бросил гнить.

— Джон Джеймс обещал, что мы найдём здесь кинжалы! — прорычала я. — Как я могла быть такой дурой? Он солгал! Как и все остальные. Все лгут!

Я одним злым глотком осушила кружку, позволяя жару эля слегка притупить ярость.

— Куда ни сунься — везде тупик, а Бальтазар по-прежнему где-то там. Всё ещё ждёт.

Танцующий Огонь даже не моргнул.

— Ты закончила это маленькое представление? — насмешливо спросил он, лениво махнув рукой между нами.

Я с такой силой ударила кружкой по столу, что эль выплеснулся через край.

— Хватит разговаривать со мной как с дурой! Меня это достало!

Он подался вперёд.

— С меня хватит твоих игр.

Немногочисленные посетители, разбросанные по таверне, повернулись к нам, их разговоры оборвались на полуслове. Кружки замерли в воздухе. Глаза расширились.

— Говори тише, — прошипела я, перегнувшись через стол.

— А не то что? — прорычал он.

Я запнулась.

— А не то… не то… — Слова увяли на языке. — Не знаю.

Весь огонь мгновенно покинул меня. Конечности налились тяжестью, голова раскалывалась от бесконечных бессонных ночей и невысказанных страхов. Мне хотелось просто положить голову на стол и позволить шуму и ярости исчезнуть, но времени на это не было.

— Нам нужно вернуться к Джону Джеймсу, — пробормотала я. — Я не люблю, когда мне лгут.

Танцующий Огонь ещё несколько мгновений смотрел на меня с непроницаемым выражением лица, а затем шумно выдохнул через нос. Он поднялся, сунул руку в пальто и бросил на стол несколько потрёпанных монет. Их звон прозвучал словно точка в нашем разговоре.

Затем он развернулся и пошёл прочь.

— Подожди! — крикнула я, вскакивая на ноги и бросаясь за ним. — Ты куда?

Он остановился лишь у двери таверны. Затем оглянулся через плечо и просто ответил:

— Назад, к Джону Джеймсу. Как ты и сказала.

Его взгляд скользнул к лунному свету, льющемуся через окно.

— Полнолуние уже началось.

И с этими словами он исчез в ночи.

Мы переместились во времени и попали в самый разгар невыносимой жары. Солнце палило безжалостно, превращая каждый вдох в мучение. Одежда насквозь промокла от пота, пока я тащилась вверх по холму, с трудом переставляя ноги по пересохшей земле.

Наконец показалась хижина Джона Джеймса, притаившаяся под корявыми деревьями. Он сидел снаружи на пне и лениво обмахивался свёрнутым пергаментом. Увидев нас, он удивлённо распахнул глаза.

У меня не осталось сил подлететь к нему и наброситься с обвинениями, как я собиралась. Вместо этого я опустилась прямо в пыль рядом с ним и безразлично произнесла.

— Мы не нашли кинжалы. Ты солгал.

Он поднялся и потянулся, разминая спину.

— Я совершенно точно не лгал. Я дал вам лучшую информацию, которая у меня была, основываясь на том, что сообщили мои источники.

— Ну, — пробормотала я, вытирая пот со лба, — значит, солгали они. Только это мне и достаётся. Ложь, ложь, ложь.

Джон Джеймс обменялся с Танцующим Огнём непроницаемым взглядом.

— Я никогда не говорил, что вы найдёте кинжалы, — произнёс он с ноткой раздражения. — Я сказал, что это многообещающая зацепка. И только.

Я простонала и откинулась назад, уставившись в безоблачное небо.

Затем он слегка наклонился ко мне, и его тон изменился.

— А что, если я скажу, что теперь у меня есть зацепка получше? Кое-что новое.

Я фыркнула.

— Наверное, ты предложишь мне отправиться в ад.

Он ухмыльнулся.

— Ты и так уже в нём живёшь, помнишь?

Я повернула к нему голову, внимательно прищурившись.

— Я слушаю.

Джон Джеймс подался вперёд, положив предплечья на бёдра, а его глаза загорелись от возбуждения.

— Пока вас не было, я наткнулся на кое-что… свежее. На имя. На связь. Мой брат-близнец Джек.

Я скептически приподняла бровь.

— У тебя есть близнец?

Он кивнул.

— Да. И он — ключ ко всему этому. Джек с головой погрузился в будущее. Если точнее — в 1988 год. Он стал одним из ведущих специалистов по путешествиям во времени и разбирается в них так, как даже я не способен понять.

Я прищурилась, пытаясь осмыслить услышанное.

— И зачем мне искать Джека Джеймса?

— Потому что, — торжествующе произнёс он, — у него есть ответы, за которыми ты всё это время гонялась. Ответы, которых я тебе дать не могу.

Я уставилась на него, чувствуя, как внутри пускает корни подозрение.

— Ты ещё что-нибудь от меня скрывал?

Джон Джеймс поднял руки, небрежно пожав плечами.

— Есть ещё кое-что. То, что может склонить чашу весов в нашу пользу.

Он замолчал, а затем с раздражающим спокойствием выдал последнее откровение.

— Мы с братом… мы Связанные временем. Если тебе это о чём-нибудь говорит.

Эти слова ударили словно молния.

Грудь обдало жаром — и дело было не в солнце, а в чём-то гораздо более глубоком. Ярость. Замешательство. Осознание.

— Стой… что? — Я резко выпрямилась. — Ты и твой брат оба Связанные временем? Что это вообще такое? И какого хрена ты раньше об этом не сказал?

Джон Джеймс лишь улыбнулся с раздражающим спокойствием.

— Потому что ты ещё не была готова понять. До этого момента.