ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Тео

У меня раскалывается голова, когда я прищуриваюсь и открываю глаза, переворачиваясь на другой бок в своей постели. Судя по свету, проникающему сквозь щель в занавесках, сейчас позднее утро — может быть, даже начало дня. Я сбрасываю простыни и поднимаю свое тело вертикально, изгибаясь, чтобы поставить ноги на пол. Моя рука взлетает к виску, боль от головной боли усиливается при каждом движении.

Я отталкиваюсь от кровати, поднимаюсь, чтобы встать. Делаю шаг и снова падаю навзничь на свою кровать, пораженный острой болью, исходящей из нижней части стопы.

Какого хрена?

Я наклоняюсь вперед, вглядываясь в пол рядом со своей кроватью. Лампа, стоявшая на моей тумбочке, лежит на боку, окруженная тонкими осколками стекла от разбитой лампочки.

Я поднимаю ногу, кладу ее на колени и поворачиваю боком. Из нижней части торчит осколок стекла, вокруг него растекается темно-красная кровь. Я вытаскиваю его, смотрю на свою ступню, пока мое исцеление оборотня восстанавливается и работает над сращиванием кожи обратно.

Что, черт возьми, произошло прошлой ночью?

Я оглядываю свою комнату, моргая, пытаясь собрать все воедино. И тут мой взгляд падает на кожаную куртку, которую я купил для Брук, скомканную на полу у моей тумбочки, и все это возвращается.

Наконец-то я усадил Брук на свой мотоцикл. Черт, я до сих пор представляю, как она крутится вокруг после того, как я надел на нее эту куртку, спрашивая, как она выглядит. Я до сих пор помню ощущение ее раздвинутых ног позади моих, ее тела, прижатого к моей спине, ее рук, обнимающих меня за талию. До сих пор ощущаю трепет адреналина, бегущего по моим венам, когда я оттолкнулся и двинулся вниз по дороге.

А потом все пошло так чертовски неправильно. Я не хотел так вести байк — я просто был чертовски рад, что она сидит сзади на моем байке. Мой волк тоже сходил с ума — он практически вел мотоцикл вместо меня. Я услышал крик Брук, но к тому времени, когда я уловил страдание в ее голосе, не мог обуздать его, замедлить, взять моего волка под контроль — порыв был слишком силен, затуманивая мой разум.

Когда я, наконец, остановился, Брук взбесилась до чертиков. Я никогда раньше не видел ее такой. А потом, как идиот, я поцеловал ее, думая, что это как-то исправит ситуацию.

Я целовал многих девушек, но у меня никогда не было такого поцелуя. В тот момент, когда наши губы соприкоснулись, это было похоже на чертов взрыв. Кто бы мог подумать, что такая простая вещь, как поцелуй, может вызывать такую гребаную эйфорию? Я мог бы навсегда остаться там, на обочине той дороги, обнимая Брук, целуя ее…

Но она оттолкнула меня. Накричала на меня. Сказала, что она на самом деле думает обо мне. А потом я бросил ее.

Я должен был вернуться. Не должен был оставлять ее с самого начала. Теперь я это знаю, но в тот момент я не мог мыслить здраво — у меня вспыльчивый характер, и я, блядь, потерял его. Я уехал, направился прямо в бар, начал наливать виски, как будто это была моя чертова работа. Совершенно охуенно.

После этого все становится еще туманнее. Я смутно помню, как возвращался в общежитие и увидел Брук в другом конце коридора…

Черт.

Саттон была в баре в Голденлифе. Она вернулась со мной, попыталась затащить меня в ее комнату и трахнуть. Несколько недель назад я, возможно, и сделал бы это, но сейчас все по-другому. Даже я не такой уж большой придурок. Я все пытался сказать ей, чтобы она проваливала, а потом увидел Брук.

Должно быть, это выглядело плохо. Действительно чертовски плохо. Последнее, что я помню, это как я рявкнул Саттон, чтобы она отвалила от меня нахуй, она назвала меня мудаком и убежала, когда я, пошатываясь, добрался до своей двери и обнаружил куртку Брук, висящую на ручке. Вот тогда до меня по-настоящему дошло, насколько колоссально я облажался с ней — когда я взял в руки ее куртку, вдохнул этот опьяняющий аромат кокоса и дождя. Я открыл дверь, швырнул чертову куртку через всю комнату. Она врезалась во что-то — в лампу. А потом я плюхнулся на кровать и лежал, жалея себя, пока не потерял сознание.

Я чувствую себя дерьмово, и не только потому, что у меня похмелье. Я достаточно мужчина, чтобы признать, что Брук была лучшим, что когда-либо случалось со мной, и я полностью все испортил. Я всегда знал, что так и сделаю, но, наверное, просто думал, что у меня больше времени.

Как бы сильно ни задели ее слова, она не ошиблась. Это самая неприятная часть всего этого — мне всегда было нужно, чтобы кто-то вмешивался в мою чушь, но я не мог справиться с этим, когда это делала она. Даже если все это было правдой, мне все равно чертовски больно слышать это от Брук. Я знаю, что другие люди думают обо мне, но я думал, что она видела меня по-другому, думала обо мне больше. Увидела меня таким, каким я мог бы быть, а не просто ублюдком, которым я являюсь.

Не то чтобы после этого я доказал ее неправоту. Мне не следовало уезжать. Я должен был остаться там, разобраться с ней. Вместо этого я сделал то, что делаю всегда, — сбежал, когда стало трудно.

Я всегда боялся, что в конечном итоге причиню ей боль. Мне никогда не приходило в голову, что мне тоже будет больно в процессе. Черт, в этом она тоже права — все, что я делаю, это причиняю боль всем вокруг, включая самого себя. И теперь я сижу здесь, снова испытывая гребаную жалость к себе.

Нравится мне это или нет, но с тех пор, как Брук вошла в мою жизнь, многое изменилось. На этот раз я не хочу просто сбежать от своих проблем, заполучить случайную девушку, которая поможет мне забыться. Я не хочу быть тем парнем, за которого меня принимает Брук. Знаю, что простое извинение ничего не исправит между нами, но, может быть, если я покажу ей, что могу быть лучше, отличаться от других, она найдет какой-нибудь способ простить меня. Может быть, если я начну верить в себя, она тоже снова начнет верить в меня.

Так что я, блядь, беру себя в руки. Принимаю душ, одеваюсб. И я сажусь на свой байк и направляюсь в последнее место, где кто-либо мог бы меня ожидать.

~

Когда я приезжаю в дом стаи в Саммервейле, мой отец удивляется моему появлению так же, как и я тому, что нахожусь там. Я не возвращался с тех пор, как запустил тарелкой в стену после того, как он сказал мне, что Кори займет место Джо в качестве беты, и это был не самый лучший момент для меня. Первым шагом было попасть сюда. Следующий будет сложнее.

— Привет, пап, — приветствую я, неловко переминаясь с ноги на ногу в дверях кухни.

— Тео. — Он смотрит в большую миску на кухонном столе, помешивая содержимое деревянной ложкой. — Что ты здесь делаешь?

Не совсем тот теплый прием, на который я надеялся, но именно такого я и ожидал.

— Что, я не могу просто приехать домой в гости? — Спрашиваю я, мой тон пронизан сарказмом.

— Конечно, можешь, — бормочет папа, продолжая помешивать. Его глаза поднимаются и встречаются с моими. — Но ты обычно не приезжаешь.

Попался. Обычно я избегаю этого места, как чумы.

— Я, э-э… — Начинаю я, провожу рукой по волосам и захожу на кухню. Я подхожу ближе к нему, смотрю, что он смешивает. Когда я понимаю, что это большая тарелка его макаронного салата, у меня практически текут слюнки. Папа всегда любил готовить, и его салат с макаронами — одно из его фирменных блюд. Я не ел его уже много лет.

Я прочищаю горло и прислоняюсь спиной к стойке. Всю дорогу сюда я думал о том, что сказать своему отцу, но теперь, когда я стою перед ним, у меня ничего не получается.

— Ты останешься на ужин? — Спрашивает папа, нарушая неловкое молчание.

Я смотрю на салат с макаронами, затем снова перевожу взгляд на него. — Да, — выдыхаю я. — Вообще-то, я подумывал остаться на все выходные.

Папа опускает взгляд на макароны и продолжает помешивать. — Остаешься на пробежку?

— Ага.

Он вытаскивает деревянную ложку из миски, постукивает ею по краю и кладет в раковину. Только тогда он снова смотрит на меня, слегка кивая. — Хорошо.

Он достает из ящика немного пищевой пленки и накрывает ею миску, прежде чем убрать в холодильник. Затем он складывает руки вместе, снова поворачиваясь ко мне лицом.

— Послушай, пап, — ворчу я, почесывая затылок. — Я просто хотел сказать… Прости, что вел себя как придурок, когда был здесь в прошлый раз, ладно? Это было… ну, это было незрело и неловко. С тех пор я много думал об этом и знаю, что был неправ.

Я тяжело сглатываю, заламывая руки перед собой. Это чертовски сложнее, чем я думал. Я делаю глубокий вдох, продолжая. — Я хочу быть рядом с тобой во время забега, показать свою поддержку Кори в качестве беты, когда ты объявишь об этом.

Папа просто изучает меня мгновение, медленно кивая. Затем он скрещивает руки на груди, тяжело вздыхая. — Я рад, что ты пришел в себя. — Он подходит ко мне и хлопает по плечу. — Хорошо, что ты здесь. Стае приятно видеть, что ты на борту.

Я киваю, делая еще один глубокий вдох. — Да, я думал, что начну чаще появляться в обществе, начну больше общаться со стаей. Это поможет с переходом, когда я когда-нибудь стану Альфой.

Отец фыркает. — Постепенно, сынок.

Во мне вспыхивает гнев. Я здесь, проглатываю свою гордость и извиняюсь, а мой мудак-отец все еще не одобряет идею о том, что я заменю его на посту Альфы. Что, черт возьми, я должен сделать, чтобы заставить его отнестись ко мне серьезно?!

Я сжимаю губы в тонкую линию, сдерживая себя от ехидного комментария в ответ.

— Да, — выдавливаю я. — Надо же с чего-то начинать.

Уголок рта моего отца приподнимается. — Правильно, — говорит он, снова хлопая меня по плечу. Он поворачивается, открывает холодильник и заглядывает внутрь. — Не хочешь помочь мне приготовить ужин?

Нет. Это последнее, блядь, что я хочу делать прямо сейчас. Я хреновый повар — едва умею пользоваться чертовой микроволновкой.

— Конечно. — Я засовываю руки в карманы и иду встречать его у холодильника. Он лезет внутрь, вытаскивает упаковку курицы и протягивает ее мне.

— Ну, как дела в отряде? — Спрашивает папа, роясь в холодильнике. Он достает еще несколько продуктов, закрывает ногой дверцу холодильника и подходит к стойке.

— Хорошо, — выдыхаю я, следуя за ним. — Вообще-то я возглавляю разработку новой системы пограничной безопасности. Надеюсь запустить его в эксплуатацию в течение недели или двух.

— Да? — Спрашивает папа, приподнимая бровь. Он протягивает руку, чтобы взять упаковку курицы из моих рук.

Я киваю, снова засовывая руки в карманы. — Пару недель назад я ездил в Денвер, почерпнул кое-какие идеи из их системы безопасности. Однако мы делаем еще один шаг вперед, используя более совершенное оборудование, чтобы это было больше, чем просто система раннего предупреждения.

Папа хмыкает, разворачивая курицу и отделяя кусочки. — Интересно. С нетерпением буду ждать, как все пройдет.

Он смотрит на меня и, к моему удивлению, на самом деле чертовски улыбается. Не могу вспомнить, когда в последний раз заслужил улыбку от своего отца.

Я заработал это не сам — Брук заслуживает большой похвалы. Я бы даже не поехал в Денвер, если бы не она. Я бы не стал так шуметь по поводу этой системы, если бы она не поощряла меня.

Черт, я должен как-то вернуть ее.

— Я сейчас вернусь, — бормочу я отцу, поворачиваюсь и широкими шагами выхожу из кухни. Я достаю телефон из кармана и открываю сообщение Брук.

Тео: мы можем поговорить?

Я выключаю его, затем смотрю на экран целых две минуты. Я вижу, как появляется маленький пузырек, указывающий на то, что она печатает, но он исчезает. А потом… ничего. Поэтому я посылаю еще одно.

Тео: Я действительно сожалею о прошлой ночи.

Я задерживаю дыхание, ожидая ее ответа, но он не приходит. Я засовываю телефон обратно в карман и поворачиваюсь, чтобы вернуться на кухню, чтобы помочь отцу с ужином.

— Привет, незнакомец.

Я вытягиваю шею, чтобы посмотреть через плечо, и мой взгляд останавливается на моей сестре Куинн, шагающей ко мне.

— Привет, — ворчу я, поворачиваясь к ней лицом.

Она останавливается передо мной, уперев руки в бедра. — Что ты здесь делаешь?

Я фыркаю. — Вау, вы с папой точно знаете, как заставить парня почувствовать себя желанным гостем.

Куинн закатывает глаза, протягивая руку, чтобы слегка подтолкнуть меня. — Я ничего такого не имела в виду, дурачок. Я просто удивлена, увидев тебя. Ты здесь на пробежку?

Я киваю, засовывая руки в карманы. Обхватываю одной рукой телефон, ожидая, что он завибрирует сообщением от Брук. Молюсь, чтобы он завибрировал сообщением от Брук.

Моя сестра выгибает бровь. — Почему?

Я пожимаю плечами. — Решил, что пришло время возвращаться, попытаться снова сблизиться со стаей.

Куинн подозрительно прищуривается, наклоняя голову. — Это как-то связано с той девушкой, с которой ты встречаешься?

— Что? — криво я усмехаюсь. — Не понимаю, о чем ты говоришь, Кью.

Она складывает руки на груди с понимающей ухмылкой на губах. — О, пожалуйста. Ты не станешь утруждать себя звонком своей сестре, чтобы попросить ее об одолжении и запустить горнолыжный подъемник на ночь с мальчиками.

Я ворчу, закатывая глаза.

Куинн делает паузу, изучая меня. — Так кто же она? Ты все еще встречаешься с ней?

Я тяжело сглатываю, слегка качаю головой. — Не-а. Я все проебал.

Моя сестра тяжело вздыхает, подходя ближе и дотрагиваясь до моей руки. — Жаль это слышать. Хотя я рада, что ты дома. Будет приятно побегать с тобой.

Я слегка улыбаюсь ей. — Да.

Иногда мне чертовски больно смотреть на мою сестру. Чем старше она становится, тем больше похожа на маму.

— Куинн, это ты? — зовет папа из кухни.

— Да! — щебечет она, когда он появляется в дверях.

Папа переводит взгляд с Куинна на меня, жестикулируя. — Давайте, вы оба поможете мне с ужином.

Я выдыхаю. Не знаю, какого рода гребаные семейные узы папа пытается навязать здесь, но это заставляет меня беспокоиться. Когда дома все спокойно, я всегда жду, когда упадет вторая туфля. Я следую за Куинн на кухню и продолжаю держать посуду для папы, пока он готовит еду.

Однако я могу думать только об одном. Единственная девушка, которая мне когда-либо была по-настоящему дорога, та, которую я потерял еще до того, как она у меня появилась.