ГЛАВА 8

БАЛЬТАЗАР

Воздух позднего вечера был пропитан приторным ароматом сладкого апельсина и мускусных благовоний. Смех и тихое журчание фонтанов разносились по залитым солнцем улицам, раздражающим фоном сопровождая это безвкусное торжество радости. Мощёные булыжником улочки петляли между яркими рыночными прилавками, утопавшими в красках и шуме. На площадях собирались уличные артисты, перебирая струны лютен и жонглируя за монеты, пока торговцы выкрикивали цены прохожим.

Отвратительно.

Слишком весело. Слишком шумно. Слишком много жизни.

Мрачно глядя перед собой, я шёл через рынок, а рядом со мной была Алина, изящно державшая меня под руку, словно очаровательная возлюбленная на благопристойной прогулке. И всё же каждые несколько шагов её взгляд скользил к мужчинам, мимо которых мы проходили, — мужчинам, даже не пытавшимся скрыть свою похоть.

Несмотря на очевидный знак того, что она принадлежала мне, они откровенно, бесстыдно пожирали её глазами. Её красоту невозможно было не заметить — изящную, сияющую, властную. Стоило ей хотя бы улыбнуться в их сторону, и они рухнули бы перед ней на колени.

И она это знала.

Она упивалась их вниманием.

Двое идиотов даже начали толкаться из-за неё, огрызаясь друг на друга словно кобели во время течки. От этого зрелища в груди вспыхнуло острое раздражение.

Я презрительно усмехнулся.

Алина, как всегда, лишь позабавилась и тихо рассмеялась, наблюдая за этим представлением, а потом снова повернулась ко мне. Её невесомое зелёное шёлковое платье облегало лиф, а ниже расходилось широкой юбкой, покачивавшейся при каждом шаге. Вырез был достаточно глубоким, чтобы дразнить, открывая лишь едва заметные округлости её идеальной груди.

Она выглядела божественно. Могущественно.

Недосягаемо.

Её взгляд встретился с моим — игривый, сверкающий чем-то опасным.

— Почему ты такой сердитый, любовь моя? — поддразнила она.

Я не ответил. Не смог. Под её взглядом грудь сдавило.

Она шла с уверенностью королевы — нет, богини. Где бы она ни появлялась, люди оборачивались, разговоры смолкали. Мир замечал её. Поклонялся ей.

И я это ненавидел.

Я хотел быть тем, кого она жаждет. Тем, из-за кого она останавливается и умолкает. Но с каждым днём я всё сильнее чувствовал, как она ускользает из моих рук.

— Я умираю с голоду, — сказал я, ускоряя шаг и увлекая её за собой. — Давай найдём место, где можно поесть.

Но голод здесь был совершенно ни при чём.

Внутри меня бушевала буря противоречивых эмоций — любовь, похоть, ревность, — и всё это сплеталось в отчаянное желание вернуть себе контроль. Напомнить ей, что она моя.

Я больше не хотел делить Алину ни с кем.

Я хотел, чтобы она принадлежала только мне. Её время. Её прикосновения. Её преданность.

Но как заявить на неё свои права и при этом не оттолкнуть?

Она была не такой, как остальные — те безликие тела, те пустые встречи. Она была загадкой — пламенем, которое невозможно удержать в руках и не обжечься. И всё же я не мог держаться от неё подальше.

Я боялся, что, попытавшись завладеть ею, потеряю её. Но если не попытаюсь, однажды она может навсегда ускользнуть сквозь мои пальцы.

Эта неопределённость заставляла меня чувствовать себя слабым.

А слабость я презирал.

Особенно в себе.

Мои губы растянулись в зловещей улыбке. Я прищурился, принимая мрачное, окончательное решение. Если нежность не способна привязать её ко мне, значит, это сделает страх. Власть. Кровь.

Она уже видела, как я убиваю, но на этот раз… на этот раз я заставлю её смотреть. Не издалека. Не узнавать всё это из слухов и не видеть лишь последствия.

Вблизи.

Она увидит, каким чудовищем я способен быть. И тогда поймёт.

Тогда она покорится.

Я повернулся к ней.

— У меня для тебя сюрприз.

— Сюрприз? — с удовольствием переспросила она, и её лицо просияло.

Она понятия не имела.

Мы стояли на городской площади, залитой медным светом заходящего солнца. Лучи играли в её волосах и ласкали кожу, а меня тянуло к ней словно иглу к магниту.

Я хотел, чтобы весь мир знал.

Что она моя.

Я шагнул к ней, обхватил ладонями её лицо и поцеловал — безумно, жадно — прямо посреди площади.

Она ахнула, но я не позволил ей перевести дыхание. Я поглотил её стон, прижимаясь к ней возбуждённым членом, пока мой язык властно овладевал её ртом. Она принялась сосать его, яростно и неутомимо сплетая свой язык с моим.

Краем глаза я заметил устремлённые на нас взгляды.

Широко распахнутые глаза. Потрясённые лица. Возмущённый шёпот.

Никто не осмеливался так открыто проявлять чувства на людях.

Мне было плевать.

Пусть смотрят.

Пусть знают.

Глаза Алины сверкали, щёки залил розовый румянец, грудь часто вздымалась от сбившегося дыхания. Соски напряглись под шёлком платья.

— Это и был сюрприз? — спросила она, проводя кончиком пальца по припухшим от поцелуя губам.

Я покачал головой, уголки губ дрогнули в лёгкой улыбке. Не говоря ни слова, я схватил её за руку и увёл с площади, оставляя позади шёпот и пристальные взгляды.

На краю рынка, в укромном уголке увитого виноградными лозами переулка, мы нашли тихое кафе. Я указал на небольшой столик снаружи, и она послушно села — всё ещё тяжело дыша, всё ещё не оправившись от поцелуя, которым я заклеймил её словно своей меткой.

Освещённая факелами терраса сияла тёплым золотистым светом. Железные столбы, украшенные изящными завитками, удерживали пламя высоко над землёй, отбрасывая тени на каменные стены и заливая всё вокруг насыщенным янтарным сиянием.

Стулья и скамьи, укутанные толстыми красными и синими пледами, придавали этому месту деревенское очарование. Столы были застелены тонким итальянским льном, мягкая ткань которого трепетала на ветру. Всё вокруг казалось уютным, интимным и обманчиво безмятежным.

Я заказал два бокала Вальполичеллы — бархатистого красного вина из региона Венето. Насыщенный вкус тёмной вишни и лесных ягод дополняла едва уловимая пряная нота — одно из моих любимых вин.

Пока мы ждали, я протянул руку через стол и погладил её ладонь. — Ты, как всегда, выглядишь восхитительно, cara mia.

— Спасибо, — пробормотала она, опуская взгляд, а затем вновь посмотрела на меня из-под густых ресниц. — Это и есть сюрприз?

Я улыбнулся.

— Просто подожди.

Принесли вино — глубокого рубинового цвета, в хрустальных бокалах. Мы потягивали его и вели лёгкую, кокетливую беседу, пока вечернее небо растворялось в ночи, а над нами одна за другой расцветали звёзды, словно тайны.

С каждым глотком тепло Вальполичеллы растекалось по моему телу. Лёгкий хмель расслаблял мышцы, но разум оставался острым как бритва и был сосредоточен только на ней.

Её медно-рыжие волосы обрамляли лицо словно жидкое пламя, но я видел лишь её глаза — огромные, сияющие, мерцающие подобно созвездиям. Желание вспыхнуло во мне жарко и стремительно.

Я хотел её.

Но ещё сильнее я хотел ею владеть.

От одной мысли, что я убью кого-нибудь у неё на глазах, покажу ей, на что действительно способен, кровь загудела в предвкушении. Она увидит меня таким, какой я есть. Чудовищем. Богом. И склонится перед моей волей.

Вокруг нас постепенно собирались другие пары, наполняя пространство тихим смехом и звоном бокалов. Воздух был пропитан теплом и близостью, но центром притяжения оставались мы. Я знал, что они это чувствуют — напряжение между нами, наш жар, ту магнетическую силу, что связывала нас друг с другом.

Я придвинул стул ближе, огибая стол словно хищник, которого неодолимо тянет к добыче.

Убрав волосы с её затылка, я наклонился и прижался лицом к нежному изгибу шеи. Её кожа была тёплой и гладкой, пахла жасмином и грехом.

— Ты для меня всё, — прошептал я, едва касаясь губами её уха. — Cara mia.

— Как и ты для меня, — выдохнула Алина, откидывая голову и подставляя мне тонкую шею. Её ладонь скользнула вдоль моей челюсти, лениво поглаживая жёсткую щетину. — Ты доставляешь мне бесконечное удовольствие.

— Я стараюсь угодить, — пробормотал я.

Вокруг нас всё было пропитано соблазном. Пары пьянели друг от друга — пальцы блуждали по телам, губы скользили по коже, последние остатки сдержанности исчезали.

Один мужчина ласкал округлость груди своей спутницы, что-то нашёптывая ей на ухо.

Другая женщина, полагая, что скатерть скрывает её от чужих глаз, дрочила своему любовнику. Её длинные заострённые ногти поблёскивали в такт движениям руки.

Я видел всё.

И чувствовал всё.

Жар ночи впитывался в кожу. Возбуждение нахлынуло на меня словно волна, разбивающаяся о камень.

Не в силах больше сопротивляться, я впился в губы Алины, проглатывая её вздох, когда наши рты столкнулись. Мой язык ворвался в её рот, завладевая им целиком. Она ответила с первобытным голодом, впиваясь ногтями мне в спину.

Моя рука скользнула вниз, накрывая её самое нежное местечко и надавливая сквозь шёлк платья. Она задрожала, плавясь под моим прикосновением, её дыхание стало горячим и частым у моих губ.

— Ты нужна мне прямо сейчас, — прорычал я ей на ухо. — Не заставляй меня ждать.

Её глаза вспыхнули огнём.

— Да. Возьми меня, — прошептала она, задыхаясь.

Но моё желание требовало большего, чем просто наслаждение.

Оно требовало крови.

Я окинул взглядом край площади. И тогда увидел её — маленькую, робкую фигурку, торопливо семенившую по тёмной дорожке. Голова опущена. Плечи ссутулены.

Идеально.

Она была кроткой. Незначительной. Из тех, чьё исчезновение не вызовет ни единой волны.

— Я первым пойду к переулку, — сказал я Алине хриплым, первобытным голосом. — Встретимся там через пять минут. Не медли. У меня ненасытный аппетит, который необходимо утолить.

Алина задрожала, её губы приоткрылись.

— Поторопись, любовь моя.

Я не оглянулся.

Я последовал за женщиной в объятия переулка, и звуки площади постепенно стихли за моей спиной. По мере того как я приближался, тени становились всё гуще. Одним стремительным движением я настиг её — зажал ладонью рот и утащил во тьму.

Она судорожно вдохнула и принялась вырываться, но я крепко её удерживал. Маленькая, хрупкая, мягкая — подчинить её оказалось до смешного легко. Страх между нами пульсировал словно нечто живое, дыхание женщины стало поверхностным, конечности дрожали.

И тут⁠—

В начале переулка появилась Алина.

Она ничего не сказала.

Не пошевелилась.

Просто смотрела.

Лёгким движением запястья я выхватил клинок. Холодная сталь на мгновение поймала отблеск факела, прежде чем я вонзил её женщине в шею.

Её тело забилось в судорогах. Брызнула горячая кровь, мгновенно окропив моё лицо тёплым алым потоком. Предсмертный хрип эхом отразился от каменных стен, а безжизненное тело обмякло и рухнуло у стены.

Я отступил.

Медленно. Нарочито.

Я вытер клинок платком и сквозь темноту встретился взглядом с Алиной.

Она стояла там и смотрела на меня.

По её лицу невозможно было ничего прочесть — спокойное, отстранённое, совершенно невозмутимое при виде трупа у наших ног. Ни тени удивления, ни проблеска страха. Словно она только что стала свидетельницей обычной перемены погоды.

Её дерзкое бесстрашие ошеломило меня.

И одновременно привело в восторг.

Будь я другим мужчиной, возможно, меня бы это оттолкнуло. Но нет.

Я был очарован.

С тихой, плавной грацией она шагнула вперёд и взяла мою окровавленную руку в свою. А затем, не колеблясь ни секунды, наклонилась и слизнула остатки крови с моих пальцев. Её язык был тёплым.

Я смотрел на неё как заворожённый.

Она не знала страха. Она насмехалась над ним. И это делало её опасно неотразимой.

Наши взгляды встретились, и целую вечность никто из нас не произносил ни слова — лишь труп между нами и густой, пульсирующий жар чего-то невыразимого, разлитого в воздухе.

Наконец она нарушила молчание, произнеся томным шёпотом.

— Скажи мне, любимый, — промурлыкала она. — Зачем ты её убил?

Её взгляд прожигал меня насквозь, требуя правды. И мне хотелось — по-настоящему хотелось — знать ответ. Я думал, что сделал это, чтобы утвердить свою власть. Заставить её бояться меня. Покориться.

Но теперь?

Теперь я уже не был так уверен.

Я словно завис в тумане ярости, похоти, смятения… и потребности.

Должно быть, она это почувствовала. Не дожидаясь ответа, Алина наклонилась и прижалась губами к моей щеке, мягко слизывая капли крови, оставшиеся на коже. Этот жест был настолько странным — настолько интимным, — что полностью меня обезоружил.

Как ни странно, она усмиряла бушевавший внутри меня пожар. Её прикосновение успокаивало безумие, одновременно разжигая моё возбуждение.

— Она причинила тебе боль? — тихо спросила Алина.

Я машинально покачал головой. Я не знал, отвечаю ли на её вопрос или просто реагирую на неё — эту богиню, это создание, рядом с которым даже хаос казался утешением.

Но спокойствия, которое она мне дарила, было недостаточно.

Всё было не так.

Всё пошло не по моему плану.

Она должна была сломаться.

Но вместо этого стояла передо мной с высоко поднятой головой. Гордая. Непоколебимая.

Всё ещё сохраняла контроль.

А этого я допустить не мог.

Ярость вспыхнула вновь, словно пламя, коснувшееся сухого трута. Одним стремительным движением я схватил её за горло и толкнул назад, заставляя согнуться над безжизненным телом у наших ног.

Воздух между нами дрожал от напряжения, натянутого до предела тонкой нитью страха. Я навис над хрупкой фигурой Алины, а её длинные медно-рыжие локоны рассыпались по плечам словно языки дикого пламени. Её глаза широко распахнулись — не от невинного удивления, а от чего-то близкого к ужасу, когда мои пальцы сильнее сжались вокруг её тонкой шеи.

— Во что ты играешь? — прорычал я, мой мрачный голос обвивался вокруг неё словно дым. — Думаешь, можешь вот так меня дразнить? Ты должна меня бояться.

Я наклонился, приблизив лицо вплотную к её. Мои губы едва коснулись края её щеки, горячее дыхание смешалось с её дыханием.

— Я жестоко, по-звериному убил женщину. Я чудовище. И всё же… ты слизываешь кровь с моих пальцев?

Я сильнее сжал её горло. Губы Алины шевельнулись, но ни звука не последовало — лишь хриплый судорожный вдох. Её широко распахнутые глаза не отрывались от моих, затуманенные выбросом адреналина. Я удерживал её так, заставляя балансировать на грани между болью и наслаждением, контролем и покорностью.

А затем отпустил.

Она отшатнулась, закашлявшись и судорожно втягивая воздух. Отступая от трупа, она провела длинным подолом по луже крови, собиравшейся у её ног.

— Хватит меня мучить, — рявкнул я, хотя в моём голосе слышалась не только ярость. — Твои игры ни к чему тебя не приведут. Помни, кто здесь всё контролирует.

Я провёл ладонью по лбу, всё ещё ощущая клокотавшую под поверхностью злость.

— Алина, ты сводишь меня с ума.

Но тут она ухмыльнулась.

Той самой дикой, порочной улыбкой, которая преследовала меня по ночам.

— Ты так могущественен, когда выпускаешь наружу своё чудовище, Бальтазар, — промурлыкала она. — У меня от этого дух захватывает.

Воздух вокруг нас словно загудел, будто сама вселенная затаила дыхание. От неё исходила почти магнетическая сила, нечто древнее и необузданное. Я ожидал, что она отшатнётся от этого хаоса, испугается чудовища, которым я стал.

Но она не отшатнулась.

Она смотрела на меня так, словно жаждала этого чудовища. Словно понимала его.

Мой член уже затвердел, возбуждение невозможно было скрыть, и он пульсировал в такт безумию, бившемуся в моих венах. И она это чувствовала — конечно же, чувствовала. Её щёки раскраснелись, тело подалось ко мне, тёплое и податливое. Она таяла в моих объятиях, словно приветствуя тьму, которую я так отчаянно пытался держать под контролем.

Она унаследовала силу от своего отца. Но моя? Моя была чем-то гораздо более тёмным. Худшим.

И всё же… она её хотела.

Я больше не мог ей сопротивляться.

Быстрым движением я разорвал сам воздух, открывая разлом — закрученный водоворот теней, завывавший словно сама пустота. Ткань реальности подчинилась моей воле, разрываясь спиралью чёрных ветров.

— Идём, — сказал я.

Алина вскрикнула, когда водоворот подхватил её и поднял в свои вращающиеся объятия. Её невесомое тело закружилось, зависнув в потустороннем вихре. Я шагнул следом за ней, и в мгновение ока мы исчезли.

Мы оказались в моём поместье — огромном, древнем, наполненном живой тьмой.

Когда мы переступили сквозь завесу, ветер стих, последние нити водоворота свернулись и растворились в небытии. Алина пошатнулась, дрожа от адреналина и благоговейного потрясения, широко распахнутыми глазами оглядывая всё вокруг.

А затем обмякла в моих руках, задыхаясь от переполнявших её ощущений, а сердце колотилось в груди словно боевой барабан.

Я крепко прижал её к себе.

И в тот момент понял: прежней она уже никогда не будет.