ГЛАВА 11

БАЛЬТАЗАР

Я неподвижно стоял в спальне на втором этаже дома Алины, воздух всё ещё был пропитан густым запахом крови. Мой взгляд скользнул к безжизненному телу её сестры — обмякшему, изувеченному, лежащему на ковре, который под ней насквозь пропитался багрянцем. Руки всё ещё дрожали, последние отголоски убийства вибрацией отдавались в костях. По венам горячей волной прокатывался адреналин, а глубоко внутри бурлила странная смесь ликования и тревоги.

Я только что перебил всех в этом доме.

До последнего человека.

Я думал, убийство её приёмного отца принесёт мне удовлетворение, но его крики — отчаянные, жалкие мольбы — оставили горький привкус. На мгновение в груди свернулось что-то похожее на раскаяние. Но я раздавил это чувство. Я сделал всё ради неё.

Ради Алины.

И теперь она стояла в дверях.

И улыбалась мне.

Я внимательно изучал её, пытаясь отыскать страх, отвращение, но не видел ни того ни другого. Возможно, улыбка была лишь маской невозмутимости, искусной игрой. А может… она действительно ничего не боялась. Неужели во мне она видела именно то, чего сама желала?

В её выражении лица я видел черты её отца, Матиаса, — пугающее сходство, которое тревожило меня. И всё же оно лишь усиливало моё восхищение ею. Весь мир считал Алину хрупкой девушкой, окружённой роскошью и невинностью, но я всегда подозревал, что внутри неё скрывается нечто более тёмное, коварное и тщательно спрятанное.

Она держалась так, словно была воплощением добродетели, но под этой оболочкой… О, там таилась порочность.

Рядом со мной она не съёживалась от страха. Она бросала мне вызов. Она уже видела, как я убиваю, — и улыбалась. Но это? Это было иначе. Это был её дом. Её семья. И всё же… казалось, её это возбуждало.

Её губа презрительно изогнулась — идеальное воплощение женского отвращения.

— Что ты сделал с моей семьёй? — задыхаясь, спросила она.

Она бросилась на меня.

С неожиданной силой она вырвала кинжал из моей руки и вскинула его к моему горлу. Я перехватил её запястье на полпути и резко отвёл руку в сторону, впечатав Алину спиной в стену.

Клинок со звоном упал на пол.

Мы стояли друг напротив друга, тяжело дыша, охваченные бурей ярости и похоти. Её зрачки были расширены от адреналина. Губы приоткрылись, словно она собиралась закричать — или поцеловать меня.

Она действительно хотела меня убить?

Или соблазнить?

В её глазах что-то было — искра желания, скрытая под яростью. От неё моя кровь вспыхнула огнём.

— Я убил их, — произнёс я спокойно и жестоко. — По-зверски. Безжалостно. Я слушал каждый крик, наслаждался каждым воплем. Твой отец умолял меня. Твоя сестра плакала. Мне это нравилось.

Я поднял клинок с пола, поднёс ко рту и слизнул кровь с его лезвия.

А затем убрал его в ножны.

Намеренный жест.

Обещание.

— Я хотел посмотреть, что ты сделаешь, — сказал я, подходя ближе, настолько близко, что чувствовал её дыхание на своих губах. — Хотел узнать, настолько ли порочно твоё сердце, как моё.

Её грудь тяжело вздымалась, кожа раскраснелась, губы покраснели от ярости — и желания.

— Скажи мне, Алина, — прошептал я, едва касаясь губами её губ. — Теперь, когда ты увидела чудовище во всей его красе, ты разочарована во мне?

Она молча стояла в золотом сиянии утреннего света. Солнце лилось сквозь высокое окно у неё за спиной, заставляя волосы полыхать огнём, и пламенные локоны каскадом обрамляли её бледное, ничего не выражающее лицо.

Комната утопала в крови.

Белые простыни, мраморный пол, даже обломки разбитой мебели — всё было залито последствиями бойни. Осколки стекла ловили солнечные лучи, словно крошечные зеркала безумия. Сопротивление её сестры оставило свой след в этом хаосе… и теперь всё вокруг безмолвно свидетельствовало о выборе Алины.

Она глубоко вдохнула и закрыла глаза, ресницы отбросили тени на её щёки.

— Ответь мне! — прорычал я, голос сорвался от отчаяния и желания. — Я показал тебе, кто я такой. Чудовище, которое скрывал от тебя все эти годы. Оглянись. Посмотри, что я сделал. Скажи мне, что ты чувствуешь?

Она открыла глаза.

И улыбнулась.

Медленно. Смертоносно. Прекрасно.

Её пальцы поднялись к застёжке плаща. Она расстегнула её, позволив тяжёлой ткани с тихим шелестом упасть на пол и растечься в луже крови. Она шагнула вперёд, сияя посреди этой бойни, губы слегка приоткрылись в выражении, балансирующем между восхищением и голодом.

— Алина! — снова крикнул я, отчаянно пытаясь разрушить душившее меня молчание. — Теперь, когда ты увидела меня таким, какой я есть, разве ты меня не боишься?

Когда она наконец заговорила, её голос был тихим и дрожащим, нежным, но твёрдым.

— Я рада, что ты убил их… милорд.

Я вздрогнул от этого обращения, но не отвёл взгляда.

Она приблизилась, каждый её шаг был намеренным, грациозным, гипнотическим.

— Я горжусь своим тёмным, порочным чудовищем, — прошептала она, её дыхание ласкало мою кожу. — Я презирала свою приёмную семью. Их голоса. Их правила. Их жалкие попытки контролировать меня. А теперь… теперь ты освободил меня.

Её пальцы коснулись воротника моей рубашки — нежно, почти интимно, и по позвоночнику пробежала дрожь. Она не боялась того, что я сделал.

Её это возбуждало.

— Ты жаждешь чудовища, — хрипло произнёс я, обхватывая пальцами её подбородок и поднимая лицо к своему. — Ты жаждешь мужчину, который убивает.

Её сердце бешено колотилось, его ритм грохотал между нами словно боевой барабан. Но лицо оставалось невозмутимым, гладким словно фарфор, безмятежным посреди окружавших нас следов смерти.

Только тело выдавало её.

Жар исходил от неё волнами, густой и удушливый словно пропитанный похотью дым. Её припухшие, приоткрытые губы безмолвно молили о моём рте, моих руках, о том, чтобы я её разрушил.

А её глаза… боги, эти глаза.

В них не было ни невинности, ни страха.

Они пылали голодом. Глубоким, порочным голодом, отражавшим мой собственный.

Она хотела, чтобы я её пожрал.

Хотела, чтобы я сломал её.

Хотела, чтобы её развратила тьма, которую я годами пытался держать погребённой внутри.

— Я тебя не боюсь, — произнесла она мягко и уверенно. — Я хочу тебя. Всего. Наконец-то я чувствую себя живой. Свободной. И всё благодаря тебе.

— Блядь, Алина, — прорычал я, дыхание перехватило. — Ты даже не представляешь, что со мной делаешь.

Она подняла руку, её прикосновение было лёгким словно пёрышко, но властным, и пальцы очертили контуры моего лица. Затем скользнули ниже по груди, по животу, пока её рука не исчезла под моими бриджами.

Её пальцы крепко обхватили мой член — собственнически, безжалостно.

— Когда я смотрю, как ты убиваешь, — прошептала она, не отрывая от меня глаз, — я становлюсь насквозь мокрой.

Я едва не потерял контроль прямо в этот момент.

И она это знала.

Не колеблясь, она задрала юбку и отодвинула нижнее бельё, откидываясь на кровать словно тёмная богиня, обнажившая себя для жертвоприношения.

Её пальцы скользнули между бёдер, по блестящим от влаги складкам. Она издала низкий, глубокий стон, и этот звук ударил меня под дых.

Я сорвался.

С рычанием я схватил её за бёдра и широко развёл ноги, срывая с себя одежду и нависая над ней. Мой член пульсировал у её входа, уже скользкого от её влаги и отчаянно жаждущего проникнуть внутрь.

— Я хочу, чтобы ты трахал меня как чудовище, — прорычала она. Её ноги обхватили мою талию, пятки впились мне в спину, притягивая ближе. — Разрушь меня.

Я резко вошёл в неё одним жестоким толчком, погружаясь до самого основания. Она выгнулась подо мной с таким грязным, первобытным криком, что кровь загрохотала у меня в ушах.

Мои пальцы крепче сжались на её горле — не настолько, чтобы причинить боль, лишь достаточно, чтобы заявить на неё свои права. Я наклонился ближе, коснувшись губами её уха.

— Я сделаю тебя своей, — прорычал я низким, гортанным от желания голосом. — Ты станешь моей королевой. Моей порочной, грешной королевой. И я утоплю тебя в такой тьме, что ты будешь умолять меня больше никогда не показывать тебе свет.

Каждый мой жестокий толчок она встречала с жадностью, ногтями оставляя красные полосы на моей спине, её тело двигалось дико и неумолимо. Она не ломалась подо мной — она поднималась вместе со мной, горела вместе со мной, пожирала меня.

Здесь не было места нежности. Ни единой паузы.

Только скользкая от пота кожа, задыхающиеся рты и неумолимый ритм похоти, сталкивающейся с безумием.

Только две сломленные души, цепляющиеся друг за друга посреди разрушительных последствий собственных грехов.

Я никогда ещё не чувствовал себя настолько живым и настолько принадлежащим кому-то. Настолько… увиденным.

Эта мысль потрясла меня.

Когда-то я думал, что знаю, каково это — любить. Я обожал Зару. Боготворил наших детей. Я бы умер за них.

Но их больше не было — их отняли у меня предательство и кровь. Теперь они преследовали меня во снах тихими стенаниями из преисподней, напоминая обо всём, что я потерял.

Я отогнал воспоминания, загоняя их обратно в самые глубокие недра, где им и надлежало оставаться.

Потому что Алина была здесь.

Алина была настоящей — дикой, порочной, моей.

Я смотрел ей в глаза, двигаясь внутри неё и ощущая энергию между нами словно бурю — яростную и притягательную. Но затем… что-то мелькнуло.

Едва заметное, но совершенно очевидное.

В ней была тьма. Дикая, мерцающая сила прямо под поверхностью. Не моя. Пока ещё не моя.

Она оказалась гораздо темнее, чем я предполагал.

Намного темнее.

И впервые… я не был уверен, что именно я развращу её —

Или она уничтожит меня.