ГЛАВА 9

АЛИНА

Сердце бешено колотилось в груди, когда я обнаружила себя в незнакомом месте, и его ритмичный грохот отдавался в ушах.

Бальтазар исчез.

Я стояла одна на пороге огромного поместья, чьё величие скрывалось в залитых лунным светом тенях. Ночной воздух был тёплым, напоённым ароматом жасмина и насыщенным, землистым запахом олив. Высокие кипарисы обрамляли пейзаж, их тёмно-зелёная листва покачивалась на летнем ветру, нашёптывая тайны, которые я почти могла расслышать.

Вдали под лунным светом мерцала кристально чистая река, извиваясь по земле словно серебряная лента. А в самом центре всего этого возвышалось поместье — величественное, безупречное, неземное.

Его беломраморный фасад сиял под звёздами, ловя лунный свет так, словно был соткан из самого звёздного сияния. Подойдя ближе, я смогла рассмотреть тончайшие детали — изящно вырезанные колонны, хрупкие арки и каменную кладку, настолько совершенную, что она казалась нереальной.

Передо мной возвышался вход — массивные двустворчатые двери из тёмного дерева и стекла, украшенные витражными изображениями богов и богинь, танцующих в вечном экстазе. В центре располагались тяжёлые железные ручки, прохладные на ощупь. Рядом блестела позолоченная табличка с изящной надписью: Лорд Бальтазар.

Двери были приоткрыты. Приглашали войти.

Я замешкалась. А затем переступила порог.

Изумление окутывало меня словно туман — пока я не обернулась и не посмотрела назад через плечо.

Как я сюда попала?

Я потеряла сознание? Бальтазар перенёс меня сюда сквозь тот закрученный вихрь тьмы? И если да, где он теперь?

Я осторожно двинулась через вестибюль, сердце всё ещё бешено колотилось. Свет был тусклым, вытягивая длинные тени по высоким каменным стенам. В богато украшенных бра мерцали факелы, но их сияние почти не рассеивало мрак.

В этой тишине было что-то давящее.

Воздух изменился.

Стал тяжелее. Холоднее. Словно наблюдающим.

Я вошла в круглую комнату, примыкавшую к главному залу, и её каменные стены вздымались высоко вокруг меня. Книги и свитки были сложены неровными стопками. Странные артефакты — кости, хрустальные сферы, предметы, гудящие от невидимой силы, — заполняли высокие узкие полки вдоль стен. В глубине комнаты стояла ржавая дверь с железными прутьями, слегка приоткрытая и открывающая лишь ещё более густую тьму за ней.

По позвоночнику пробежал холодок.

Кожа покрылась мурашками от тревоги, но я не могла отвернуться. Не могла остановиться. Что-то тянуло меня вперёд — какая-то магнетическая сила в воздухе, густо пропитанном тайнами.

Это был не обычный кабинет.

Это было святилище тайн.

Место, созданное не просто для того, чтобы впечатлять, а чтобы скрывать.

У меня перехватило дыхание, когда я прошла дальше в тайную комнату Бальтазара. Тишина здесь казалась почти священной, нарушаемая лишь трепетом свечного пламени. Я двигалась вперёд, минуя стеклянные витрины и скрытые под тканью предметы, каждый из которых казался страннее предыдущего.

Кинжал с чёрным камнем в рукояти.

Музыкальная шкатулка, которая играла сама по себе, без завода.

Маска, вырезанная из обсидиана, которая, казалось, дышала.

У меня было ощущение, будто я переступила порог не только поместья Бальтазара, но и тёмных, извращённых лабиринтов его разума.

И всё же я не могла остановиться.

Кончиками пальцев я скользила по полкам, заставленным древними свитками и причудливыми реликвиями. С каждым шагом казалось, будто я спускаюсь всё глубже — в его тайны, в его безумие, во что-то такое, что уже никогда не смогу забыть. Страх требовал бежать, но любопытство шептало громче.

И тогда, словно призрак, вызванный из тени, появился он.

Бальтазар возник из ниоткуда, с безумным выражением лица и диким, хищным блеском в глазах. Он выглядел словно одержимый.

Я ахнула и отшатнулась.

— Откуда ты взялся? И как мы сюда попали — в твоё поместье?

Он не ответил.

Вместо этого резко бросился ко мне и схватил за руку так сильно, что наверняка останутся синяки.

— Прекрати! — вскрикнула я, впиваясь ногтями в его руку. — Куда ты меня тащишь?

— В постель, — прорычал он.

Эти холодные, жестокие слова уничтожили последние остатки возбуждения, которое я испытывала, наблюдая за его убийством. Исчезло магнетическое притяжение. Исчезла фантазия. Осталась лишь реальность — мужчина, которого, как мне казалось, я могла контролировать.

Он потащил меня вверх по винтовой лестнице, и холодные кованые перила скользили под пальцами, пока я изо всех сил старалась не потерять равновесие. Я споткнулась. Он даже не замедлил шаг.

На верхнем этаже царил удушающий мрак. Лишь из одной комнаты в самом конце коридора пробивался свет — тусклый, золотистый, мерцающий словно пламя свечи. Он пульсировал как сердцебиение, маня меня к тому, что могло быть только его покоями.

Его спальней.

В груди расцвёл ужас. Тысяча мыслей хлынула в голову, и каждая следующая была страшнее предыдущей.

Чего он от меня хочет?

Он причинит мне боль?

Смогу ли я вообще когда-нибудь покинуть это место?

Ноги налились тяжестью. Всё тело кричало, требуя развернуться и бежать, но я знала — пути назад нет. Теперь я слишком глубоко вошла в его мир, а двери за моей спиной уже захлопнулись.

Чем ближе мы подходили к светящейся двери, тем сильнее мне казалось, что я вот-вот потеряю сознание. Дыхание стало поверхностным и прерывистым, губы отказывались складываться в слова. Я мечтала найти в себе силы закричать, отбиваться, сделать хоть что-нибудь.

Но страх уже обвил цепями моё горло.

Наконец мы добрались до двери.

Бальтазар распахнул её.

А затем втолкнул меня внутрь.

Спальня моего грозного любовника была настоящим святилищем излишеств — ошеломляющим, опьяняющим воплощением красоты, безумия и контроля.

Стоило мне переступить порог, как зрелища и запахи накрыли меня волной. В воздухе клубился густой аромат духов, смешиваясь с едкой сладостью горящего воска. Запах благовоний въелся в бархатные драпировки и тканые стены. Золото мерцало в каждом уголке — было выгравировано на рамах, инкрустировано в мебель, рассыпано по поверхностям словно подношение.

Это была уже не просто комната, а скорее дворец — высокие потолки, огромные окна, безупречная симметрия. Каждый предмет стоял на строго отведённом месте, словно малейший беспорядок мог разрушить чары. В самом центре возвышалась роскошная кровать с балдахином, укутанная глубоким багровым бархатом. Казалось, на такой мог отдыхать бог — или чудовище.

Пол покрывал сложный тёмно-зелёный с чёрным ковёр, отделанный золотой нитью, поблёскивавшей в свете канделябров. Высокие подсвечники заливали пространство тёплым сиянием, которое смешивалось с лунным светом, льющимся через окна, окрашивая комнату слоями золота и тени.

Это было великолепно.

И пугающе.

Место, достойное безумца.

Короля.

Бальтазара.

Без предупреждения он схватил меня, поднял так легко, словно я ничего не весила, и швырнул на кровать. Я ахнула, ударившись о матрас, и бархат словно поглотил меня целиком.

Он последовал за мной.

Забравшись сверху, он прижал мои запястья над головой, удерживая их железной хваткой.

— Во что ты играешь, Алина? — прорычал он, приблизив лицо почти вплотную к моему.

Я извивалась под ним не в знак протеста — инстинктивно. Он проверял, насколько глубока моя покорность. Насколько далеко простирается моя порочность.

И я поддалась этому, несмотря на страх, ползущий вверх по позвоночнику.

Я не могла отрицать очевидного. Возбуждение от того, что я видела, как он убивает, соблазнило меня и исказило что-то внутри. Это было неправильно — бесспорно.

Но это связывало нас. Кровь на его руках заставляла меня хотеть его ещё сильнее. Заставляла чувствовать, будто я увидела ту его часть, которую не видел больше никто.

Бальтазар убил ту женщину осознанно. Властно. Без колебаний.

А я? Я никогда не действовала настолько прямо.

Когда убивала я, всё выглядело так, будто это сделала сама судьба.

Внезапное падение. Пожар. Нелепая случайность.

Я пряталась за хаосом, притворяясь, будто сама не была бурей, а всего лишь лёгким ветром, шептавшим перед её приходом.

А потом я горела изнутри.

Стыд, вина, ненависть к себе…

Они липли ко мне словно дым. Я плакала молча, там, где никто не мог увидеть трещины под моей маской.

Но он…

Бальтазар просто действовал.

Ни раскаяния. Ни колебаний. Только клинок. Кровь. Тишина.

И я в тысячный раз поймала себя на одном и том же вопросе⁠—

Кто он на самом деле? И чего он хочет от меня?

После всех этих лет страсти — одержимости — я так и не узнала его. Не по-настоящему. Он по-прежнему оставался загадкой — слишком опасной, чтобы к ней прикасаться, и слишком притягательной, чтобы её отпустить.

Он был хищником и защитником. Ангелом и дьяволом. Огнём и пеплом.

Меня одинаково сильно тянуло к нему — и пугало до смерти.

Власть всегда была в его руках. Я знала это. Чувствовала.

Он мог взять меня или оставить.

Мог убить, если бы захотел.

И эта истина не давала мне покоя. Из-за неё моя любовь к нему казалась петлёй, затягивавшейся с каждым ударом сердца.

Теперь его глаза прожигали мои, и я не могла отвести взгляд.

Они были словно пылающая печь, затягивающая меня внутрь, плавящая моё сопротивление.

Сердце бешено колотилось от страха, но вместе с ним во мне билось нечто более тёмное.

Голод. Дикая, первобытная потребность обладать им.

Пробиться сквозь все его слои и сделать своим.

Я хотела вкусить его любовь — поглотить её — сгореть в ней.

Он нависал надо мной, а я лежала под ним, дрожа.

Страх пульсировал в моих венах. Но вместе с ним — желание.

Кожа гудела от напряжения, дыхание застряло в горле. Я закрыла глаза, словно это могло утихомирить бушующий внутри хаос.

Не помогло.

Когда я вновь открыла их, его лицо обрамляли лунный свет и сияние свечей, бархатные тени и мерцающее золото.

И в этот миг весь страх исчез.

Я сдалась.

Он больше не был тем сдержанным, расчётливым аристократом, в которого я когда-то влюбилась.

Теперь он был диким.

Необузданным.

Его лицо исказилось от голода и ярости, словно нечто чудовищное вырвалось наружу из-под кожи.

Никакой маски. Никакого лоска.

Только неприкрытая правда о том, кем на самом деле был Бальтазар.

Существом, выкованным во тьме.

Его глаза пылали ослепительно-белым огнём, прожигая мою душу словно расплавленное железо. Мне казалось, что я обугливаюсь — рассыпаюсь на части — сгораю заживо под его взглядом.

От него исходили густые, тяжёлые волны силы, заставляя воздух дрожать. Я чувствовала её в костях. В крови.

Я молча, затаив дыхание, наблюдала, как Бальтазар начал преображаться.

Его некогда ярко-голубые глаза теперь мерцали неестественной тьмой, ловя свет словно чёрные бриллианты. Густые волны распущенных, растрёпанных волос цвета полуночной грозы спадали на плечи. Казалось, всё его тело становилось больше, мышцы перекатывались под одеждой, наливаясь чудовищной силой. Он выглядел неземным, необъятным, вечным.

И всё же я не боялась.

Я приветствовала зверя внутри него — приветствовала полное отречение от разума. Я позволила его тьме подхватить и унести меня.

Он потянулся ко мне, и от прикосновения его пальцев кожу словно пронзило электричеством, заставляя содрогнуться каждый нерв. Он изучал меня — без улыбки, без соблазнения — лишь неприкрытая, первозданная истина.

— Сегодня ночью, — наконец произнёс он, — я приоткрою тебе завесу и покажу, кто я такой.

— О да, Бальтазар, — прошептала я, изнывая от желания. — Покажи мне.

В самом моём естестве пульсировал жар, наливаясь желанием. Я жаждала каждой его части, особенно этой чудовищной, необузданной версии, сбросившей всякое притворство и оставившей лишь чистую силу.

Мои запястья всё ещё оставались зажаты в его руке, а свободная двигалась мучительно медленно, исследуя и повелевая. Он обхватил моё лицо ладонью, провёл большим пальцем по щеке, словно я была чем-то хрупким. Чем-то, что уже принадлежало ему.

Даже в этом пугающем обличье он был прекрасен.

Он прижался ко мне, двигая бёдрами, и давление его эрекции было невыносимым даже сквозь разделявшие нас слои ткани.

— Что ты для меня приготовила? — спросил он. — Какие замыслы скрываются за этими порочными глазами, мой грешный ангел?

— Ничего, чего ты сам уже не жаждешь, милорд, — промурлыкала я.

Но при этих словах его лицо потемнело. На мгновение в чертах промелькнула боль.

— Не называй меня так, — прорычал он. — Так меня называют только мои подданные.

То, как он произнёс это слово — подданные, — заставило моё сердце сбиться с ритма. Зверь по-прежнему оставался королём, но не для меня.

Трение между нашими телами становилось мучительным, каждое движение его бёдер о мои лишь сильнее раздувало пламя внутри меня.

— Тогда как мне тебя называть? — выдохнула я, двигаясь вместе с ним, подстраиваясь под сводящий с ума ритм его бёдер.

Его глаза вспыхнули диким, ярким светом. Губы растянулись в свирепом оскале.

— Своим.

— Мой, — прошептала я, и это слово слетело с моих губ словно заклинание, произнесённое во тьме.

— А ты принадлежишь исключительно мне, — прорычал он и впился в мои губы диким, жестоким поцелуем.

От этого поцелуя у меня перехватило дыхание — я задыхалась, голова кружилась, а внутри разгорался голод. Когда он наконец отстранился, наши тела дрожали от напряжения, с которым мы пытались сдерживать себя. Его обжигающий взгляд приковал меня к месту, пожирая целиком.

— Я запрещаю тебе заводить любовников, пока меня нет.

В его голосе звучало безоговорочное собственничество.

Эта мысль возбуждала меня.

Но в то же время заставляла задуматься.

Бальтазар исчезал на несколько дней. Иногда на недели. Однажды он пропал почти на три месяца, не сказав ни слова. Когда он отправлялся в свои загадочные странствия, я чувствовала себя потерянной — скучала, изнывала от беспокойства, словно меня никто не замечал. И мне казалось совершенно естественным позволять другим развлекать меня в его отсутствие.

И всё же теперь в этом крылось нечто более коварное, нечто интригующее⁠—

Неужели Бальтазар начинал что-то ко мне чувствовать?

И если да…

Смогу ли я этим воспользоваться?

Смогу ли превратить его любовь в поводок?

Он заглянул мне прямо в душу, словно читал каждую мою мысль.

— Почему ты не испугалась, когда я убил ту женщину? — тихо спросил он. — Почему слизала кровь с моего лица?

Я склонила голову набок, сохраняя спокойствие и невозмутимость.

— У тебя не было другого выбора. Наверняка эта шлюха совершила что-то непростительное, раз заслужила такую участь.

Его глаза потемнели.

— Она убила своих детей.

Я ему не поверила.

Ни на секунду.

Но даже не дрогнула.

— Ты был слишком милосерден, — ответила я. — Такая женщина заслуживала боли — страданий.

Он замер.

Его глаза сузились, взгляд внимательно изучал моё лицо, пытаясь отыскать правду за моими словами.

— Ты действительно так думаешь?

— Да, мой… — Я осеклась, вовремя поймав себя, и прикусила губу. — Да, Бальтазар.

Комнату окутала неподвижная тишина.

Казалось, даже пламя канделябров потускнело.

А затем я задала вопрос — наполовину в шутку, наполовину пропитанный ядом:

— Но однажды меня ждёт та же участь? Ты тоже меня убьёшь?

Я попыталась рассмеяться, представить всё шуткой.

Но он не засмеялся.

Его голос был холоден как лёд.

— Никогда.

Он наклонился ближе, лицо превратилось в маску едва сдерживаемого самообладания.

— Со мной ты всегда будешь в безопасности. И всегда будешь любима.

Я тяжело сглотнула. Сердце билось о рёбра словно предупреждающий барабан.

Воздух вокруг нас сгустился, окутывая меня жаром и тенью. Желание хлынуло по венам, пульсирующей болью разливаясь под кожей. Но под ним… скрывалось нечто более тёмное.

Я глубоко вдохнула, собираясь с духом.

Бальтазар с нарочитой грацией отпустил мои запястья, не сводя с меня глаз — неизменных, непроницаемых, пожирающих.

Не говоря ни слова, он потянулся к пуговицам своего тёмного шёлкового дублета и начал расстёгивать их одну за другой, намеренно медленно, словно само его раздевание было частью соблазнения. Богатая ткань соскользнула с плеч и с тихим шелестом упала на пол. Следом он снял чулки, а затем блестящий серебряный гульфик, металл на миг поймал мерцание свечей, прежде чем присоединиться к остальной одежде, небрежно брошенной в кучу.

Затем он пополз ко мне — плавно, по-хищному.

Его обнажённая грудь блестела — широкая, мощная, испещрённая узорами света и тени, — и хотя его чудовищный облик должен был меня пугать, этого не происходило. Он звал меня. Повелевал мной. Окутывал чем-то первобытным и тёмным, но при этом странным образом успокаивающим.

Его тёплая, огрубевшая ладонь скользнула по моей щеке, и по телу прокатилась волна удовольствия. По коже будто рассыпались искры, когда его пальцы запутались в моих волосах, мягко потянули и прижались к шее.

Я вздрогнула.

Его губы зависли совсем рядом с моими — достаточно близко, чтобы я ощущала жар его дыхания и обещание того, что последует дальше. За мгновение до того, как его рот накрыл мой, мои глаза сами собой закрылись.

Поцелуй был горячим. Смесь голода и собственничества.

Его губы были полными, требовательными, бархатно-мягкими и опасными. Моё тело выгнулось ему навстречу, тая от его прикосновений. Я положила ладони ему на грудь, растопырив пальцы по твёрдым мышцам, и почувствовала, как из его горла вырвался низкий стон, когда я прижалась к нему.

Он углубил поцелуй, сжал мои волосы в кулаке, наклоняя голову так, чтобы распробовать меня ещё тщательнее, и его язык проник в мой рот с откровенной, порочной целеустремлённостью. Я ахнула, а затем застонала, позволяя ему одним лишь поцелуем присвоить каждый сантиметр моего тела.

А потом он отстранился.

Его губы изогнулись в порочной улыбке, тёмные блестящие глаза скользнули по моему телу, и везде, где задерживался его взгляд, я словно начинала гореть.

— Давай снимем с тебя всё это, — пробормотал он хриплым голосом, в котором звучал приказ.

Он помог мне сесть, а его пальцы уже принялись за застёжки моего лифа. Мучительно медленно он снимал с меня одну вещь за другой — юбку, корсет, сорочку, чулки, — пока на мне не осталось ничего, кроме украшений.

Его взгляд жадно пожирал меня, губы слегка приоткрылись — в нём смешались благоговение и ненасытный голод.

— А теперь, — произнёс он с восхитительным рычанием в голосе, — мы начинаем играть.

Ноги дрожали от предвкушения, воздух был густо пропитан запахами секса и дыма. Ладони Бальтазара скользнули по моим бёдрам и животу, его прикосновения обжигали кожу. Я ахнула, когда пальцы опустились ниже, рассыпая искры по каждому нерву моего тела.

Он мягко уложил меня обратно на кровать и навис сверху. От его тела исходил жар, глаза не отрывались от моих, и каждым движением он поклонялся мне, словно я одновременно была и алтарём, и подношением.

А затем он опустился ниже.

Его губы оставляли поцелуи на моём теле — невесомые прикосновения, заставлявшие меня изнывать от желания получить больше. Он прижался лицом к внутренней стороне моего бедра, губы скользнули по чувствительной коже, а щетина слегка царапнула её, заставив меня застонать. Я извивалась под ним, дыша коротко и прерывисто, пальцы сжимали простыни, пока его язык прочерчивал обжигающие дорожки по изгибам моих бёдер.

Каждый сантиметр моего тела пульсировал.

А потом он добрался до самой чувствительной точки.

С рычанием он притянул меня ближе, его губы сомкнулись вокруг моего клитора в горячем, сосущем поцелуе, заставив меня вскрикнуть. Его язык двигался с порочной точностью — лизал, поддразнивал, кружил в ритме, казавшемся древним, священным и созданным специально для меня. Каждое движение разжигало огонь всё сильнее, пока мне не показалось, что я вот-вот окончательно потеряю себя.

Я судорожно вдохнула, и дыхание застряло где-то между стоном и криком, когда его язык проник глубже, с мучительным терпением исследуя мои мокрые складки. Он двигался в такт моим поднимающимся и опускающимся бёдрам, подстраиваясь под мой ритм, пока наши тела не слились в идеально синхронном танце.

Но даже на пике наслаждения в моём сознании вспыхнуло мрачное возбуждение — яркий образ Бальтазара, вонзающего кинжал в горло той женщины. Кровь. Контроль. Власть. Чувство вины обвилось вокруг удовольствия словно дым, но я не остановилась. Не могла.

И он тоже.

Он ускорился, к порочному ритму его рта присоединились пальцы, поглаживая и дразня, подталкивая меня всё выше. Я стонала, тело дрожало от каждого движения его языка, каждого уверенного, умелого прикосновения. Наслаждение не ослабевало, продолжая нарастать, подниматься всё выше, поглощать меня.

А затем он остановился — лишь на мгновение, чтобы поднять на меня взгляд.

Его глаза пылали. Напряжённые. Собственнические.

И тогда он улыбнулся — порочно, понимающе, заставив меня поджать пальцы на ногах.

Не разрывая зрительного контакта, он снова опустил голову и вернул меня в огонь. Его язык заплясал на моём клиторе — быстрее, сильнее, — и каждое следующее движение было сокрушительнее предыдущего. Мои стоны превратились в крики, пальцы запутались в его волосах, тело выгнулось навстречу его рту, когда наслаждение обрушилось на меня.

Оргазм ударил словно молния — яростный и ослепительный. Он пронзил меня насквозь, воспламеняя каждую клетку. Я кончила с надломленным криком, выгнув спину, тело забилось в судорогах, словно меня поглотило драконье пламя, сжигая до самых обнажённых краёв души.

Бальтазар впитывал каждую мою дрожь, каждый судорожный вдох, крепко сжимая мои бёдра, пока я рассыпалась под ним.

Когда всё закончилось, он резко поднялся и заключил меня в объятия — яростные, почти отчаянные. Он прижал меня к себе так крепко, словно боялся, что я могу исчезнуть. Его рот накрыл мой в диком, жестоком поцелуе, язык всё ещё хранил мой вкус — вкус греха, вкус покорности.

Когда он наконец отстранился, его дыхание было прерывистым, глаза пылали голодом — и чем-то более тёмным. Чем-то гораздо опаснее похоти.

Собственничеством.

— Ты само искушение, мой грешный ангел, — прорычал Бальтазар, его голос был пропитан похотью и благоговением, когда он вновь обвил меня своим мощным телом.

Его жар окружил меня, обнажённая кожа прижалась к моей, а тяжесть тела вдавила меня в матрас. Его губы скользнули по изгибу моей шеи, и когда он снова вошёл в меня, то двигался медленнее — глубже, — словно каждым толчком выжигал на мне своё клеймо, вновь и вновь заявляя на меня свои права.

От слов, которые он шептал в темноте, моё сердце переполнялось чувствами.

Но мыслями я была далеко — всегда наблюдала, всегда строила планы.

Бальтазар влюблялся в меня. Я чувствовала это по тому, как он теперь прикасался ко мне — не только с голодом, но и с какой-то нежностью. И я этим воспользуюсь. Заберу всё, что он способен мне дать, — и даже больше.

Свечи затрепетали и одна за другой погасли, пока нас полностью не окутала тьма. Мы лежали молча, сплетясь руками и ногами, кожа блестела от пота, а воздух всё ещё был густо пропитан запахом секса — мускусом, воском и моей сладостью, оставшейся на его губах.

— Мне нужно идти, — прошептала я, прижавшись губами к его груди.

Никакого ответа.

Он дышал медленно и глубоко. Спал или притворялся спящим.

— Бальтазар, — повторила я, легко проводя пальцами по его груди, — мне нужно идти.

По-прежнему ничего.

— Отец меня убьёт, если к утру я не вернусь.

Он застонал, перевернулся на спину и лениво закинул руку на глаза.

Я соскользнула с кровати словно шёлк — уходить не хотелось, но решение было принято. Тело всё ещё сладко ныло после нашей близости. Я оделась, наслаждаясь ощущением его прикосновений, всё ещё живших на моей коже, и затянула последнюю застёжку. Я посмотрела на его спящую фигуру — дикую и прекрасную среди теней, — а затем отвернулась.

Снаружи ночной воздух обжёг мою кожу, всё ещё хранившую тепло его объятий.

Я взяла одного из его стройных тёмных коней и помчалась сквозь ночную тьму, тело всё ещё пульсировало в ритме, который он оставил внутри меня. Скачка была безумной, бёдра дрожали с каждым галопом — не от страха, а от воспоминаний.

Добравшись до дома, я спешилась и хлопнула коня по крупу, наблюдая, как он растворяется во тьме. Я прокралась в дом, ступая по каменному полу почти бесшумно.

Почти добралась. Почти в безопасности.

Я дошла до лестницы, и до свободы оставалось всего несколько ступеней, когда внезапно вспыхнул огонёк.

Я ахнула и резко обернулась.

В тени стоял мой отец со свечой в руке — её свет подчёркивал резкую линию его челюсти и ярость, пылавшую в глазах. На его лице в равной мере читались гнев и разочарование.

— Папа! — ахнула я, прижав ладонь к груди. — Как же ты меня напугал.

Его глаза сузились, лицо словно окаменело.

— Ты встречалась с Бальтазаром, не так ли?

Отрицать не имело смысла. В его голосе уже звучала истина, не нуждавшаяся в подтверждении.

— Да, папа, — ответила я, вскинув подбородок. Мой голос прозвучал ясно и вызывающе. — Встречалась. И буду продолжать.

Звук раздался мгновенно — резкий хлопок кожи о кожу.

Его ладонь ударила меня по щеке.

Я застыла.

Он никогда прежде меня не бил. Ни разу, несмотря на всё моё непослушание и бунтарство. Щёку пронзила острая боль, но куда сильнее потрясли меня шок и чувство предательства.

Ладонь взметнулась к лицу, под пальцами разгорался жар. Я уставилась на него, презрительно скривив губы.

— Что ты со мной сделал?

— Тебе нужно выйти замуж и остепениться, — произнёс он железным голосом. — Тебе пора стать той женщиной, которой мы тебя растили.

Я сжала кулаки, руки дрожали от усилий сдержать слёзы. Не от боли — от ярости. В его словах не было ничего нового, но они неизменно разжигали во мне тот давний огонь — тот, что вспыхивал всякий раз, когда он обращался со мной как с собственностью, как с орудием. Словно дочь растили лишь для того, чтобы однажды отдать другому.

— Ты меня не знаешь, — выплюнула я.

Он шагнул ближе.

— Тогда отправляйся в дом Джованни Зампы и узнай правду о том, кто ты такая.

— С какой стати? — огрызнулась я.

Но глубоко внутри этот вопрос уже пустил корни.

Какую правду?

Он спокойно выдержал мой взгляд.

— Потому что тебе пора узнать то, что от тебя скрывали. Ты имеешь право знать.

— Я не стану этого делать! — закричала я, захлёбываясь унижением и яростью. — Я тебя ненавижу! Ты мне не отец!

Не дожидаясь ответа, я резко развернулась и бросилась вверх по лестнице, а гнев и растерянность преследовали меня словно тени.

Оставшись одна в своей комнате, я уставилась на отражение в тёмном стекле. Щека всё ещё пульсировала от боли. След от его пощёчины остался не только на коже — теперь он был и внутри меня, навсегда выжигая эту ночь в памяти.

Я думала о Бальтазаре.

О том, что мы делали.

О чудовище, которого я жаждала, и о силе, которой боялась.

Я не знала, кем он был на самом деле.

Но хуже всего — я не знала, кто такая я сама.

Что-то внутри меня пробудилось, и это была уже не просто похоть или жажда бунта.

Это была тьма.

Нечто, затаившееся на самом дне моей души, голодное, шепчущее.

Мне не хотелось верить, что у моего отца могли быть ответы. Но если синьор Зампа знал правду… если он мог объяснить тени внутри меня, то влечение, которое я испытывала к смерти, желанию и власти, — тогда выбора у меня не оставалось.

На рассвете я отправлюсь к нему.

Я узнаю, что они от меня скрывали.

Узнаю, кто я такая.

И только тогда решу, что делать с чудовищем, которое меня любило… и с тем, что жило внутри меня.