ГЛАВА 19

АЛИНА

Страх скользнул по венам словно хладнокровная змея, пока я неподвижно стояла в холле. С портретов на меня сурово взирали давно умершие аристократы, их написанные маслом глаза были полны осуждения, словно даже они порицали меня за отсутствие.

Шаги Бальтазара загрохотали по коридору, его лицо исказила ярость.

— Разве я не велел тебе оставаться на месте и следить за пленниками? — проревел он голосом, острым настолько, что им можно было содрать кожу.

Я заставила себя выпрямиться и крикнула в ответ:

— Следила! Но мне надоело изображать твою сторожевую собаку. Поэтому я отправилась к Раулю и достала кое-что, что поможет нам покончить с этим! Мы зря тратим время, пытая их. Они никогда не сломаются. Нам нужно их убить. Ты должен меня благодарить!

Я подняла бутылку, молясь, чтобы она не разбилась и не протекла. Её смертоносное содержимое словно источало угрозу.

Но Бальтазар не успокоился. Он преобразился.

С яростным воем его тело начало искажаться прямо у меня на глазах — раздуваться, бурлить, гнить. Под бледной обвисшей плотью извивались личинки, а воздух вокруг него становился густым от вони разложения. Глаза вспыхнули адским красным, когда он взревел, и картины на стенах задребезжали на гвоздях, а затем рухнули на пол, словно был вынесен приговор.

— Я мог сделать это сам! — прогремел он так, что содрогнулось всё поместье.

— Разумеется, мог, — огрызнулась я, чувствуя, как сердце колотится о рёбра. — Но посмотри на это. — Я выставила бутылку вперёд. — Этот яд может убить нас всех, если мы не будем осторожны.

Не дожидаясь разрешения, я проскользнула мимо его гниющей фигуры, подавляя подкатывающий к горлу рвотный позыв. Добравшись до своего пальто, безжизненно висевшего на вешалке, я сунула руку в карман и достала пару безупречно чистых оперных перчаток.

Натягивая их, я осмелилась снова взглянуть на него.

— Хотя бы позволь мне показать тебе, на что он способен, — настойчиво произнесла я. — А потом можешь меня убить.

С этими словами я поспешила мимо него, стараясь, чтобы ни единая ниточка ткани не коснулась его кишащей личинками кожи.

Из уродливой пасти Бальтазара вырвался леденящий кровь вопль, эхом прокатившийся по коридору словно боевой клич демона. Железные настенные светильники задребезжали, а по моему позвоночнику пронзительно пробежал страх. Охваченная безрассудным ужасом, я рванула вперёд и в своём лихорадочном спуске едва не покатилась кубарем по ступеням в подземелье.

Когда я добралась до камер, воздух сгустился от плесени и ужаса. Дыхание перехватило, стоило мне заглянуть в узкое смотровое окошко. Малик лежал, раскинувшись на каменном полу, неподвижный, застывший, с выражением безмолвного, абсолютного ужаса на лице. Его глаза смотрели в пустоту.

Он мёртв?

Я замешкалась. Пальцы крепче стиснули бутылку с ядом.

Нет. Если он уже без сознания, никакого удовольствия не будет. Может быть, если притащить сюда Лейлу — заставить её оказаться прямо у него перед глазами, — это вернёт его в этот кошмар.

Осторожно поставив бутылку на пол, я резко развернулась и протиснулась мимо смердящего Бальтазара. Я не остановилась, пока не добралась до камеры Лейлы. С лязгом отперев железную дверь, я схватила её за лодыжки и потащила обмякшее, искалеченное тело по холодному камню. Звук её кожи, скребущей по полу, был музыкой для моих ушей.

Я надеялась, что их жалкая любовь заставит их очнуться хотя бы настолько, чтобы они успели вкусить свои последние мгновения.

— Какого черта ты делаешь? — проревел сзади Бальтазар, его единственный глаз гротескно выпучился и едва не вываливался из глазницы.

— Убиваю двух зайцев одним выстрелом, — огрызнулась я, не сумев скрыть отвращения при виде его свисающего и подёргивающегося глазного яблока.

Он оскалился.

— Не тебе одной веселиться. Я должен сам заставить её страдать.

Кряхтя, я выпустила ноги Лейлы. Они с тошнотворным глухим стуком упали на пол. Я посмотрела на её избитое, покрытое синяками тело, настолько изуродованное моими руками, что её почти невозможно было узнать. На мгновение внутри меня что-то шевельнулось — но я тут же это раздавила. Здесь не было места мягкости.

Я впилась взглядом в Бальтазара.

— Ладно. Развлекайся. — Я картинно махнула рукой. — Но сначала приведи себя в порядок. Ты похож на гниющую тушу. Нам нужно, чтобы они боялись, а не впали в кататонию.

Он похотливо ухмыльнулся и приблизился ко мне.

— А я думал, тебя возбуждает мой истинный облик.

Он наклонился ближе, обнажая губы и готовясь поцеловать меня своей чудовищной пастью.

Внутренне я отшатнулась, по коже поползли мурашки от воспоминания о руках Рауля, призрачные прикосновения которых всё ещё ощущались на моём теле. Я не могла этого вынести — не сейчас, не когда запах другого мужчины всё ещё держался на моей коже.

— Позже, любимый, — промурлыкала я, поглаживая окровавленную мышцу, натянутую на его ободранной щеке, и притворяясь, будто наслаждаюсь прикосновением. — Я изнываю от желания оказаться с тобой в постели, но сначала нам нужно избавиться от двух вредителей.

Его гротескный облик замерцал и начал исчезать, скользкая гниющая плоть втянулась внутрь, пока передо мной вновь не предстал тот Бальтазар, которого я могла терпеть, — красивый, невозмутимый, собранный.

Он прижался губами к моим в поцелуе, полном ярости и лжи, — зубы, жар и ничего больше. Я ответила с такой же яростью, а затем отстранилась.

— Давай покончим с этим, — решительно произнесла я.

Я опустила взгляд на скорчившуюся у моих ног Лейлу.

— Мы по-прежнему ничего не знаем о кинжалах, — пробормотал Бальтазар, потирая вновь покрытую щетиной челюсть.

— На этом этапе я уже сомневаюсь, что они вообще что-нибудь знали, — пожала я плечами. — Мы сами найдём кинжалы. Свою роль эти двое уже сыграли.

Взгляд Бальтазара стал убийственным, когда он посмотрел на Лейлу. А затем без всякого предупреждения прорычал.

— Открой дверь Малика.

Я подчинилась и отошла в сторону, позволяя ему втащить безвольное тело Лейлы через порог. Как только они оказались внутри, я захлопнула за ними дверь, и тяжёлый щелчок замка эхом прокатился по коридору.

Внутри Малик пошевелился. Его бровь дёрнулась. Ресницы дрогнули и разомкнулись, он растерянно моргнул, а затем его взгляд упал на неё.

Лейла.

Его избитое тело содрогнулось, когда он заставил себя приподняться. Он потянулся к ней словно человек, умирающий от жажды.

Я наблюдала за ними через маленькое застеклённое окошко, затаив дыхание и сложив руки под подбородком словно ребёнок перед началом спектакля.

Они очнулись.

Пусть представление начнётся.

Их окровавленные тела сплелись, синяки прижались к синякам, губы встретились в поцелуе, от которого меня едва не стошнило.

— Я знал, что ты проявишь милосердие, Бальтазар, — пробормотал Малик охрипшим от мучений голосом, его глаза сияли любовью. — Я знал, что ты позволишь нам жить. Теперь мы сможем вместе отправиться на поиски кинжалов… Ты уже достаточно повеселился.

Бальтазар издал гортанный рёв, разорвавший воздух. Его тело забилось в судорогах, словно им завладела буря ярости. Он пошатнулся, мышцы дёргались, лицо исказила гримаса бешенства.

Я вскинула руки ко рту.

О боже. Он снова превращался.

— Ты думаешь, это милосердие? — проревел он голосом, в котором чудовищно смешались человеческие и звериные звуки. Его тело корёжило прямо в процессе превращения — куски кожи отслаивались, кости неестественно выпирали из-под плоти. Он рванулся вперёд и сверхъестественной силой разорвал их объятия.

Лейла пронзительно закричала и поползла к Малику. Малик забился, пытаясь дотянуться до неё, — но они были слабыми, сломленными существами, лишь оболочками тех, кем когда-то являлись.

И всё же они любили друг друга.

Именно это бесило Бальтазара сильнее всего.

Он навис над Лейлой, на его чудовищном лице застыла холодная решимость.

— Я достаточно наслушался её воплей. Всё закончится сейчас.

Одной чудовищной рукой он схватил её за горло. Она судорожно вдохнула, глаза выпучились, окровавленные пальцы заскребли по его запястью.

С тошнотворным хрустом он сломал ей шею словно ветку.

Её тело безвольно рухнуло.

Крик Малика разорвал тишину подземелья — чистое горе и бессильная ярость, когда на его глазах умерла любимая женщина, а он ничего — ничего — не мог сделать.

Смех Бальтазара отразился от каменных стен, когда он, пошатываясь, вышел из камеры и тяжело дышал словно зверь, насытившийся кровавой бойней. Добравшись до меня, он выпрямился, его лицо было диким и блестело от пота.

— Покажи всё, на что способна, любимая, — прошипел он, в его глазах блеснул вызов.

Я заставила себя отвести взгляд от ошмётков плоти, прилипших к его коже, и опустилась на колени, дрожа пальцами. Бутылка с ядом. Сейчас или никогда.

С колотящимся сердцем я просунула бутылку через отверстие для подачи еды в камеру.

Но когда я стала вытаскивать руки в перчатках обратно, одна зацепилась за край — и бутылка выскользнула.

Она разбилась.

Осколки разлетелись по каменному полу словно хрустальный дождь.

— Нет! — завизжала я, резко отдёргивая руки как раз в тот момент, когда вверх с шипением поднялся ядовитый пар, словно демон выдыхал свой последний вздох. Заслонка отверстия с тихим щелчком захлопнулась, наглухо запечатывая камеру, — но не ужас, скрутившийся у меня в животе.

Наступила тишина.

Тяжёлая. Абсолютная. Окончательная.

И я уже не могла понять, отчего так колотится сердце — от страха… или от мрачного, извращённого триумфа.

Не постигнет ли нас с Бальтазаром та же участь? Не сгниём ли мы, как те, кого запечатали в этой камере?

Я попятилась и со всей силы врезалась в него.

От ужаса у меня перехватило дыхание.

Его кожа, всё ещё наполовину превратившаяся в гниющую плоть и сухожилия, отслаивалась по краям. Из открытых язв извивались личинки словно черви из могильной земли, они осыпались на меня и поползли по шее, челюсти и щекам. Мой крик разорвал коридор, пока я в отчаянии царапала кожу, пытаясь избавиться от их омерзительных прикосновений.

Из камеры донеслись надрывные, хриплые крики Малика. Ядовитый пар крался словно призрак, стелясь по каменному помещению. Малик забился в жестоких судорогах, прижимая к себе Лейлу и раскачивая её безвольное тело в объятиях. Рыдания застревали у него в горле, заглушаемые ядом. На шее вздулись вены, пока последние крупицы жизни цеплялись за умирающее тело. Он выкрикивал её имя, молотил кулаками по полу, кашляя кровью, захлёбываясь яростью и горем.

Но я отвернулась.

Я больше не могла смотреть.

Не из-за ужаса, а потому, что ко мне вернулось желание.

Я снова жаждала тела Бальтазара — его гротескного облика, наполовину человека, наполовину чудовища. В его разложении было что-то такое, отчего я лишь сильнее пылала.

Я резко повернулась к нему, тяжело дыша.

— Видишь? — произнесла я, и мой голос сочился гордостью. — Я правильно сделала, что отправилась к Раулю. Ты должен меня благодарить. Мы совершили величайшее преступление. Теперь мы с тобой связаны — любовью, кровью и смертью.

Я вцепилась в его наполовину изодранный жилет, пальцы заскользили по разорванным мышцам и тёплой плоти, всё ещё остававшейся человеческой. Под моими прикосновениями натягивались окровавленные сухожилия.

Гниющий рот Бальтазара растянулся в ухмылке — вместе с ней половина губы отслоилась и сползла.

— Скажи мне, любимая, — прохрипел он влажным, надломленным голосом, — как ты убедила Косту отдать тебе яд? Этот человек требует плату за каждую изготовленную им каплю. И ни один Охотник за временем не отдаст яд бесплатно.

От воспоминания меня обдало жаром.

Цена, которую я заплатила.

Мои бёдра инстинктивно сжались, но сказать правду я не осмелилась. Не когда Бальтазар был таким. Не когда одного взгляда его кишащих личинками глаз было достаточно, чтобы разжечь его ярость.

Я заставила себя не замечать гниль — скользкие участки содранной плоти и смрад смерти, пропитавший его чудовищное тело. Левое плечо почти не пострадало, оставаясь гладким и мускулистым, как у того мужчины, которого я когда-то так жаждала. Я протянула к нему руку и провела пальцами по твёрдым мышцам, словно пыталась вспомнить, каково это — прикасаться к кому-то целому.

— Я сказала ему, что за мной охотится один злодей, — прошептала я хрипловатым голосом. — И что мы боимся за мою жизнь. Что ты мой защитник.

Единственный уцелевший глаз Бальтазара сузился. А может, просто дёрнулся — другое веко гротескно обвисло, свисая словно кусок рыхлой плоти над глазницей, из уголка которой сочилась жидкость. В тишине между нами слышалось, как личинки копошатся внутри его черепа.

— И ты сказала ему, кто этот плохой человек? — Его голос превратился в хрип, пропитанный подозрением.

Я покачала головой, и ложь легко сорвалась с языка.

— Нет. Он не спрашивал. Просто… очень хотел помочь.

Моя рука дрожала, пока я снимала с него остатки окровавленного жилета, ткань которого прилипла к промокшей рубашке. Под ней блестели от крови мышцы — где-то его собственной, где-то чужой.

— С чего бы ему так беспокоиться о твоей безопасности? — Его голос стал резче, а участок гнилой кожи на лбу приподнялся в притворном любопытстве. Из-под неё выползла извивающаяся личинка и с влажным шлепком упала на пол.

Я закрыла глаза, живот скрутило — но не от отвращения. Боже, помоги мне, я всё ещё чувствовала Рауля. Его руки, его рот, саму эту невыносимую целостность его тела. Рядом с ним я чувствовала себя живой, желанной… испорченной.

Но затем я посмотрела через плечо Бальтазара на камеру.

Малик лежал, скорчившись на полу, кашлял кровью и прижимал к себе труп Лейлы. От этого зрелища мои губы растянулись в дьявольской улыбке.

Оно того стоило. Блядь, как же оно того стоило.

— Пойдём наверх, любимый, — произнесла я, вкладывая ладонь в холодную костлявую руку Бальтазара. Он без вопросов последовал за мной, и я потянула его вверх по каменным ступеням. Стоило нам переступить порог, как мы набросились друг на друга — губы столкнулись, мои ногти впились в тёплые участки его тела, которых ещё не коснулось разложение.

Я крепко зажмурилась.

Есть только Бальтазар. Он моя настоящая любовь.

Но образ Рауля снова ворвался в мои мысли — его рот между моих бёдер, то, как он прижал меня к стене и взял так, словно я принадлежала ему. Я судорожно вдохнула, когда меня вновь захлестнул жар.

Нет. Я использовала его. Я использовала Рауля.

А теперь я использую воспоминания о нём, чтобы трахаться с существом, которому принадлежу по-настоящему.

Я позволила фантазии поглотить меня.

Я целовала Бальтазара так, словно действительно этого хотела, — дико, ненасытно, словно он был единственным мужчиной, которого я когда-либо желала. Я обхватила ногами его талию и позволила призраку Рауля — его члену, его языку, его грёбаному дыханию — проникнуть в каждое грязное движение. В каждый стон. Каждый толчок выбивал воздух из моих лёгких.

А Бальтазар ничего не подозревал.

Он думал, что я кончаю из-за него. Из-за нас.

И я кончила так сильно.

Сильнее, чем когда-либо осмелилась бы признать.

Поглощённая разложением. Движимая похотью. И погубленная и тем и другим.

Мы рухнули на меха перед огнём, наши конечности переплелись в гротескном танце. Я извивалась на мягкой груде шкур, пока Бальтазар вталкивал в меня свой чудовищный член, остатки его плоти скользили по моей словно бархат, пропитанный гнилью. Мне было всё равно. Только не тогда, когда воспоминания о хватке Рауля, его грязном рте, его голосе всё ещё гудели у меня в голове.

Я даже не знала, кого хочу сильнее.

Мужчину, который заставлял меня умолять в освещённом свечами постоялом дворе в Италии…

Или монстра, который сейчас хрипло стонал надо мной.

А потом, содрогаясь от разрядки, Бальтазар простонал мне на ухо:

— Алина… Я хочу от тебя ребёнка.

Эти слова обрушились на меня.

Я едва не перестала двигаться.

Ребёнка?

Из всех больных, бредовых вещей, которые могли сорваться с его губ, эта была худшей.

Я заставила себя рассмеяться — легко и насмешливо.

— Ох, любимый. Ты просто опьянел от крови и смерти. Нам не нужен орущий маленький паразит, чтобы сделать нас полноценными.

Но Бальтазар не смеялся.

Он до синяков стиснул мои бёдра и заставил меня замереть, впившись в мои глаза единственным уцелевшим глазом.

— Разве ты этого не хочешь? Ребёнка от меня? Только представь — когда мы найдём кинжалы, то будем жить как короли. Ты станешь матерью моего грёбаного наследия.

Меня едва не вырвало. Прямо ему на грудь. Прямо в его грёбаную глотку.

— Бальтазар… — начала я, поджав губы. — Я НИКОГДА не захочу детей.

— Ты передумаешь. — Он снова начал двигаться, на этот раз жёстче. — Я об этом позабочусь.

— Нет, — твёрдо произнесла я, впиваясь ногтями в его спину. — Не передумаю. Я не стану приводить ребёнка в этот проклятый мир. Больше никогда меня об этом не проси.

Всё его тело напряглось. Вены на шее вздулись, кожа потемнела.

— Ты всегда была эгоистичной сукой, Алина, — выплюнул он, обдавая меня горячим смрадным дыханием. — Ты права. Из тебя вышла бы худшая, блядь, мать на свете.

Его слова обрушились на меня словно арктический ветер, пронзив насквозь.

А затем, больше даже не взглянув на меня, он резко отстранился и в ярости ушёл, прервав всё прямо посреди секса. Он даже не кончил. После него остались лишь его ненависть и я — обнажённая и опустошённая.

Я лежала на холодном полу, не в силах пошевелиться. Конечности налились свинцом. Кожу покалывало от стыда. Меня лишили не только удовольствия, но и власти. И вот это жгло сильнее всего.

Бальтазар хотел наследника. Продолжение своего рода. Ребёнка, который будет носить его имя.

Но я… я хотела большего.

И в этой гулкой тишине что-то внутри меня раскололось. Дерзкая мысль обвилась вокруг позвоночника словно дым — я больше не хотела просто править рядом с Бальтазаром. Я хотела всего.

Всей власти. Всех кинжалов. Мира. Крови. Трона.

Но я никогда не получу этого, пока стою в его тени. Ни как женщина, ни как любовница. Ни как его королева. Нет, чтобы занять трон тьмы, мне придётся вырвать его из рук Бальтазара, переступив через его труп.

И я это сделаю.

Когда Бальтазар вернулся, его облик уже восстановился. Монстр исчез, но человек был ничуть не лучше. Он, пошатываясь, вошёл с бутылкой виски, жадно осушил её огромными глотками, а затем швырнул в камин, где она взорвалась с грохотом выстрела.

Он рухнул рядом со мной, пропахший алкоголем и застарелой яростью.

Я слегка пошевелилась, пытаясь ускользнуть, затаив дыхание.

Но тут его рука словно тиски сомкнулась на моей лодыжке.

— Ты куда это, блядь, собралась? — прорычал он, даже не потрудившись открыть глаза.

Я проглотила страх. Сладко улыбнулась.

— К ночному горшку, любимый, — прошептала я приторно и ядовито. — Не волнуйся… Я сейчас вернусь.

Его пальцы один раз собственнически сжались вокруг моей лодыжки — а затем, спустя целую вечность, он отпустил меня.

Я тихо выдохнула и прокралась прочь, босые ступни почти бесшумно скользили по каменному полу. Когда я проходила через парадную гостиную, воспоминание о том, как мы одурманили Малика и Лейлу, нахлынуло на меня словно призрак. Я вспомнила, где Бальтазар хранил свои зелья, — я видела, как он прятал их в кабинете. И тут меня словно молнией пронзила идея.

Я не стану убегать. Пока нет.

Я его одурманю.

Бесшумно выскользну из его хватки. Оставлю монстра спать, а сама отправлюсь на поиски кинжалов.

Если я останусь, мы никогда их не найдём. Мы будем бесконечно кружить в нашем безрассудном, одержимом танце секса и убийств. Мне было нужно больше. Я хотела всего.

Пульс участился. Кончики пальцев покалывало.

На цыпочках я прокралась в его кабинет.

Комната распахнулась передо мной словно тайна — стены насыщенного багряного цвета, дрожащий свет свечей на древних гобеленах, прогибающиеся под тяжестью запретных фолиантов полки. В дальнем конце словно трон возвышался его письменный стол, заваленный раскрытыми свитками, сломанными перьями и стеклянными пузырьками. Воздух был наполнен запахом чернил, пергамента и чего-то более тёмного.

На стоявшем рядом столике поблёскивал хрустальный графин, внутри которого кружилась красная жидкость, словно кровь, пойманная в водоворот. Над ним возвышался портрет — длинные уши, изогнутые рога, багровые глаза. Демон. Или, возможно, отражение истинной сущности Бальтазара. Он наблюдал за мной, молчаливо осуждая.

Я отвернулась и открыла дверцы шкафа под книжными полками. Вот она — белладонна. Маленький пузырёк из багрового стекла. Гладкий, холодный, смертоносный. Мои пальцы сомкнулись вокруг него словно объятия любовника.

Я вернулась в спальню. Бальтазар лежал, раскинувшись на мехах, обнажённый и ничего не подозревающий, а лунный свет серебрил его тело. Он не пошевелился, когда я опустилась на колени и откупорила пузырёк.

Осторожно я капнула несколько капель ему на губы.

Он нахмурился. Облизнул их.

А затем перевернулся на бок и вздохнул словно избалованный принц. Моё сердце замерло.

Этого достаточно?

Он снова пошевелился, раскинув руки.

— Принеси мне ещё одну шкуру, Алина, — пробормотал он, по-прежнему не открывая глаз.

Я подчинилась и укутала его мехом, как мать укутывает ребёнка. Его губы растянулись в мечтательной улыбке, и он довольно вздохнул.

Тогда я капнула ему на губы ещё несколько капель.

Но предательски дрожащие руки подвели меня.

Тонкая струйка жидкости плеснула прямо ему на язык.

Его глаза распахнулись.

Он закашлялся. Поперхнулся.

— Что ты… — зарычал он, но слова уже звучали невнятно, веки опускались. — Сука, — пробормотал он, прежде чем сон утянул его на дно словно тонущего человека.

Я застыла на месте, сердце бешено колотилось. Сколько Малик и Лейла были без сознания после своей дозы? Час? Тридцать минут? Страх затуманил память.

Некогда гадать.

Я бросилась наверх и торопливо собрала в небольшую сумку кое-какие вещи. Мне нужно было где-то спрятаться до следующего полнолуния — а затем исчезнуть во времени. Но где?

Поддавшись внезапному порыву, я развернулась и прокралась обратно вниз, не в силах удержаться от желания проверить Малика. Проходя мимо распростёртого тела Бальтазара, я замешкалась. Его рот был приоткрыт, а храп сотрясал стены словно подземные толчки.

Я наклонилась ближе, вкладывая яд в каждое слово.

— Прости, Бальтазар. Тебе никогда не достанутся кинжалы. С меня хватит твоей одержимости, твоей фальшивой любви и твоих жалких разговоров о детях. Я хочу власти. Настоящей власти. И теперь она у меня будет. Ты заставил меня принять свою порочность — а теперь я покажу тебе, что это значит.

С этими словами я развернулась и спустилась в подземелье.

Я открыла маленькое смотровое окошко в камеру Малика, надёжно защищённое толстым стеклом.

Он сидел, обмякнув у стены, и прижимал к себе безжизненное тело Лейлы. Они сплелись словно трагические изваяния, высеченные из крови и тьмы.

В животе болезненно кольнуло. Он действительно любил её.

Но я тут же отбросила эту мысль.

Скатертью дорога. Этому миру не нужна ещё одна трагическая история любви.

И тут его глаза резко распахнулись.

Я вздрогнула.

— Ты всё ещё жив, — потрясённо прошептала я. — Как такое возможно?

Малик слегка пошевелился, его движения были медленными и мучительными.

— Он тебя использует, — прохрипел он.

— Кто? — спросила я, хотя уже знала ответ.

— Бальтазар, — прохрипел Малик. — Он меня вырастил. Я его знаю. Лучше, чем ты когда-либо узнаешь.

Его слова полоснули меня — острые и жестокие.

Но я даже не дрогнула.

— Я знаю его во всех смыслах, — ответила я ледяным голосом. — Я знаю, как заставить его истекать кровью.

С окровавленных губ сорвался тихий, надломленный смешок.

— Продолжай себя в этом убеждать. Тебе нужно уйти от него. Найди кинжалы.

Мой пульс сбился.

— Ты знаешь, где они?

Его глаза закрылись.

— Малик! — прошипела я. — Малик, будь ты проклят!

Я уже собиралась захлопнуть окошко, когда сквозь щель просочился хриплый шёпот.

— Найди Джона Джеймса. В Америке. Семнадцатый век. — Пауза. Затем: — Он сможет тебе помочь.

Его голова поникла. Лейла выскользнула из его рук словно сломанная кукла. Грудь замерла. Последний вздох покинул его тело, и он вслед за ней ушёл в небытие.

Но я получила то, что мне было нужно.

Я взлетела по ступеням подземелья, задыхаясь, мои шаги грохотали словно военные барабаны. Добравшись до площадки, я замерла. Прислушалась.

Храп Бальтазара гулко раскатывался в тишине — глубокий, чудовищный, довольный.

Хорошо.

Я метнулась через холл, схватила сумку и выскользнула наружу, навстречу первым краскам рассвета. Горизонт истекал розовым и золотым, раскрашивая небо словно обещание. Мягкий ветер коснулся моих щёк, пока я кралась через двор к конюшням.

Дрожащими руками я набросила седло на любимого жеребца Бальтазара и затянула ремни. В сумке у моего бедра лежали кинжал, дневник и осколок моей души.

Я вскочила в седло.

Конь рванулся вперёд, его копыта били по земле словно сердце. Моё сердце. Яростное. Дикое. Свободное.

Я не оглянулась.

Теперь это было моё время. Мой путь.

И ни один мужчина — ни любовник, ни монстр, ни бог — не отнимет их у меня.