ГЛАВА 4

АЛИНА

Карета подкатила к величественным воротам поместья Коста. Его возвышающийся фасад сиял в золотистом свете факелов, словно дворец из запретной сказки. Изнутри доносилась музыка, переплетаясь со смехом и тайной.

Томазо вышел первым — уверенный, властный. Он обошёл карету с моей стороны, распахнул дверцу и с театральным жестом протянул мне затянутую в перчатку руку.

Я приняла её.

Он закружил меня, заставив сделать полный оборот, и моё платье взметнулось вокруг нас, словно лунный свет. Под мерцанием пламени его улыбка сияла особенно ярко.

— Вы выглядите потрясающе, миледи, — прошептал он с обожанием в голосе.

Моё платье переливалось, бледный шёлк ловил каждый отблеск огня, словно был соткан из звёздной пыли. Я слегка приподняла подбородок, изображая скромную грацию.

— Благодарю вас, милорд, — проворковала я, чувствуя, как щёки заливает румянец, хотя я и сама не понимала, что стало причиной — комплимент или предвкушение множества взглядов, которые совсем скоро будут прикованы ко мне.

Томазо выглядел не менее потрясающе. На нём был камзол из роскошного золотого бархата, покрытый искусной вышивкой бисером, мерцавшей при каждом движении. Тёмно-серые бриджи заканчивались чуть ниже колен, подчёркивая сильные ноги, обтянутые шёлковыми чулками. Кожаные туфли с заострёнными носами и невысокими каблуками решительно стучали по булыжной мостовой. Широкий кружевной воротник облегал его шею, а чёрная шёлково-кожаная шапочка была украшена перьями и тёмными драгоценными камнями, вспыхивающими на свету.

Он наклонился и поцеловал меня — легко, но так, что в этом прикосновении читалось обещание. Затем отступил и надел маску — изящную чёрную кожаную, одновременно элегантную и зловещую.

— Идём? — спросил он тихим, заговорщическим голосом.

Я достала из сумочки свою маску — кружевную филигрань, украшенную крошечными бусинами и блёстками, — и закрепила её на лице.

— Идём.

Поместье пульсировало жизнью. Воздух был наполнен музыкой, смехом и звоном бокалов. Сама ночь словно гудела от секретов. Когда мы прошли сквозь ворота и оказались в самом сердце маскарада, мир вокруг превратился в оживший сон.

В освещённом факелами вестибюле все взгляды обратились к нам. Каждый мужчина, мимо которого мы проходили, смотрел на меня с едва скрываемым голодом, их взгляды задерживались на белом шёлке, облегавшем мою фигуру словно вторая кожа.

Приятная дрожь пробежала по телу — волна эротического возбуждения, разливавшаяся где-то глубоко внизу живота. Я больше не была Алиной, послушной дочерью. Теперь я стала кем-то иным. Кем-то божественным. Недосягаемой. Желанной.

Бальный зал раскинулся перед нами во всём своём ослепительном излишестве. Драгоценности сверкали на шеях и пальцах. Маски переливались золотом, багрянцем и обсидианом. Шёлк и парча струились подобно рекам, пока танцующие двигались по залу в изящном хаосе.

Группа джентльменов, наряженных клоунами Пьеро, с лицами, скрытыми за гладкими, жутковатыми фарфоровыми масками, изящно поклонилась мне. Их безучастные лица почему-то тревожили куда сильнее, чем если бы они откровенно пожирали меня глазами.

Две женщины, идущие рука об руку, покачивались в ритме соблазнительного вальса. Их украшенные перьями маски сияли под люстрами, губы соприкасались в шёпоте обещаний и греховных тайн, предназначенных лишь для темноты.

Куда бы я ни посмотрела, элегантность и эротика сплетались воедино — украшенные драгоценностями тела прижимались к любовникам в бархате, вздохи терялись среди звуков скрипок, губы едва скрывались за сверкающими масками. А я? Я больше не была девочкой, запертой в клетке.

Я была богиней под маской.

Соблазнительницей с ядом в руках и властью во взгляде.

Стоило мне переступить порог богато украшенных двустворчатых дверей, как меня окутала волна жара и ароматов духов. Женщины с обнажёнными плечами и порочными намерениями льнули к мужчинам в масках, их губы блестели от вина. В одной из затенённых ниш пара целовалась так, словно хотела сожрать друг друга, руки путались в шёлковых одеждах, а бёдра тёрлись друг о друга в такт музыке.

На танцполе тела двигались, словно дым и грех. Руки беспрепятственно скользили по изгибам тел, спускались вдоль позвоночников, ласкали бёдра. Здесь не существовало никаких правил — только желание.

Томазо наклонился ко мне, его дыхание коснулось чувствительного изгиба моей шеи.

— Теперь, когда ты здесь — в маске и божественно прекрасная, — прошептал он, — ты можешь делать всё, что захочешь. Но всё это ты должна делать… со мной.

Мои губы тронула улыбка.

— Конечно.

Он повёл меня глубже в толпу, и каждый наш шаг был уверенным и целенаправленным. Я ощущала жар его тела рядом, чувствовала, как его пальцы скользят по внутренней стороне моего запястья, словно это было тайным прикосновением, предназначенным только для нас двоих. Я вся горела от этого — опьянённая, дрожащая от возбуждения, влажная от предвкушения.

И тогда я увидела его.

Рауля.

Даже скрытого за чёрной бархатной маской, его невозможно было не узнать. Его рельефное, властное тело небрежно прислонялось к колонне, а вокруг него вились женщины в масках, словно лозы. Длинные тёмные волосы, растрёпанные и дикие, спадали ниже воротника. Но в тот миг, когда он увидел меня, он замер.

А потом улыбнулся.

Я задрожала. И крепче прижалась к руке Томазо.

— Увидела кого-нибудь, с кем хотела бы поиграть сегодня ночью? — спросил Томазо.

— О да, — промурлыкала я. — Увидела.

Приближаясь, Рауль пожирал меня взглядом, каждый его шаг был уверенным и собственническим.

— Рауль? — произнёс Томазо, и в его голосе послышалась нотка веселья.

— Да, — ответила я, не отрывая взгляда от Рауля. — Я хочу разделить вас обоих.

Томазо отступил в сторону, его губы изогнулись в порочной, заинтересованной улыбке.

Рауль не колебался ни секунды. Его руки легли мне на талию и рывком притянули вплотную к нему. Его рот обрушился на мой — без колебаний, без всякой сдержанности. Поцелуй был неистовым и голодным — язык, зубы и пламя. Его пальцы впились мне в спину, притягивая ещё ближе, словно ему было необходимо заявить на меня свои права прямо посреди бального зала.

Он целовал совсем не так, как Томазо.

Томазо соблазнял искусно, элегантно.

Рауль? Рауль присваивал.

Мои губы приоткрылись с тихим вздохом, когда рот Рауля заскользил вдоль моей челюсти, а его дыхание обожгло кожу. Я слегка запрокинула голову и перевела взгляд на Томазо.

Он наблюдал — глаза под маской пылали расплавленным жаром, неотрывно следя за тем, как Рауль прикасается ко мне. Его губы были слегка приоткрыты, дыхание стало поверхностным.

Он не злился.

Он был голоден.

В его глазах мелькнул тёмный, собственнический блеск — безмолвное заявление прав на меня.

А я?

Я оказалась на их орбите — восхитительно, порочно зажатая между двумя огнями.

Его взгляд опустился ниже и задержался. Под тонкой тканью бриджей отчётливо проступала выпуклость, которую невозможно было не заметить.

Жар разлился внизу моего живота.

Осмелев, я подалась к Раулю, кончиками пальцев проводя по широким линиям его груди, пока его руки скользили по моим плечам и спускались вдоль позвоночника. От каждого прикосновения кожа словно оживала. Под его руками меня пробирала дрожь, дыхание сбивалось с каждым движением.

Наконец мы оторвались друг от друга — едва-едва.

— Рада тебя видеть, Рауль, — произнесла я низким, соблазнительным голосом, дразня его.

— Взаимно, — пробормотал он, и его губы изогнулись в греховной усмешке.

Он повернулся к Томазо.

— Томазо.

Мужчины обменялись рукопожатием и одинаковыми ухмылками, между ними тлело напряжение.

Не говоря больше ни слова, мы ускользнули прочь — поднялись по лестнице, оставляя позади мерцание свечей и далёкие отголоски смеха. Пульс бешено колотился, шаги казались невесомыми, словно я входила в сон, сотканный из вина и теней.

Мы нашли спальню, укутанную бархатом и тишиной. Дверь осталась приоткрытой, позволяя музыке и ароматам из бального зала проникать внутрь, словно заклятию.

Я встала посреди комнаты, а они окружили меня — Томазо сзади, Рауль спереди.

Пальцы Томазо нашли шнуровку моего корсета. Привычными движениями он развязал узлы, и стягивавшее тело напряжение чувственно ослабевало, пока он шептал мне на ухо что-то такое, от чего мои колени подкашивались. Его губы коснулись моей шеи — горячие, собственнические. Зубы легко царапнули кожу, посылая дрожь вдоль позвоночника.

Корсет соскользнул с моего тела.

Рауль подошёл ближе, его глаза потемнели от желания, а руки потянулись к крошечным жемчужным пуговицам на передней части моего платья. Он расстёгивал их одну за другой, и с каждой по телу прокатывалась новая волна предвкушения. С каждой расстёгнутой пуговицей всё больше моего тела открывалось свету свечей, их взглядам и их голоду.

Когда последняя пуговица была расстёгнута, платье соскользнуло с моего тела и упало к ногам.

Руки Томазо обвили меня сзади, ладони заскользили по обнажённой коже талии. Его губы нашли впадинку у основания моей шеи и принялись чувственно исследовать её.

Снаружи мир продолжал танцевать. Но здесь, в этой комнате, я была центром притяжения.

Рауль опустился передо мной на колени, его пальцы потянулись к тонким лентам на моих бёдрах и с мучительным терпением начали развязывать их. Я поочерёдно высвобождалась из каждого слоя одежды, позволяя последним покровам упасть на пол.

Их руки двигались так, словно они уже знали моё тело. Словно мечтали об этом.

Я откинулась на Томазо, его дыхание горячо касалось моего уха, одна рука крепко держала мою ладонь, а другая с благоговейным голодом исследовала изгибы моего тела. Его голос прозвучал низким рычанием:

— Сегодня ночью ты наша.

И я с радостью отдалась этому.

Каждому украденному вздоху.

Каждой блуждающей по телу руке.

Каждому порочному, прекрасному прикосновению.

— Давайте устроимся поудобнее, — пробормотал Томазо низким рокочущим голосом, от которого предвкушение горячей пульсацией отозвалось у меня между ног, и кивнул в сторону кровати с балдахином.

— Давайте, — выдохнула я, переплетая пальцы с пальцами Рауля и следуя за ним.

Когда моя спина утонула в шёлковых подушках, я почувствовала себя королевой, ожидающей своего пиршества. Я ухмыльнулась и закинула руки за голову.

— Разденьтесь для меня, мои любимые.

Томазо и Рауль стояли по обе стороны кровати, словно тёмные изваяния, и снимали с себя одежду, не сводя с меня глаз. Каждый предмет одежды падал на пол в восхитительном напряжении, всё больше обнажая их тела, в которых явственно читался голод.

Они были полной противоположностью друг друга — Рауль, гибкий и поджарый, с рельефными мышцами, его член был длинным и уже твёрдым, гордо возвышаясь, словно изнывал от желания оказаться у меня во рту. Я всё ещё помнила его вкус — солёный, терпкий, вызывающий зависимость, — и от одного воспоминания о том, как я слизывала капельку его семени с головки, заставляло меня судорожно сжиматься в предвкушении.

Томазо был шире в плечах и массивнее, его тело словно высекли годы самоконтроля и привычки повелевать. Его член был не менее соблазнительным и становился всё твёрже, пока он наблюдал за тем, как я разглядываю его. Когда раньше я обхватывала его рукой, мои пальцы едва смыкались, а его внушительный размер давил на ладонь, словно обещание. На вкус он был дымным и землистым, тёмным и будоражащим — словно похоть, облачённая в кожу.

Томазо забрался на кровать, упёрся руками по обе стороны от меня и поцеловал с жаром и голодом. Его щетина восхитительно царапала мою кожу — грубая, настоящая, заставляющая полностью раствориться в этом мгновении. Наши рты сталкивались снова и снова, языки сплетались, мы крали друг у друга дыхание — словно нам необходимо было сожрать друг друга прежде, чем наступит конец света.

Мои бёдра раздвинули. Я тихо ахнула и подняла взгляд, увидев Рауля, стоящего на коленях между моих ног. Его глаза потемнели от желания, на губах играла хищная ухмылка. Он ничего не сказал. В этом не было необходимости. Его рот прижался ко мне с жадностью изголодавшегося мужчины.

Я заскулила прямо в губы Томазо, когда язык Рауля дразняще скользнул вдоль моих складок. Он обводил вход языком, пока я не начала извиваться, отрывая бёдра от кровати, — а затем наконец погрузил язык внутрь. Из моего горла вырвался стон.

Толстый член Томазо горячо и настойчиво прижимался к моему бедру, оставляя на коже шелковистый влажный след смазки. Он тёрся о меня, и каждое движение его бёдер высекало искры там, где соприкасались наши тела, раздувая пожар, который Рауль разжёг между моих ног.

Я оказалась во власти их ритма — рот Рауля был безжалостным и неумолимым, его пальцы извлекали из меня наслаждение, словно музыку, пока Томазо пожирал всё остальное моё тело губами, руками и собственническими толчками своего члена. Они двигались в унисон, захватывая каждое моё чувство, каждую мысль, пока от меня не осталось ничего, кроме судорожных вздохов, стонов и обнажённой потребности. И боги, я никогда не хотела освобождаться от этого.

Язык Рауля двигался всё быстрее, всё голоднее, пока его пальцы скользнули внутрь меня и согнулись именно так, как нужно, вытягивая наслаждение из самой глубины, пока я не начала задыхаться. Он твёрдо и влажно ласкал языком мой клитор, посылая по телу волны удовольствия, и мои стоны становились всё более рваными.

Томазо углубил поцелуй, его ладонь накрыла мою грудь, пальцы потянули и перекатывали сосок, пока я снова не вскрикнула. Другая его рука ласкала мой живот, оставляя за собой горячий след.

Я оторвалась от его губ, задыхаясь и отчаянно нуждаясь в большем.

— Рауль… не останавливайся! Я уже близко!

Одной рукой я потянулась к Томазо и обхватила пальцами его толстый член. Он резко втянул воздух, его член дёрнулся в моей руке, скользкий от желания. Я принялась жёстко ласкать его, и в этот момент меня накрыл оргазм — яростный, прекрасный взрыв, выбивший воздух из лёгких.

Моя спина выгнулась, пальцы ног поджались, а крики заполнили комнату.

Они не остановились.

Томазо и Рауль двигались словно единая симфония — синхронно, чувственно, почти благоговейно. Пот блестел на их лбах, груди вздымались и опадали в одном ритме с моей. Губы Томазо опухли от наших поцелуев, его потемневший взгляд был прикован ко мне. Ладонь Рауля собственнически сжала моё бедро, кончики его пальцев впились в кожу, словно он хотел оставить на мне своё клеймо.

Единственным звуком была рваная мелодия нашего дыхания — сплетённого воедино, голодного.

Я позволила руке скользнуть вниз по телу Томазо, провела пальцами по твёрдым линиям его живота, а затем снова обхватила пульсирующий член. Другой рукой я скользнула вверх по его груди, ухватила за затылок и впилась ногтями в кожу, оставляя на нём свои следы.

Оба мужчины сжали свои члены в кулаках и принялись яростно двигать по ним руками, не сводя с меня глаз, наблюдая, как я извиваюсь в послевкусии оргазма, а моё тело всё ещё волнами движется по постели, словно сирена в самом сердце их бури.

Томазо запрокинул голову, стиснув челюсти, его дыхание сбилось. Из горла вырвался гортанный стон, когда он достиг разрядки, выплеснув густые струи своего наслаждения на мою кожу.

Рауль последовал за ним, не сдерживая крика, его тело содрогнулось от разрядки рядом со мной, а рука по-прежнему собственнически лежала на моём бедре.

Я обессиленно рухнула на шёлковые простыни и издала тихий удовлетворённый вздох, пока окружающий мир постепенно растворялся.

Рауль пошевелился, перекатился на другую сторону от меня, и мы втроём остались лежать там — неподвижные, переплетённые телами и совершенно обессиленные.

Слова были не нужны. В них не было необходимости.

В тот миг мы были не просто телами. Нас связывало нечто более дикое, чем похоть, и более глубокое, чем любовь.

Нас соединяла чистая, неумолимая сила желания.

Тихий звук нарушил тишину, привлекая моё внимание. Я подняла взгляд — в дверном проёме стояли те самые женщины, которых Рауль развлекал раньше. Их глаза мгновенно нашли нас, зрачки расширились, а губы изогнулись в порочных улыбках.

Рауль тоже их заметил. С довольной улыбкой он поманил их пальцем, безмолвно приглашая подойти. Первой двинулась рыжая, покачивая бёдрами в соблазнительном ритме, за ней последовали томная блондинка и фигуристая брюнетка, каждая окутанная прозрачной тканью и запахом секса.

Томазо наклонился ближе, его губы коснулись моего уха, а слова прозвучали горячим, едва слышным рычанием:

— Давай уйдём куда-нибудь, где нам никто не помешает… где ты будешь принадлежать только мне.

От этой собственнической нотки меня пробрала дрожь, устремившись прямо туда, где всё ещё ныло от желания получить ещё. Я улыбнулась и откатилась от жара Рауля, чувствуя, как прохладный воздух ласкает мою влажную кожу, а освободившееся рядом с ним место тут же с готовностью заняла одна из женщин. Они жадно набросились друг на друга, а я поднялась с кровати, позволив Томазо потянуть меня за руку.

Мы даже не стали одеваться, просто небрежно сгребли одежду ногами в кучу в углу.

— Куда пойдём? — спросила я, уже проводя пальцами по его обнажённой груди и чувствуя под кожей остаточное напряжение и тлеющее желание.

— На улицу, — ответил он, и его глаза вспыхнули. Его член, влажный и блестящий, тяжело покачивался между бёдер — наполовину твёрдый, но уже пульсирующий в предвкушении. Я облизнула губы, уже представляя, что сделаю, чтобы он снова встал во всю силу.

Дом вокруг нас пульсировал от жара и стонов — тела сплетались на кушетках, прижимались к стенам и даже предавались страсти на лестницах в мерцающем свете свечей. Я шла среди них, охваченная волной возбуждения, всё ещё разгорячённая нашими недавними удовольствиями и жадно желающая большего.

Ночной воздух окутал мою обнажённую кожу, словно вздох любовника — горячий, густой, наполненный предвкушением. Мы вышли наружу, держась за руки, под босыми ногами влажная от росы трава, а над головой — чернильно-чёрное небо.

— Сюда, — пробормотал Томазо, поднимая мою руку к губам. Он поцеловал каждый кончик пальца — благоговейно, дразняще, — ведя меня к хозяйственным постройкам на краю поместья.

Но тут… я почувствовала это.

Покалывание на затылке. Эта дрожь не имела ничего общего с похотью.

Я повернула голову.

В темноте шевельнулась тень.

За пределами света фонаря, под деревьями, стоял мужчина — силуэт, очерченный лунным светом. Высокий, неподвижный, наблюдающий. Его глаза блестели, словно обсидиан. Губы растянулись в улыбке — слишком понимающей, слишком мрачной.

Это был он.

Незнакомец, которого я уже видела, — тот, кто поманил меня одним лишь взглядом. Тот, от кого исходило ощущение опасности.

У меня перехватило дыхание. Пропитанный похотью жар внизу живота мгновенно сменился ледяным холодом.

Он выглядел как само искушение, высеченное рукой дьявола, — острый, словно лезвие, подбородок, длинное чёрное пальто и улыбка человека, который уже завладел моей душой.

Страх проник под кожу.

Томазо ничего не заметил. Он продолжал идти, увлекая меня за собой с беспечной лёгкостью, которая теперь казалась хрупкой и слепой.

Я крепче сжала руку Томазо, пытаясь оставить эту зловещую ухмылку — и последовавший за ней холод — далеко позади. Но что-то в воздухе изменилось, едва уловимо, оставляя неприятное ощущение.

Словно ночь только что повернулась ко мне другим лицом… и чьё-то присутствие собиралось последовать за мной во тьму.

Фигура исчезла в тенях, поглощённая складками мрака.

Но страх не исчез вместе с ним. Он превратился в тугой, тошнотворный узел дурного предчувствия. Я оглянулась, пытаясь отыскать незнакомца, но смех людей в масках и освещённое свечами великолепие маскарада теперь казались далёким размытым пятном. Он исчез. Совсем.

— Давай ускользнём в конюшню, — пробормотал Томазо, касаясь губами моего уха. — Я хочу, чтобы ты принадлежала только мне, cara mia (прим. пер. итал. — Моя дорогая).

Я замешкалась. Одно упоминание конюшни заставило холодную дрожь пробежать по позвоночнику.

Франческо.

Сено. Его искалеченное тело. Его крики. Его проклятие.

Образы прошлого столкнулись с настоящим: нетерпеливая рука Томазо, запах пыли и сена, шорох животных неподалёку. Моё желание смешалось с тревогой.

И всё же я последовала за ним. Безучастно. По собственной воле.

В конюшне царил мрак, воздух был густо пропитан запахом пота, лошадей и соломы. Томазо закрыл за нами дверь, запирая нас среди теней. Он не стал ждать — притянул меня к себе и с необузданным голодом завладел моими губами.

И в одно мгновение огонь вернулся.

Моё тело предало воспоминания о боли. Оно хотело настоящего — его прикосновений, давления его рук, ощущения его пульсирующего желания, прижатого ко мне. Моё нутро стало влажным, изнывая от желания получить больше.

— Я тебя выебу, — прорычал он, касаясь губами моих губ. — Жёстко.

— Да, — задыхаясь, выдохнула я. — Пожалуйста…

И в следующий миг он уже был внутри меня, вколачивая меня в холодную каменную стену конюшни Пьетро Косты. Наши стоны смешивались с тихим ржанием лошадей, тела двигались в неистовом ритме.

Это было грубо и прекрасно.

Мы подбирались всё выше, всё ближе к самому краю…

И тут…

Появилась тень. Крик застрял у меня в горле.

В дверном проёме стояла женщина, её силуэт обрамлял лунный свет.

Прежде чем я успела что-либо сказать, она двинулась.

Блеснул кинжал. И одним стремительным движением она вонзила его глубоко в спину Томазо.

Он выгнулся. Застыл. Сдавленный крик сорвался с его губ.

А потом — ничего.

Я закричала, пронзительно и отчаянно, но женщина уже исчезла — растворилась в ночи, словно дым угасающего костра.

Томазо рухнул, его тело распласталось на усыпанном сеном полу. Некогда живые глаза были широко распахнуты, остекленевшие и пустые. Вокруг него растекалась густая ярко-багровая кровь, пропитывая золотистую солому, пока та не стала похожа на пламя.

Всё моё тело дрожало, когда я опустилась рядом с ним на колени.

Его губы не шевелились. Грудь не поднималась.

Его больше не было.

В голове эхом раздался голос Франческо, острый, словно клинок, только что оборвавший жизнь Томазо…

Твоя ложь никогда не останется безнаказанной.

Это и было проклятие?

Возмездие?

Кровь на моих руках… наконец вернулась ко мне.

Я не могла пошевелиться.

Не могла дышать.

Тепло его крови пропитывало сено под моими коленями, смешиваясь с запахом земли и страха.

Вокруг меня конюшня взорвалась хаосом. Раздались крики. Женщины визжали. По камню и соломе загрохотали шаги, когда внутрь хлынули люди, привлечённые случившимся ужасом. Голоса сливались воедино — испуганные, потрясённые, отказывающиеся верить в происходящее.

Кто-то пытался протянуть ко мне руки, сказать что-нибудь, утешить. Я почти ничего не замечала.

Я тонула в тишине между последним вздохом Томазо и мгновением, когда моё сердце раскололось.

Кто-то — пожилая женщина с ласковыми руками — укутала моё обнажённое тело одеялом. Она набросила его мне на плечи и вывела наружу, обнимая меня, словно мать, укрывающая раненого ребёнка.

Но никакое утешение уже не могло до меня достучаться.

Ночной воздух обжёг кожу ледяным холодом. Лунный свет серебристыми полосами заливал двор — слишком прекрасный для ночи, настолько запятнанной кровью.

Мне нужны были ответы. Мне нужно было понять.

Почему?

Зачем кому-то понадобилось это делать?

Почему он?

Эти вопросы кричали в моей голове громче голосов вокруг. Горе накатывало приливной волной, но под ним поднималось нечто более горячее и тёмное.

Месть.

Я протолкнулась сквозь собравшуюся толпу, не обращая внимания на руки, пытавшиеся меня удержать, и уговоры остановиться, отдохнуть и отдышаться. Я решительно зашагала по булыжной мостовой, а одеяло развевалось за спиной, словно крылья, вырванные у ангела.

По моему лицу текли слёзы, но челюсти были стиснуты с железной решимостью.

Тот, кто это сделал, заплатит.

Охота за справедливостью началась.

И я не остановлюсь ни перед чем, пока не свершу её.