ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

Тео

— Хочешь поменяться партнерами? — Спрашивает Фэллон, тяжело дыша, когда подходит ко мне и Грею. Еще одна горячая штучка на тренировочном поле для утренней тренировки, и мы уже собираемся объявить перерыв на обед, когда она подходит.

— Конечно, — пожимаю я плечами, глядя на Дэвиса. Фэллон была его партнершей большую часть утра, и заставляла его попатеть — парень выглядит ошарашенным. Я начинаю подходить к нему, когда Фэллон снова заговаривает.

— Нет, Грей получит Дэвиса, — говорит она, складывая руки на груди и выгибая бровь. — Ты со мной.

Черт. Эта девчонка просто хочет возможности надрать мне задницу за то, что я сделал с ее сестрой. Не то чтобы я ее виню, но Грей наверняка не согласится…

Я смотрю на него, а он просто улыбается, качая головой. — Удачи, — поддразнивает он, хлопает меня по плечу и уходит, чтобы присоединиться к Дэвису. Я мгновение смотрю ему вслед, затем поворачиваюсь к Фэллон. Она уже кружит вокруг меня, занимая позицию для спарринга, с дьявольской ухмылкой на лице.

Думаю, это происходит. Я поворачиваюсь к ней лицом, опускаясь на корточки. Я определенно собираюсь играть в обороне в этом матче.

Фэллон бросается ко мне, готовый нанести удар. Сегодня утром мы отрабатывали несколько конкретных наступательных маневров, но она не использует ни один из них — она явно не хочет, чтобы я предугадывал ее движения. Когда она оказывается прямо на мне, Фэллон поворачивается влево, тянется, чтобы схватить меня за руку, и пинает в попытке смести мои ноги.

Я быстро реагирую, разворачиваюсь и пытаюсь обхватить ее другой рукой, чтобы таким образом опустить на землю. Скорость Фэллон всегда была ее главным преимуществом в спаррингах — она слишком быстра для меня. Она видит мой маневр и уклоняется от него, пригибаясь как раз вовремя. В этот момент она врезается плечом мне в грудную клетку, выскакивает обратно и наносит удар кулаком в живот. У меня там достаточно мускулов, чтобы удар едва ощущался, но за этим следует дешевый выпад — она хватает меня за плечо и резко заносит колено мне в пах.

Боль ослепляет, вызывает тошноту и отупляет разум. Я стону, сгибаюсь пополам и падаю на руки. Мое тело пульсирует, и у меня болит живот — я сплевываю на землю, рот наполняется слюной, как будто меня сейчас вырвет.

Фэллон стоит надо мной, уперев руки в бедра, и самодовольная улыбка расплывается на ее лице. — Это за мою сестру, — говорит она с удовлетворением, поворачивается на каблуках и уходит.

Я поднимаюсь на колени, закрываю глаза и делаю глубокие вдохи, пока боль в паху медленно начинает утихать.

Нахуй женщин, чувак. Это яркий пример того, почему я никогда ни с одной из них не связывался.

— Ладно, на сегодня достаточно, — слышу я голос Грея.

Я выдыхаю, с трудом поднимаясь на ноги. Обычно я бы пострелял с Греем после тренировки, но замечаю рядом с ним Фэллон и решаю держаться от нее подальше ради своих яиц. Никто не знает, какое возмездие она приготовила для меня, но я не так-то легко соглашусь на драку с ней снова в ближайшее время. Я разворачиваюсь и начинаю покидать тренировочное поле.

И тут я вижу ее. Она стоит за дверью казармы отряда и смотрит на меня из-за очков в черной оправе.

Мой волк приободряется. Пара.

Последние два дня я давал ей побыть одной, ожидая, когда она скажет мне, что готова поговорить. Было чертовски мучительно сдерживать себя от того, чтобы не написать ей, не попытаться увидеться с ней. И вот она здесь, одетая в футболку Journey и черные джинсы в обтяжку, шаркает кроссовками по грязи. Значит ли это, что она готова?

Я смотрю на Брук с другого конца тренировочного поля, неуверенный, стоит ли мне подойти. Затем она поднимает руку, загибая палец.

О, черт возьми, да. Я не теряю ни секунды — бегу трусцой к Брук, резко останавливаясь перед ней. Ее сладкий аромат кокоса и дождя сразу же переполняет меня.

Черт, я почти забыл, насколько она непринужденно красива. Ее длинные светлые волосы заправлены за уши и ниспадают шелковистыми прядями на плечи. Ее глаза цвета морской волны широко раскрыты за стеклами очков, пухлые розовые губы поджаты, чтобы заговорить.

— Привет, — выдыхает Брук, глядя на меня снизу вверх.

Уголок моего рта приподнимается. — Привет.

— Я, э-э… — она опускает взгляд, заламывая руки. — Думаю, нам, наверное, стоит поговорить.

— Да, — соглашаюсь я, немного чересчур восторженно.

Она снова смотрит на меня, на ее губах появляется застенчивая улыбка.

Я чувствую, что мое тело притягивается к ней, как магнит. Я придвигаюсь ближе, вторгаясь в ее пространство.

— Мне так жаль, Брук, за все, — бормочу я, протягивая руку, чтобы погладить ее по плечу. Между нашими телами вспыхивают искры.

— Я знаю, — вздыхает она. Она не отводит мою руку. Я позволяю ей задержаться на ее руке, наслаждаясь ощущением близости к ней, прикосновениями к ней.

Тогда я говорю — Подожди, — делая шаг назад и поднимая палец. — Оставайся на месте.

Я срываюсь с места, труся трусцой в сторону здания, где уронил телефон и бутылку с водой перед тренировкой. Я беру свой телефон и начинаю разматывать наушники, пока бегу обратно к Брук.

— Вот, — выдыхаю я, протягивая ей наушники. — Когда ты задала мне этот вопрос прошлой ночью, у меня не было подходящего ответа. Я не силен в словах, поэтому подумал…

— Какой вопрос? — Брук перебивает, в замешательстве хмуря свои каштановые брови.

— Почему ты.

Брук медленно кивает, скептически разглядывая наушники. Затем она берет их у меня, вставляя по одному.

Я разблокирую телефон, открываю свое приложение Spotify. Открываю ее плейлист и нахожу песню, которую слушал последние пару дней. Нажмите кнопку воспроизведения.

Я изучаю ее лицо, когда в наушниках начинает играть «Something» группы the Beatles.

Я наткнулся на эту песню во время одного из моих многочисленных циклов просмотра плейлиста Брук за последние несколько дней, и все, что я хотел сделать с тех пор, — это включить ее для нее. Я не силен в словах, но музыка — это ее язык. Я знаю, как много это значит для нее, как это говорит с ней. Может быть, песня сможет сказать ей, что я чувствую лучше, чем могу я сам.

Сначала ее глаза расширяются, затем выражение лица смягчается. Она просто смотрит на меня, пока играет песня, и мое сердце наполняется радостью в ответ на выражение ее лица. Как будто я вижу, как ее стены слегка опускаются, приглашая меня вернуться.

Когда песня заканчивается, она вытаскивает наушники из ушей и возвращает их мне с забавным выражением лица.

— Итак, вот мой ответ, — вздыхаю я, забирая их у нее и снова начиная наматывать на телефон. — Просто в тебе есть что-то такое, Брук… Что-то другое, особенное. Я не знаю, к чему это приведет, но знаю, что не хочу потерять тебя.

Я засовываю телефон в карман и подхожу ближе. Притяжение такое сильное, что у меня руки чешутся прикоснуться к ней снова. Я тянусь к ее руке и смотрю ей в глаза, пытаясь прочесть выражение ее лица. Затем ее губы растягиваются в хитрой улыбке.

— Песня была приятным дополнением, — говорит она.

Затем она смотрит мимо меня, и я поворачиваю голову, следуя за ее взглядом. Несколько членов команды на поле с любопытством поглядывают на нас двоих. Когда я снова смотрю на Брук, ее улыбка исчезает, сменившись выражением тревоги.

— Мы можем поговорить где-нибудь в другом месте? — спрашивает она, нервно покусывая нижнюю губу.

— Да, конечно. Пошли. — Я поворачиваюсь, кладу руку на поясницу Брук, чтобы вести ее со мной через поле к воротам комплекса. Она отходит от моей руки и ускоряет шаг, как будто не может достаточно быстро убраться с тренировочного поля подальше от любопытных глаз.

Черт, ей стыдно, что ее видят со мной? Стыдно, что ее связывают со мной? Так вот почему Грей сказал, что Брук хотела, чтобы мы помалкивали о супружеских узах?

Мы проходим через ворота комплекса и направляемся к ближайшей тропинке в лес. Она ничего не говорит, просто торопливо идет по тропинке впереди меня. Когда я оглядываюсь и вижу, что комплекса больше не видно за деревьями, прочищаю горло, замедляя ход и останавливаясь. Брук реагирует на мой сигнал, останавливается и оборачивается ко мне лицом. Я делаю шаг ближе, но она поднимает руку, чтобы я снова не вторгся в ее пространство.

— Прости, — ворчу я. — Это…

— Я знаю, — выдыхает она. — Я тоже это чувствую. Притяжение.

Я торжественно киваю.

Никогда не представлял, что это будет так сильно, так всепоглощающе — все в моем теле кричит о том, чтобы я был рядом с Брук, обнимал ее, защищал, обеспечивал. Я мог бы списать все это на биологию, но знаю, что здесь есть и что-то еще — что-то, что существовало до того, как установилась связь. Как будто я каким-то образом знал, что она была единственной для меня с самого начала.

— Я действительно боролась с этим, — вздыхает Брук, складывая руки перед собой. — И прости, что отгораживаюсь от тебя, мне просто нужно было немного пространства, чтобы со всем смириться.

Мое сердце замирает. Ее тон такой серьезный, почти грустный. Она собирается отвергнуть меня как свою пару? Я сохраняю невозмутимое выражение лица, но внутри чертовски паникую.

Она приоткрывает губы, чтобы заговорить снова, но я перебиваю, предупреждая ее отказ. — Я не хотел напугать тебя на своем мотоцикле, Брук. Ты должна мне поверить. Я не мог мыслить здраво, просто был так взволнован тем, что ты прижимаешься к моей спине, что весь здравый смысл вылетел в окно. — Я провожу рукой по лицу, вздыхая. — И я никогда не должен был уходить вот так, знаю, что это был дерьмовый поступок. И все, что ты сказала, было правдой, я просто…

Брук прерывает меня, качая головой. — Тео, мне не следовало говорить таких вещей. Да, я была зла, что ты до смерти напугал меня на своем мотоцикле, но ты не заслужил таких слов. Я была неправа, что так сорвалась.

— Нет, не была, — хрипло отвечаю я, серьезно глядя на нее. — Я облажался, Брук, у тебя было полное право поставить меня на место…

— Нет, не было! — раздраженно говорит она. — Люди не должны так себя вести, Тео! Это одна из причин, по которой у меня есть сомнения по поводу всего этого, потому что я ненавижу человека, в которого превратилась на обочине той дороги. Предполагается, что суженные должны выявлять друг в друге лучшее, а не худшее…

Я снова чувствую щемление в груди, панику от того, что она собирается уйти от меня.

— Ты действительно пробуждаешь во мне лучшее, — быстро говорю я. Я подхожу ближе и протягиваю руки, кладу их ей на плечи и смотрю в глаза. — Если бы ты не сказала всего этого, я бы не понял, насколько по-детски я относился ко всей этой истории с Кори. Я бы не вернулся домой. И если бы это сказал кто-то другой, я, вероятно, не стал бы слушать, но поскольку это была ты…

Я замолкаю, тяжело сглатывая. Брук смотрит на меня своими великолепными голубыми глазами.

— Это заставило меня на самом деле захотеть стать мужчиной и стать лучше, — заканчиваю я.

Губы Брук приоткрываются, чтобы заговорить, ее голос срывается на шепот. — Почему?

— Потому что ты мне нравишься.

Она вздыхает, качая головой. — Это просто супружеские узы, — бормочет она.

— Нет, это не так, — защищаюсь я. — Я чувствовал это еще до связи. И хочешь ты признать это или нет, я знаю, что ты тоже.

Брук делает паузу, ее глаза прикованы к моим. — Да, — выдыхает она. — Ты прав, я почувствовала. Но…

— Но что? — перебиваю я.

Она сбрасывает мои руки со своих плеч, качает головой.

Потеря контакта с ней возбуждает моего волка. Я повышаю голос, расстроенный ее продолжающимися колебаниями после того, как я выложил все это. — Почему ты так упорно сопротивляешься? Разве ты не видишь, что я пытаюсь? Почему ты не можешь просто признать, что я тебе тоже нравлюсь, сказать, что попробуешь?

— Потому что я боюсь! — кричит Брук.

Я закрываю рот, застигнутый врасплох ее вспышкой.

Затем она переводит дыхание, понижая голос. — Мне страшно, понимаешь? Ты мне нравишься, Тео. Я знаю, что в тебе есть хороший человек, но я тебя боюсь. Я боюсь твоей репутации среди женщин, того, как ты причинил мне боль в прошлом… Я боюсь, что если разрушу свои стены и полностью впущу тебя, ты уничтожишь меня.

Правда ее слов глубоко ранит. Мой инстинкт — убраться отсюда нахуй, а не показывать свою уязвимость, просто свалить, как я всегда делаю. Но именно так я все это и испортил в первую раз — так что на этот раз я этого не делаю. Я делаю вдох, сохраняю выражение лица. Я остаюсь.

— Ты не думаешь, что я тоже этого боюсь? — Спрашиваю я хриплым голосом. — Я знаю, что люди говорят обо мне, Брук. Я знаю, что облажался, что разрушаю все, к чему прикасаюсь. Но я никогда так сильно не хотел хоть раз все сделать правильно. Я знаю, что не могу обещать, что не причиню тебе боли, но, черт возьми, неужели ты не можешь позволить мне хотя бы попытаться?

Она молча смотрит на меня, и я вижу нерешительность в ее глазах, борьбу с чем-то другим — желанием сдаться, отпустить, совсем как тогда, когда она увидела горнолыжный подъемник. Не уверен, кто из них победит, пока она внезапно не делает шаг ко мне, сокращая расстояние между нами. Ее волчий облик отражается в радужках, когда она кладет ладони мне на грудь, поднимает их к плечам. Приподнимается на цыпочки. Прижимается губами к моим.

Я так потрясен, что мне требуется мгновение, чтобы осознать, что вообще происходит, но мое тело реагирует само по себе, в то время как мозг догоняет. Меня словно пронзает электрический ток, когда я целую ее в ответ, перемещая руки к ее талии и просовывая их под ее футболку, чтобы почувствовать ее кожу под своими ладонями. Она такая гладкая, такая мягкая. Ее губы надуваются и прижимаются к моим; ее поцелуй нежный, сладкий. Романтичный.

А потом это становится чем-то другим. Голодным, настойчивым, отчаянным. Ее губы приоткрываются, ее язык находит мой. Она наклоняет голову, покусывает мою нижнюю губу. Крепко обвивает руками мою шею, прижимая свое горячее маленькое тело к моей груди. Я хватаю ее за талию, и еще до того, как я начинаю поднимать ее, кажется, что ее тело точно знает, как реагировать на мое — она приподнимается на цыпочки, обхватывая ногами мою талию и продолжая пожирать мой рот. Я просовываю одну руку под ее задницу, поднимаю другую, чтобы запутаться в волосах на затылке. Она впивается пальцами в мои собственные, ее язык касается моего.

Мой член твердый, как скала, в спортивных шортах. Когда его кончик касается ее задницы, вся рациональность вылетает в окно. Рычание зарождается в моей груди, когда я крепко целую ее, целую так, как будто я это имею в виду. Брук стонет мне в рот, отвечая с таким же пылом — она хочет этого так же сильно, как и я. Для кого-то такого застенчивого, такого сдержанного, ее поцелуй совсем не такой. Он плотский, дикий, движимый ее животной природой. Она зажимает мою нижнюю губу зубами, приподнимаясь, чтобы глотнуть воздуха, отстраняется и смотрит на меня глазами, полными вожделения. Мгновение мы просто смотрим друг на друга, оба тяжело дышим, между нами простирается супружеская связь, ее сила осязаема.

— Так это значит «да»? — Бормочу я, и ухмылка расползается по моим губам. Моя рука все еще лежит на ее заднице, и я слегка сжимаю ее.

Щеки Брук вспыхивают, и она убирает ноги с моей талии, ослабляет хватку на моей шее. Я опускаю ее на землю, мой член дергается в моих шортах, когда ее тело опускается на них, прежде чем она находит опору и делает неуверенный шаг назад.

Слабый румянец остается на ее щеках, когда губы растягиваются в великолепной улыбке. Эта улыбка говорит мне все, что мне нужно знать. Я ничего не могу с собой поделать — я должен снова потянуться к ней, снова поцеловать ее. Я не могу насытиться. Я обнимаю ее за талию, притягиваю обратно. Прижимаюсь губами к ее губам. Она жадно целует меня в ответ, крепче прижимается своим телом к моему. Я рычу, когда ее живот прижимается к моему стояку — она, должно быть, чувствует это, потому что отстраняется от поцелуя, с ее губ срывается прелестнейший вздох, когда она отстраняется, и ее взгляд устремляется к моей промежности.

— Извини, — выдыхаю я, наклоняясь, чтобы поправить свои шорты.

Брук снова краснеет, приглаживая волосы. Ее губы припухли от наших лихорадочных поцелуев. — Послушай… если мы собираемся это сделать, я хочу сделать все правильно, — выдыхает она.

Клянусь, мое сердце на секунду перестает биться. Она только что сказала, что мы сделаем это?! Мой член снова дергается, болезненно напрягаясь, когда мой разум возвращается к образу ее обнаженной в душе. Она говорит то, что я думаю? Мы что, собираемся тра…

— Я имею в виду, думаю, мы должны попытаться узнать друг друга поближе, посмотреть, может ли это сработать. Думаю, нам следует встречаться, — заканчивает Брук.

О. Точно.

Я киваю, снова поправляя свой стояк, пытаясь скрыть его. Не хочу пугать Брук своим стояком во второй раз.

— Да, — выдыхаю я, пытаясь вытащить свой разум из сточной канавы. — Мне это подходит.

Брук выгибает бровь. — Правда?

— Ага, — смеюсь я. — Почему нет?

Она пожимает плечами, на ее губах снова появляется застенчивая улыбка. — Не знаю. Просто не была уверена, что ты захочешь встречаться.

Она намекает на мое неоднозначное прошлое; на тот факт, что я ни с кем по-настоящему не встречался.

— Послушай, малыш, то, что я не делал этого раньше, не значит, что я не надеру за это задницу.

Она закатывает глаза на мое высокомерие, слегка подталкивая меня. — О-о-о, мистер, не забегайте вперед. Нам еще нужно кое-что выяснить.

Я выдыхаю, проводя рукой по волосам. — Да, я знаю. — Я знал, что она заставит меня потрудиться ради этого.

Брук указывает на меня пальцем, прищурив глаза. — И давай проясним одну вещь прямо сейчас: если ты когда-нибудь снова оставишь меня в затруднительном положении, другого шанса у тебя не будет.

Я непреклонно качаю головой, поднимая руки. — Не буду. Клянусь. Никогда больше не оставлю тебя.

И когда я говорю это, я подразумеваю это каждой клеточкой своего существа. Узы не позволяют мне покинуть ее — одна мысль об этом невыносима.

Она коротко кивает. — Хорошо. Я буду настаивать на этом.

Улыбка расползается по моему лицу. — Мы можем начать прямо сейчас? — Спрашиваю я, поднимая брови.

— Начать что?

— Встречаться. Давай прогуляемся в Голденлиф, поедим мороженого или еще чего-нибудь.

Брук хихикает, качая головой. — О, значит, свидания за ужином — это отстой, но свидания с мороженым — это нормально?

Я ухмыляюсь. — Ну да, конечно. Все любят мороженое.

Она закатывает глаза, вздыхая, но на ее губах появляется улыбка. — Хорошо.

Я протягиваю руку, чтобы взять ее за руку, и она действительно позволяет мне это. Я разворачиваюсь, тащу ее за собой и начинаю спускаться по тропинке обратно к комплексу, чтобы вместо этого мы свернули на протоптанную тропинку к Голденлифу.

Я с трудом могу поверить, что это происходит. Каким-то образом я получил еще один шанс, и теперь у меня меньше месяца, чтобы разобраться во всем этом и доказать Брук, что я достоин быть ее парой. Меньше месяца, чтобы скрепить узы и сделать ее моей.

Никакого давления.