ГЛАВА 13

БАЛЬТАЗАР

Я неподвижно сидел в кресле, кипя от ярости в тусклом свете свечей, мерцавших на стенах моего кабинета. Воздух был тяжёлым, душным, пропитанным запахом воска и дыма. Тени плясали по каменным стенам словно призраки, нашёптывая тайны, которых я не хотел слышать.

Алина исчезла.

В последний раз я видел её несколько дней назад — она скользила словно призрак вдоль края похоронной процессии. С тех пор — ничего. Каждая зацепка, каждый человек, к которому я обращался, каждая взятка приводили к одному и тому же сводящему с ума результату: тупикам и остывшим следам.

А слухи… боги, эти слухи.

Они звучали в каждой таверне и каждом переулке, разлетаясь благодаря сплетникам с неугомонными языками. Одни утверждали, что она сама убила свою семью. Другие говорили, что это сделал я — а Алина сбежала от меня, в ужасе перед мужчиной, который утопил её дом в крови.

Ложь. Ядовитая ложь.

Стук в дверь прорезал мои мысли словно кинжал, разбивающий стекло.

Я тут же поднялся, ярость толкнула меня вперёд, и рывком распахнул дверь, уже готовый обрушить на незваных гостей поток гнева —

Но встретил лишь холодную сталь обнажённого оружия.

Передо мной стояли трое Барджелло⁶ — люди Медичи, исполнявшие их волю и каравшие непокорных. На них были чёрные кожаные дублеты, блестевшие от масла и сшитые с мрачной изысканностью. Руки покоились на булавах и кинжалах, ловивших свет фонарей, — оружии, больше подходящем для наказания, чем для защиты.

Их лица словно высекли из камня — жёсткие, непроницаемые, созданные внушать страх. Головы венчали чёрные шляпы с перьями, тяжёлые плащи напитались дождём. Сапоги решительно ступали по земле, а латные перчатки скрипели при каждом движении пальцев.

Они воплощали власть Медичи — молчаливую, жестокую и неусыпную.

Но меня они не пугали.

Я не был врагом Медичи — совсем наоборот. Я был щедрым благотворителем, покровителем, чьи деньги регулярно пополняли казну гонфалоньера — того самого чиновника, которому подчинялись эти облачённые в чёрное псы. Да, эти люди существовали, чтобы следить за соблюдением закона, но ещё и чтобы поддерживать иллюзию порядка во Флоренции. Хрупкий фасад, сохранению которого я немало способствовал.

Поэтому я вежливо их поприветствовал — как и полагается, когда псы приходят обнюхивать твой порог.

— Чем могу быть полезен, господа? — невозмутимо спросил я, воплощая саму учтивость.

Самый крупный из троих шагнул вперёд. Из-под полей украшенной пером шляпы на меня смотрели непроницаемые глаза.

— Вы пойдёте с нами, лорд Бальтазар. Вас разыскивают за убийство.

Я приподнял бровь.

— Вот как? И на каких доказательствах основано это обвинение?

Они принялись перечислять подробности — тела, найденные в поместье Точино, следы насильственного проникновения, чудовищную жестокость убийств. Я почти не слушал.

Пока одно слово не ударило меня словно нож между рёбер.

Леди Точино.

Мой взгляд метнулся к самому высокому мужчине.

— Что ты сейчас сказал?

По его лицу, словно расползающееся пятно, медленно растеклась понимающая ухмылка.

— Я сказал, — протянул он, явно смакуя каждое слово, — что леди Точино дала свидетельские показания о преступлении. Утверждает, что застала тебя на месте — с ножом в горле её сестры. Сказала, что ты пил кровь, как вампир.

Он склонил голову набок, глаза блеснули.

— Вы вампир, лорд Бальтазар?

Он оскалился в ухмылке.

Мелкая сучка.

Какого хрена она творила, распуская такие небылицы?

Настолько наглая ложь, что даже Барджелло позабавила?

Я оскалился в ответ.

— Уверяю вас, господа, я не вампир. Видите? — Я указал на рот. — Никаких клыков.

Я взял голос под контроль, придав ему оттенок презрительного спокойствия.

— А что до леди Точино… она давно склонна к бредовым фантазиям. Живёт в мире собственных выдумок и небылиц. Я и раньше слышал её истории.

— Вот как? — холодно отозвался его подручный, не шелохнувшись.

Он стоял, будто вросший в землю, а взгляд был достаточно острым, чтобы резать мрамор.

— Она лжёт, — повторил я, на этот раз твёрже. — И я вынужден спросить: этот ордер на мой арест санкционировал лично Джованни ди Лоренцо де Медичи?

Это заставило их замешкаться.

Джованни, второй сын Лоренцо Великолепного, чьё влияние в династии Медичи и Церкви стремительно росло, был далеко не мелкой фигурой. Вместе со своим братом Джулиано и Синьорией он держал в руках истинные бразды власти, скрывавшиеся за иллюзией порядка во Флоренции.

Высокий Барджелло встретил мой взгляд — холодный и острый, словно зимняя сталь.

— Мы действуем от его имени и от имени его брата, — сказал он.

— Значит ли это, что он приказал меня задержать? — надавил я. — Он собственными устами сказал: «Идите. Схватите лорда Бальтазара»?

Барджелло замялся.

— Мы исполняем волю Медичи. Обоих.

— А-а, — протянул я, обхватывая пальцами золотую дверную ручку. — Значит, ответ — нет. Джованни этого не приказывал. Джулиано этого не приказывал. И Синьория⁷ — тоже.

Тишина.

Я подался вперёд.

— Я верный покровитель дома Медичи — человек весьма состоятельный и щедрый. Так что, если у вас нет доказательств — чего-нибудь посущественнее фантастических россказней леди Точино, — советую вам развернуться и уйти.

Они промолчали. Тогда я нанёс последний удар.

— Более того, — продолжил я, и мой голос зазвенел от презрения, — я считаю, что Леди Точино сама убила свою семью. После убийств её никто не видел. Она исчезла без следа. Если бы виновен был я, сбежал бы я. Но сбежала она. Вы охотитесь не на того монстра, господа.

Трое Барджелло обменялись неуверенными взглядами, и едва заметная дрожь выдала их страх.

И всё же высокий выпрямился, собирая остатки храбрости.

— Мы ещё вернёмся, — прорычал он. — Сомневаюсь, что такая хрупкая красавица, как леди Точино, способна на подобные ужасы. Особенно против собственных родителей…

Я мрачно усмехнулся.

— Попробуйте арестовать меня, если хотите. Но обещаю вам: вы и понятия не имеете, на что способна Алина.

И тогда я позволил этому случиться.

С рёвом, от которого содрогнулись небеса, моё тело вспыхнуло пламенем. Огонь хлынул из кожи, человеческий облик исказился, превращаясь во что-то нечестивое — исполинское адское создание, окутанное дымом и яростью, с глазами, сияющими словно два солнца погибели.

Барджелло закричали. Они попятились, забыв об оружии, их лица застыли от ужаса. А затем бросились бежать — трусы, удирающие в ночь, обезумевшие от увиденного.

Пламя угасло так же быстро, как вспыхнуло, и я вновь стоял в человеческом обличье, окружённый обожжённым жаром собственной ярости.

Я стремительно шёл по залам своего дома, и каждый шаг подгоняла злость.

Алина.

После всего, что я ей дал, после всего, что для неё сделал, она пошла к властям. Она посмела предать меня.

Она заплатит.

Я больше не мог выносить удушающую тишину дома, поэтому накинул пальто и вылетел в ночь.

Воздух был пронизывающе холодным, но даже он не смог остудить огонь внутри меня.

Ещё недавно гнев лишь тлел под поверхностью, а теперь кипел, обещая насилие. Я бродил по улицам, словно сорвавшийся с цепи зверь, и каждый шаг врезался в камень с едва сдерживаемой яростью.

Я искал её повсюду.

На каждой вечеринке, на каждом маскараде, в каждой полной шёпота таверне я выискивал её лицо в толпе, прислушивался, не донесётся ли с ветром перелив её смеха. Но ничего. Ни следа. Ни отголоска. Ни Алины.

При мысли о том, что она может быть в объятиях другого мужчины, мои кулаки сжимались. Или хуже… свободна от меня. Где-то далеко, забывая то, кем мы были друг для друга, забывая меня.

Каждый мой шаг был пропитан предательством.

Она ушла от меня. Без предупреждения. Без колебаний.

Она просто выбросила меня.

Мне хотелось кричать. Поджечь город. Вырвать сердце у каждого мужчины, который осмелится посмотреть в мою сторону. Я жаждал убивать без разбора, окрасить Флоренцию багрянцем скорби, лишь бы почувствовать хоть что-нибудь, кроме пустой боли, глодавшей меня изнутри.

Но я этого не сделал.

Я дышал.

Потому что она всё ещё была где-то там, и я найду её.

Неважно, сколько времени это займёт. Неважно, куда она сбежала.

Она была моей.

Полная луна нависала над облаками, словно бледный глаз — немигающий и жестокий. Она наблюдала, как я, отчаявшийся и обезумевший, брёл к единственному месту, где тени всё ещё помнили её⁠, — к нашему месту.

В парк.

Я почувствовал зов ещё до того, как увидел его.

На ветке кривого дерева дрожал одинокий лист, а у его покрытого росой края был приколот клочок бумаги.

Моё сердце остановилось.

Её почерк. Этот изящный, витиеватый почерк, который я знал лучше собственного имени.

1666.

Эти цифры насмехались надо мной.

Преследовали меня.

Манили меня.

Это был её вызов. Её извращённая игра.

И я сыграю.

С огнём в венах и без тени сомнения я отвернулся от дерева, уже строя планы.

У меня был месяц. Один полный лунный цикл, чтобы подготовиться.

И ожидание… потрошило меня изнутри.

Время замедлилось до мучительного ползания. Дни тянулись за мной, словно железные цепи. Каждый рассвет был проклятием. Каждая ночь — пыткой.

Без неё я был как зависимый в ломке — больной, опустошённый, изголодавшийся. О моём нраве уже ходили легенды. Я убивал всё чаще, чрезмерно, упиваясь этим. Я оставлял после себя трупы уже не потому, что это было необходимо, а потому, что был в ярости. Люди переходили на другую сторону улицы, лишь бы не столкнуться со мной. Даже самые храбрые не осмеливались произносить моё имя вслух.

Пусть боятся меня.

Мне было плевать.

Значение имела только она.

И когда я доберусь до неё — когда прорвусь сквозь время и выслежу её, — я заставлю её заплатить за эту агонию.

Она прочувствует каждую её каплю.

Наконец эта ночь настала.

Залитый жутковатым светом полной луны, я стоял в одиночестве, ощущая, как неуверенность холодком ползёт вдоль позвоночника. Я понятия не имел, окажусь ли в нужной эпохе, и никак не мог проверить, была ли дата в записке Алины правдой… или всего лишь очередной нитью в сплетённой ею паутине лжи.

Она была умна. Лжива. Хитра.

Довериться ей было моей величайшей ошибкой.

Но это не имело значения. Я дал клятву, которую сдержу, даже если ради этого придётся преследовать её сквозь века. Я найду её. Вытащу из любого уголка времени, где она надеялась от меня спрятаться. И заставлю заплатить.

Я тихо забормотал священное писание, древние слоги царапали язык, словно лезвия. Затем поднял кинжал и без колебаний рассёк ладонь, преподнося свою кровь ночному небу.

Мир исказился.

Порыв ветра. Мощный рывок в груди. Звёзды погасли.

А потом… тишина.

Я больше не стоял под луной Флоренции.

Вместо этого вокруг простирались изумрудные холмы, усеянные пасущимися овцами и разделённые невысокими каменными стенами, которые извивались по земле, словно вены. Небо заливал странный свет — слишком яркий, слишком чистый.

Возможно, Ирландия. Я лишь слышал рассказы о подобных местах — торговцы упоминали их вскользь, а завсегдатаи прокуренных таверн говорили о них вполголоса.

Даже воздух здесь пах иначе. Свежее, но всё равно чуждо. Незнакомо.

Ветер доносил странную речь — грубую, певучую, совершенно непонятную. Моё тело напряглось, чувства обострились до предела. Я впитывал эту чуждость, позволяя ей раздувать огонь в груди. Каждая незнакомая деталь несла в себе риск, угрозу… и означала ещё один шаг к ней.

Впереди я заметил группу мужчин, сбившихся в кучку и о чём-то негромко переговаривавшихся. Один из них встретился со мной взглядом и смотрел слишком долго, слишком прямо.

Я направился к ним.

Сердце бешено колотилось от странной смеси предвкушения и ярости.

Но чем ближе я подходил, тем сильнее менялись их лица. Мрачнели.

Один полез под пальто и вытащил пистолет.

Глупец.

В мгновение ока кинжал оказался у меня в руке. Лезвие перерезало ему горло прежде, чем его палец успел коснуться спускового крючка. Кровь брызнула на траву. Остальные попятились, широко раскрыв глаза от ужаса и подняв руки в знак капитуляции.

Трусы.

Я быстро раздел мертвеца и привычными движениями натянул на себя его одежду. Умение слиться с окружающими — первое правило выживания. Я вытер кровь с клинка и спрятал его под украденным пальто.

А затем начал искать.

Мой взгляд скользил по незнакомым лицам, а каждый удар сердца шептал её имя. Алина. Алина. Алина.

Где она?

Как ей вообще удалось продержаться так долго?

Она ничего не умела, кроме как трахаться и лгать. У неё не было иного оружия, кроме языка и собственных бёдер. Сумела ли она очаровать кого-нибудь и обеспечить себе безопасность? Или уже заманила в свои сети очередного дурака?

От одной этой мысли я стиснул челюсти.

Я рыскал по извилистым улочкам города, словно призрак, пробираясь сквозь туман чужой речи и незнакомых обычаев, отчаянно пытаясь найти её.

Но что я сделаю, когда найду?

Меня разрывало надвое.

Одна часть меня всё ещё хотела защитить её. Заключить Алину в объятия и больше никогда не позволять миру к ней прикоснуться. Но другая — гнившая где-то под поверхностью — хотела, чтобы она была наказана. Я хотел, чтобы она заплатила за то, что со мной сделала.

Враждебность, сочувствие, смятение… всё это бурлило во мне, словно яд. Я уже не мог отделить одну эмоцию от другой и не мог заставить их исчезнуть.

Когда солнце начало кровью растекаться по горизонту, с каждым мгновением мои шаги становились всё тяжелее. Путешествие во времени высосало из меня все силы. Мышцы ныли. В висках пульсировала боль. А душа казалась пустой, блядь, оболочкой.

Мне нужно было что-то — кто-то, — чтобы снова наполнить меня.

Добравшись до окраины города, я заметил военный лагерь. Мерцали факелы. Палатки тянулись по полю ровными рядами, словно звери, ожидающие, когда их потревожат. Я подумал, что, возможно, найду там сговорчивую проститутку, получу то, что мне нужно, а потом убью её и уйду.

Но, к моему всё большему раздражению, ни одной женщины поблизости не оказалось.

Я злобно выругался и отвернулся от лагеря. Моё терпение истончилось до предела. Всё, чего я хотел, — разрядки. Чего-нибудь тёплого, мягкого и такого, о чём легко забыть. Кого-нибудь, кто поможет сбросить накопившееся за день напряжение.

И тогда я увидел её.

Впереди, в переулке, застыл тёмный силуэт, наполовину залитый лунным светом. Она улыбнулась мне, и в её глазах мелькнуло многозначительное понимание. Светлые волосы волнами рассыпались по плечам, ловя лунное сияние и превращая его в подобие нимба.

— Зара? — прошептал я, и сердце болезненно сжалось. — Какого хуя твой призрак меня преследует? Ты мертва. Похоронена.

И всё же меня неудержимо тянуло к ней. Во мне всколыхнулось что-то первобытное — потребность, инстинкт, отчаяние. Она не была Зарой. Никто и никогда ею не станет. Но и она сгодится.

Она призывно шагнула ко мне, и я последовал за ней.

Её пальцы были тёплыми, когда коснулись моего лица. Низкий, томный голос сулил наслаждение, которого я не заслуживал, но всё равно жаждал.

Я поддался. Позволил ей увлечь меня глубже в переулок, туда, где тени скрывали наши грехи. Мы вместе опустились на холодную, сырую землю. Её губы нашли мои. Руки заскользили по моему телу. Она была умелой, опытной, и каждое её движение было призвано заставить меня забыться.

И на мгновение я забылся.

Я растворился в ней. Позволил ей взять то, чего она хотела. Взял то, что было нужно мне.

Но едва всё закончилось, как внутри меня что-то оборвалось.

Моя страсть была утолена. Силы восстановились.

Но пустота? Эта ебаная пустота — она никуда не делась.

А эта сучка — она не была Зарой. И никогда не смогла бы ею стать. Зара была моей единственной настоящей любовью.

Во мне вскипела ярость — обжигающая, беспощадная, ослепляющая. Перед глазами всё поплыло, когда я потянулся к ближайшему камню. Не думая, не колеблясь, я обрушил его ей на лоб.

Раз.

Два.

Хруст.

Через несколько секунд её не стало. Тело безжизненной грудой обмякло подо мной — вялое и бесполезное.

Я поднялся над ней, тяжело дыша, и мои губы растянулись в извращённой улыбке. Руки дрожали — не от чувства вины, а от удовлетворения. Адреналин бушевал во мне, словно лесной пожар, а тело всё ещё гудело от упоительной разрядки, от вкуса смерти.

Я развернулся и ушёл, оставив её труп в тёмном переулке, где она сама предложила себя, словно ягнёнок, выбравший не того волка.

Я распахнул двери ближайшей таверны, и в помещении воцарилась тишина.

Все взгляды обратились ко мне, привлечённые моим растрёпанным видом и безумием, которое они, вероятно, ощущали исходящим от меня.

Я почти их не замечал.

Потому что она была там.

Алина. Восседала на коленях какого-то мужчины с таким видом, словно, блядь, всё это место принадлежало ей.

Её смех — лёгкий, мелодичный, жестокий — разнёсся по таверне. Мои руки сжались в кулаки.

Как она смеет?

Я ясно дал понять: никаких других мужчин. Никого. Никогда.

И всё же вот она — выставляет своё предательство у меня перед носом, словно грёбаный трофей.

Мужчина под ней был красив той смазливой, ничем не примечательной красотой, которую забываешь через минуту. Точёная челюсть. Голубые глаза поблёскивают в свете ламп. Дурак, понятия не имеющий, что держит на коленях самого дьявола.

И тут Алина повернулась.

Она увидела меня.

И ухмыльнулась.

Не теряя ни секунды, она подняла руку, обхватила пальцами шею мужчины и притянула его к себе для поцелуя — глубокого, влажного, намеренно вызывающего. Она пожирала его губы так, словно я не потратил каждый свой вздох на её поиски, словно не знала, что я разнесу здесь всё к чертям.

Затем она отстранилась, скользнув ладонями вниз по его груди. Вцепилась в рубашку и задрала её, обнажая его тело, словно подношение.

Ублюдок содрогнулся от её прикосновения, совершенно ничего не замечая вокруг.

Мужчины поблизости смотрели с завистью, их взгляды сочились похотью, каждый молча надеялся, что следующим будет он.

Несколько шлюх спустились по лестнице, обводя толпу накрашенными глазами в поисках клиента. Одна из них привычно виляющей походкой направилась ко мне, но я с рычанием оттолкнул её в сторону, не сводя глаз с неё.

Алина.

Она не останавливалась.

Её губы. Её руки. Её предательство — открытое, бесстыдное, выставленное напоказ.

А я стоял, застыв на месте.

Ярость хлынула по венам, словно расплавленное железо, заглушая каждую мысль, каждый вдох. Грудь тяжело вздымалась. Перед глазами всё плыло. Я слышал лишь оглушительный рёв внутри собственного черепа.

И тут я заметил.

Она бросила взгляд в мою сторону — мимолётный, порочный.

Сучка знала, что я смотрю.

Она делала это нарочно — дразнила меня, бросая вызов и провоцируя сорваться.

Её пальцы медленно, извиваясь, скользили по груди незнакомца. Она притянула его ближе, её губы задевали его губы, пока они двигались в безупречном ритме, словно меня не было всего в нескольких шагах от них, сгорающего от ярости.

Мужчина откинулся назад. Алина склонила голову, встречаясь с ним взглядом, и провела пальцами по жёсткой щетине на его челюсти. Затем снова притянула его к себе, приоткрывая губы, чтобы впиться в его рот.

И тут я сорвался.

Под моими ногами вспыхнуло пламя и поползло по деревянному полу, словно живое. Дым с шипением взвился в воздух, таверну наполнил запах обугленного дерева и пропитанной огнём ярости, а вокруг меня образовался выжженный круг — предупреждение, высеченное на самой земле.

Одна из шлюх завизжала и бросилась прочь. Другие в ужасе вцепились в своих клиентов. Несколько мужчин выхватили пистолеты и направили их на меня, но руки у них дрожали, а храбрость уже рассыпалась в прах.

Но я на них даже не посмотрел.

Я видел только её.

Я двинулся через зал, словно воплощённая кара. Молча. Кипя от ярости. И когда добрался до их стола, не произнёс ни слова.

Я схватил Алину за шею и рывком стащил с коленей незнакомца.

Мужчина вскочил, его лицо захлестнула паника, а вся бравада слетела с него, словно облупившаяся краска.

Он попятился. Он понял. Увидел.

Алина не сопротивлялась.

Она прижалась ко мне, и её тело задрожало — не от страха, а от желания. Её грудь вздымалась и опадала, прижимаясь к моей, и, когда она подняла глаза и посмотрела на меня, в груди что-то болезненно скрутило.

Её ухмылка. Эта ухмылка — озорная, понимающая, почти дьявольская — ударила меня под дых.

И да помогут мне боги, мой член напрягся под одеждой, изнывая по ней.

Алина.

Моё проклятие. Моя мука. Моя зависимость.

Жар между нами потрескивал, словно пламя у наших ног. Я одновременно хотел убить её и поцеловать.

— Ты всё-таки нашёл меня, — прошептала она голосом, нежным, словно грех. — И чего ты так долго?