ГЛАВА 10

АЛИНА

Я стояла перед домом Джованни Зампы — высоким, внушительным зданием, нависавшим над узкой улицей и отбрасывавшим густые тени даже в первых лучах рассвета. Заря только начинала пробуждаться, первые мазки розового и золотого ложились на тёмное небо словно под кистью художника.

Я ещё не успела поднять руку, чтобы постучать, как тяжёлая деревянная дверь со скрипом распахнулась.

В дверном проёме стоял мужчина — невысокий, иссушенный годами, но излучавший спокойную властность. Его пытливые глаза внимательно изучали меня, брови приподнялись в немом вопросе.

Я замешкалась, а затем шагнула вперёд.

— Mi scusi… (прим. пер. итал. — Прошу прощения…) Я ищу синьора Джованни Зампу.

Его взгляд стал острее.

— Кто спрашивает?

— Меня прислал отец, — быстро проговорила я, едва переводя дыхание. — Он сказал, что вы можете рассказать мне, кто такие Рождённые временем.

Его лицо помрачнело.

— Не здесь, — прошипел он, бросив взгляд вдоль улицы. — Заходи. Быстро.

Он отступил в сторону, и я проскользнула мимо, сердце трепетало от смеси тревоги и предвкушения. В доме было прохладно, воздух густо пропитался запахом старинных книг и едва уловимым ароматом благовоний. По углам притаились тени, а коридор тянулся вперёд словно тайна, ожидающая своего часа.

Зампа повёл меня по коридору в тускло освещённую комнату в глубине дома. Там, на богато украшенном резьбой столе, лежал предмет, мгновенно приковавший мой взгляд.

Кинжал.

Его рукоять поблёскивала странными металлическими узорами, которые в слабом свете казались почти живыми, а лезвие мерцало едва заметным неестественным блеском.

— Вот это, — тихо произнёс он, — было с тобой в ту ночь, когда тебя нашли. Вместе с запиской. И больше ничего.

Я подошла ближе, притягиваемая странной энергией, исходившей от клинка. Казалось, он едва слышно гудел, его сила касалась моей кожи без всякого прикосновения, словно он узнавал меня.

— Ты Рождённая временем, — негромко сказал он. — Ты родилась во время редкого расположения небесных тел. В ночь полнолуния, если произнесёшь священные слова, этот кинжал позволит тебе путешествовать сквозь время.

Его слова казались невозможными.

Я смотрела на него, а мысли сталкивались одна с другой словно волны во время шторма. Поначалу всё казалось бессмысленным. Я словно потеряла связь с реальностью, будто стояла внутри сна и наблюдала за собой откуда-то издалека. Но постепенно истина укоренилась глубоко в моих костях.

Рождённая временем.

Путешественница во времени.

Я.

В голове вихрем кружилась тысяча вопросов, но чувство, переполнявшее мою грудь, было вовсе не страхом.

Изумлением.

Неужели я действительно могла перемещаться сквозь столетия? Увидеть миры, давно канувшие в небытие? Раскрыть тайны, погребённые в самом времени?

Восторг пронзил меня словно молния, сомнения утонули в нахлынувшем ощущении безграничных возможностей.

Мои губы сами собой растянулись в изумлённой улыбке. Тяжёлая завеса, опутывавшая мою жизнь, — отец, деревня, даже Бальтазар — внезапно показалась тоньше. Уже не такой сковывающей.

Этот кинжал был не просто оружием.

Он был свободой.

— Расскажите мне больше, синьор, — произнесла я ровным голосом, хотя сердце бешено колотилось от тревожного предвкушения. — Я действительно могу просто… покинуть Флоренцию? Сбежать в другое время?

— Прошу, — сказал синьор Зампа, жестом указывая в сторону гостиной. — Давай присядем, и я расскажу тебе всё, что смогу.

Я прошла мимо него, скользнув пальцами по арке дверного проёма, и вошла в салон — величественную комнату, насквозь пропитанную историей. Я опустилась на одну из кушеток с бархатными подушками, прохладная резная деревянная рама коснулась моих пальцев.

Эта комната словно шептала о старом богатстве и ещё более древних тайнах.

Стены покрывали гобелены и фрески, оживавшие мифологическими образами, пейзажами забытых городов и богами, застывшими в вечной битве. Замысловатая лепнина вилась по потолку словно побеги, замершие в самом разгаре цветения. В углу потрескивал камин, но его сияние было слишком слабым, чтобы прогнать холод, уже поселившийся в моих костях.

Зампа сел напротив, и его худощавая фигура казалась совсем маленькой в кресле с высокой спинкой. Наступившая тишина затянулась. Он тихо и размеренно постукивал пальцем по подлокотнику, словно тщательно подбирая слова.

Когда мне уже начало казаться, что он забыл, зачем я пришла, он наконец заговорил.

— Да, — произнёс он, глядя не на меня, а на пламя. — Ты можешь путешествовать в другие эпохи. В другие места. Но запомни, дитя: каждое твоё путешествие будет питать тьму внутри тебя.

Он говорил тихо. Но его слова обрушились на меня словно гром.

По позвоночнику пробежал холодок, грудь сдавило.

Тьму?

— Я не понимаю, — сказала я. — Что вы имеете в виду?

Зампа перевёл взгляд на меня, и мудрость в его глазах омрачало нечто более древнее — возможно, сожаление. Или страх.

— Путешествия во времени — это не просто дар, — произнёс он. — Это сила. Она меняет всё, к чему прикасается. Для одних она становится путём к просветлению. Для других… дверью к погибели. Каждый шаг сквозь время, каждое вмешательство приближает тьму.

Я сидела неподвижно, позволяя его словам впитываться в меня словно дождю в растрескавшуюся землю.

Я только-только начала верить, что эта сила действительно существует и что я ею обладаю. Но то, как он говорил о ней — как о чём-то опасном и даже способном развратить, — заставило меня задуматься. Это был уже не тот чудесный путь к свободе, который я себе представляла. У этого клинка было два лезвия.

— Но что это за тьма? — спросила я уже тише. — И чем она опасна?

Глаза синьора Зампы потемнели, превратившись в бездонные провалы словно древние пещеры. Когда он заговорил, его голос зазвучал как-то иначе — будто стал гораздо старше.

— Тьма — это не что, леди Точино. Это кто. И таких, как она, много.

Я замерла.

— Тьма рождается вместе с тобой, — продолжил он, — и обитает внутри твоего кинжала. Словно джинн в бутылке.

Я пренебрежительно махнула рукой.

— Эта старая сказка? Конечно, я её слышала.

— Не притворяйся, — предупредил он. — Это не салонная игра. Здесь речь идёт о жизни и смерти.

На его лице появилась мрачная гримаса, и возрастные морщины углубились, придав ему выражение, похожее на скорбь.

Я выпрямилась, изображая безразличие, хотя сердце бешено колотилось в груди.

— Что вы имеете в виду?

— Когда ты впервые переместилась во времени, — тихо произнёс он, — тебе был всего месяц… тогда и родилась твоя тьма. Она была выкована из твоей невинности, твоей силы и первого разрыва ткани времени. — Он наклонился вперёд, пронзая меня взглядом. — А теперь она бродит по Италии и ищет тебя.

Я фыркнула, не сумев сдержаться. Звук получился грубым и совершенно неподобающим леди, но ничего не могла с собой поделать.

— Эта история просто нелепа.

Его взгляд пробрал меня до костей.

— Думаешь? — Он наклонился ещё ближе. — Твой любовник, лорд Бальтазар, — один из самых тёмных представителей тьмы.

Несмотря на плотную багровую мантию, туго обёрнутую вокруг плеч, меня пробрала дрожь. Огонь тихо потрескивал, но ничуть не согревал внезапный холод, разливавшийся по груди.

Я прищурилась.

— И откуда вам известно о моей связи с Бальтазаром?

Зампа рассмеялся — пусто, без тени веселья.

— Дитя, — произнёс он, — я взял за правило знать о Рождённых временем и обо всех их перемещениях. Твои любовные похождения с лордом Бальтазаром далеко не тайна. Они… скажем так, хорошо известны в определённых кругах. Кругах, к которым принадлежу и я.

Я вздрогнула и плотнее запахнула бархатный плащ. От одной мысли, что кто-то мог наблюдать за мной, следить за моими самыми интимными моментами, по коже поползли мурашки.

Я выпрямилась ещё сильнее и вызывающе вскинула подбородок.

— Так скажите мне, синьор, — произнесла я с ледяным спокойствием, — что, по-вашему, вы знаете обо мне — или о том, чем я занимаюсь в своё личное время?

Гостиная погрузилась в гнетущую тишину. В камине один раз треснуло полено, словно в знак протеста.

Взгляд синьора Зампы остановился на мне с пугающим спокойствием, а уголки его губ тронула лукавая улыбка.

— Я знаю, что Бальтазар хочет тебя убить, — сказал он тихо, размеренно и пугающе ясно.

Сердце рухнуло куда-то в живот.

Он произнёс это так просто и буднично, что это прозвучало не столько как предупреждение, сколько как неизбежность, которая уже начала сбываться.

Я тяжело сглотнула и заставила себя сохранить самообладание.

— Откуда вы это знаете?

— Я же сказал, — ответил он, небрежно пожав плечами. — Я слежу за Рождёнными временем. И за их тьмой. Это моя работа.

— Подождите, — произнесла я, напряжённо наклоняясь вперёд. — Вы хотите сказать, что Бальтазар — моя тьма? Что он появился в тот самый момент, когда родилась я, словно какая-то извращённая моя тень?

Зампа насмешливо фыркнул.

— О, дитя, нет. Он гораздо старше. Старше тебя, старше этой деревни, старше самого времени. Бальтазар начался не с тебя. — Он склонил голову набок, глаза блеснули. — Но закончиться может тобой.

Я уставилась на него, и богато украшенные очертания гостиной поплыли перед глазами, пока мысли метались в полном беспорядке. Мужчина напротив сам казался древним — хранителем тайн, с тихой надменностью того, кто знал королей и видел, как рушатся династии.

Его слова эхом отдавались во мне словно проклятие.

— Лорд Бальтазар устанет от тебя, дитя моё, — сказал Зампа, слегка откинувшись назад. — Он всегда устаёт от своих любовниц.

Меня неожиданно пронзила ревность.

Другие любовницы.

Эта мысль зашипела под кожей словно яд. Я всегда считала, что он мой и только мой. Что когда он исчезал на дни, недели, месяцы, причины этого никак не были связаны с прикосновениями другой женщины.

Но теперь… теперь я уже не была в этом уверена.

Неужели я всего лишь очередное мимолётное пламя в длинной череде женщин, сгоревших рядом с ним?

Кажется, Зампа заметил перемену во мне, бурю эмоций, которую я пыталась подавить. Он наклонился вперёд и мягко положил руку мне на плечо.

— Дорогая моя, — произнёс он неожиданно мягким тоном, — ты молода. Красива. Умна. Тебе есть что предложить. Не будь к себе слишком строга. Даже самые тёмные мужчины способны быть очарованы — хотя бы на время.

Я не ответила.

Я молча выдержала его взгляд, отказываясь показывать слабость. Но в голове вопросы клубились словно дым. Я не доверяла ему — не до конца. Но он что-то знал — очень многое.

А ответы были нужны мне больше, чем гордость.

Словно почувствовав это, Зампа улыбнулся мне теплее и поднялся с кресла.

— Идём, — сказал он, протягивая руку. — Я хочу кое-что тебе показать.

И хотя каждый инстинкт кричал мне бежать, я встала и последовала за ним.

Он провёл меня вглубь комнаты и остановился перед огромным богато украшенным зеркалом. На его позолоченной раме были выгравированы незнакомые мне символы — змеи, звёзды, крылья. В тусклом свете оно едва заметно пульсировало, словно помнило каждую душу, когда-либо стоявшую перед ним.

Он жестом велел мне подойти. Я шагнула ближе и, поколебавшись лишь мгновение, посмотрела на своё отражение.

Послеполуденное солнце проникало сквозь соседнее окно, заливая мою кожу золотистым сиянием. Я подняла руку и пропустила пальцы сквозь волосы, любуясь тем, как они переливаются на свету и обрамляют лицо словно огненная корона. Но затем я увидела это — под самой поверхностью что-то мягко пульсировало.

Свет.

Он не отражался в зеркале — он исходил изнутри меня.

Крошечные вспышки, словно звёзды, загорающиеся за моими глазами, рассыпались по коже, невидимые для всего мира, но совершенно очевидные для меня.

Я тихо ахнула.

— Вот кто ты такая, — прошептал синьор Зампа, словно боялся, что более громкий голос разрушит этот миг. — Посмотри на себя. Посмотри, какой силой ты обладаешь. Она никогда тебя не подведёт. Никогда не угаснет. Всегда помни об этом.

Я стояла словно зачарованная. Зеркало показывало не просто девушку с тайнами — оно показывало силу, пламя.

Я вспомнила поместье Бальтазара — лабиринт свитков, тёмные артефакты, зловещую неподвижность, таившуюся в каждом затенённом уголке. Я бродила по его владениям словно незваная гостья в храме бога, приподнимая завесу над тысячами погребённых истин.

Но теперь, глядя на своё отражение, я почувствовала, как что-то изменилось.

Я поняла — у меня было не меньше тайн, не меньше силы. Я не хотела быть его пешкой. Я хотела стать ему равной.

Нет — его королевой.

Я думала о завораживающей красоте Бальтазара, о его чудовищной нежности, о ночах, когда мы сплетались в похоти, и днях, когда танцевали среди тайн. Я любила его, но хотела ещё и познать его. Разобрать на части. Править рядом с ним.

— Думаю, вы ошибаетесь, синьор Зампа, — сказала я. — Бальтазар сложный человек… но со мной он добр.

Зампа устало вздохнул. Он отвернул меня от зеркала, заставляя полностью повернуться к нему, и его взгляд стал мрачным и серьёзным.

— Послушай меня, дитя, — произнёс он тихим голосом, острым словно осколок стекла. — Он добр к тебе лишь потому, что ты даёшь ему то, чего он хочет.

Его слова рассекли мерцание свечей словно клинок, достаточно острый, чтобы пустить кровь из иллюзий, за которые я так отчаянно цеплялась.

Я отвернулась, сердце грохотало в груди. Я больше не хотела слышать ни слова. Ни очередного предупреждения. Ни очередной правды. Я понимала, что синьор Зампа говорил из осторожности, возможно, даже из заботы, но после его слов я чувствовала себя обнажённой и беззащитной.

Я не хотела верить, что Бальтазар мог оказаться хоть чем-то меньшим, чем тот образ, который я создала в своей голове.

— Благодарю за предупреждение, — холодно произнесла я, по-прежнему стоя к нему спиной. — Я приму это к сведению.

Я развернулась с отточенной грацией, намереваясь уйти, сохранив всё достоинство, на которое была способна. Но синьор Зампа схватил меня за руку.

— Бальтазар — не единственная твоя проблема, — мрачно сказал он. — Есть ещё Охотники за временем. Они поставили своей целью избавить мир от всех Рождённых временем. Они считают, что такие, как ты, нарушают естественный порядок, и убивают без всякой жалости.

Я опустила взгляд на его пальцы, сжимавшие рукав моего платья.

— Отпустите меня, синьор, — холодно сказала я. — Я вам не верю. Вы просто пытаетесь меня напугать. — Мой голос не дрогнул, но глубоко внутри семя страха уже было посеяно. — Я услышала достаточно. Мне пора идти.

Его взгляд смягчился, в нём появилось нечто похожее на жалость, и он без возражений отпустил меня. Вместе мы прошли обратно через тихий дом, и единственным звуком был мягкий стук наших шагов.

У двери он остановился, положив ладонь на отполированную латунную ручку.

— Береги себя, леди Точино, — тихо произнёс он. — И будь осторожна. Мир гораздо темнее, чем кажется.

Я ничего не ответила, переступила порог и вышла на свет.

Снаружи рядом с моей лошадью ждал конюший. Помогая мне сесть в седло, он наградил меня озорной улыбкой, а его взгляд слишком надолго задержался на разрезе моей юбки.

Я без колебаний перекинула ногу через седло, не обращая внимания ни на приличия, ни на правила хорошего тона. Пусть весь мир смотрит. Сегодня я буду ехать не как леди, а как королева.

Конюший принялся возиться с кожаными ремнями, закрепляя края моего платья так, чтобы ноги удобно стояли в стременах. Он продолжал украдкой поглядывать на меня, но я не обращала на него внимания.

Сжав поводья руками в перчатках и чувствуя солнечное тепло на спине, я резко коснулась пяткой бока лошади. Она тут же сорвалась с места и перешла в плавный галоп, пока я спускалась по длинной гравийной дороге.

Ветер играл с моими волосами. Над головой раскинулось бескрайнее голубое небо, спокойное и безмятежное.

Но внутри меня бушевала буря.

Раздражение.

Смятение.

Страх.

Сила.

Эти последние два дня разрушили всё, что, как мне казалось, я знала. О Бальтазаре. О себе. О кинжале.

Переступая порог нашего роскошного дома, я вдруг замедлила шаг.

Было слишком тихо.

Не уютная тишина мирного утра, а удушающая, зловещая неподвижность, окутавшая меня со всех сторон. По позвоночнику скользнул холодок, и я вздрогнула, сильнее сжимая пальцами складки плаща.

Я направилась к гостиной, и каждый шаг отдавался эхом тревоги.

Увиденное лишило меня дыхания.

Моя семья — вся моя семья — лежала на полу, разбросанная словно сломанные марионетки, руки и ноги вывернуты под гротескными, неестественными углами. Кровь пропитала изысканный ковёр, когда-то дорогой подарок, а теперь превратившийся в полотно ужаса. Багрянец впитывался в волокна, распускаясь тёмными цветами по светлым нитям.

К горлу подкатила желчь. Я отшатнулась и вцепилась в дверной косяк, чтобы не упасть.

Подушки были насквозь пропитаны кровью. На диване цвета слоновой кости алели брызги артериальной крови. Всё выглядело как скотобойня.

Тишина давила со всех сторон, нарушаемая лишь моим рваным дыханием. Перед глазами всё поплыло. Грудь сдавило болью. Я потеряла всё — в одно-единственное, сокрушительное мгновение.

Слёзы свободно текли по щекам, когда я рухнула на колени на холодную плитку, ноги подогнулись подо мной.

Но даже пока я плакала, внутри начало что-то меняться.

Под оцепенением, под ужасом словно змея сворачивалась свобода. Больше никакого осуждения. Никакого контроля. Никаких правил. Никаких ожиданий. Никакого притворства.

Я была одна.

И впервые… могла стать кем угодно.

Наверху что-то с грохотом упало.

Слёзы исчезли мгновенно.

Я уже стояла на ногах, прежде чем успела осознать это, подгоняемая чем-то диким. Ноги сами понесли меня вверх по лестнице, дыхание перехватило между предвкушением и ужасом.

Я добралась до своей спальни и застыла.

Дверь была распахнута. А за ней — хаос.

Стены были исчерчены яростными кровавыми полосами, кровь блестела на полу. И в самом центре этой бойни стоял он.

Бальтазар.

В его руке безвольно висел окровавленный кинжал. Одежда была разорвана, лицо забрызгано красным. Напротив него лежала моя сестра — глаза широко распахнуты, но уже ничего не видят, рот всё ещё приоткрыт в последней безмолвной мольбе.

Он повернулся ко мне.

В его взгляде не было раскаяния.

Ни капли нежности.

Только неподвижность. И нечто древнее.

Я встретилась с ним глазами, и на мгновение весь мир сузился до пространства между нами.

Солнечный свет коснулся клинка в его руке, разбрасывая по кровавой бойне ломаные блики.

И тогда что-то внутри меня сломалось.

Не от боли.

От удовольствия.

Эйфория нахлынула мгновенно, словно лихорадка. Я должна была закричать. Заплакать? Убежать. Но вместо этого улыбнулась.

Порочной улыбкой, отражавшей ту, что появлялась на его лице.

Теперь, когда моей семьи больше не было… когда кровь уже пролилась… мы были свободны.

Нас связывали не обещания, а нечто гораздо более глубокое. Более тёмное.

Кровь.

Теперь мы могли стать кем угодно. Любовниками. Чудовищами. Правителями.

Я шагнула в комнату, и наши взгляды встретились словно у сообщников.

Мы стали вечными.

И я знала — что бы ни произошло дальше — я больше никогда не буду принадлежать никому, кроме него.