ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Тео

Папа ведет себя странно. Более бодрый, чем обычно. Он просит меня помочь с готовкой ужина на гриле и рассказывает мне о том, что происходит со стаей, пока переворачивает стейки. Не могу вспомнить, когда в последний раз он был так дружелюбен со мной, но это выводит меня из себя.

Может быть, он, наконец, приходит в себя; принял меня таким, какой я есть, и позволит мне возглавить стаю. Парень может мечтать, не так ли? Я не знаю, чем еще можно объяснить его странное поведение.

Черт, я так готов стать Альфой. Наконец-то взять себя в руки, быть тем, кто принимает решения. Держу пари, у меня это получится. Я никогда ни в чем не был хорош, кроме женщин, конечно, но я буквально был рожден, чтобы быть альфой. Если он готов уйти в отставку, я готов взяться за эту работу. Я, блядь, не могу дождаться.

Я помогаю ему занести стейки и накрыть на стол, пока Куинн и Брук спускаются по лестнице, болтая и хихикая.

— Брук! — гремит папа, размахивая перед ней щипцами для гриля. — Как дела?

Брук улыбается, направляясь к нам. — Привет, Альфа Андерс! Все идет отлично, просто пришла за помощью к Куинн по компьютерной программе, которую создала для команды.

Черт. Она никогда не была такой приветливой со мной. Может, ей нравятся парни по старше или что-то в этом роде.

Папа ухмыляется, откладывает щипцы и тянется за стопкой тарелок. — Это здорово! Как дела в ИТ-подразделении?

— Хорошо, — выдыхает Брук. — Занята, но хорошо. Мы могли бы использовать Куинн там. — Она толкает локтем мою сестру.

— Эй, — посмеивается папа. — В отряде уже есть один из моих детей, второго они взять не могут.

Что он на самом деле имеет в виду, так это то, что у них не может быть лучшего из детей.

— Как скажешь, — ухмыляется Куинн. — Я все равно не хочу туда отправляться. По крайней мере, пока.

Папа продолжает расставлять тарелки по столу, и я внезапно понимаю, что есть еще два дополнительных места.

— Кто-то еще придет на ужин? — Спрашиваю я, скептически разглядывая две лишние тарелки.

Прежде чем папа успевает ответить на мой вопрос, раздается стук в дверь. Он кричит, чтобы они вошли, и через несколько мгновений дверь открывается, входят Кори и Элли.

Ладно, теперь я определенно что-то подозреваю. Кори — сын беты нашей стаи, а Элли — его новая подруга. Конечно, они вряд ли будут гостями на ужине. Не знаю, какого черта они здесь делают, но если это как-то связано с тем, как вел себя папа, то ничего хорошего в этом нет.

Я складываю руки на груди, наблюдая за ними прищуренными глазами, пока они подходят и здороваются со всеми.

Кори на несколько лет младше меня, но мы всегда были дружелюбны, учитывая тесные рабочие отношения наших отцов. Несмотря на то, что я скептически отношусь к тому, что здесь происходит сегодня вечером, я дружески приветствую его и представляюсь его паре. Элли чертовски милая — удивительно, что я не замечал ее раньше. С другой стороны, я редко возвращаюсь сюда.

— Садитесь, давайте поедим! — Настаивает папа, и мы вшестером занимаем свои места за столом, опускаясь на стулья и передавая по кругу блюда с едой, чтобы наполнить наши тарелки. Я в восторге от еды — то, что подают в комплексе, не всегда вкусно. О стейках папы ходят легенды.

— Элли, ты училась в одном классе с Куинн и Брук, не так ли? — Спрашивает папа, поддерживая вежливую беседу.

Элли кивает, проглатывая кусок стейка, прежде чем ответить. — Ага! — щебечет она, поворачиваясь к Брук и Куинн. — Так здорово снова видеть вас, девочки!

Ее тон неискренен, и я усмехаюсь про себя, когда вижу, как Брук и Куинн обмениваются взглядами. Очевидно, не все они были подружками в старших классах.

— Как дела в отряде, Тео? — Спрашивает Кори, разрезая стейк ножом.

— Хорошо, — бормочу я, проглатывая еще кусочек мяса, прежде чем продолжить. — Тренировочный лагерь только что закончился, мы приняли четырнадцать новых участников. — Я указываю вилкой в сторону Брук. — Сестра Брук получила своё место; у нас там обе близняшки.

— Это правда, что она пара Альфы Грея? — Выпаливает Элли, уставившись на Брук.

Она кивает, откладывая нож для стейка. — Да, последнее полнолуние подтвердило это. Теперь она Луна из стаи Голденлиф. — Брук так гордо говорит о своей сестре, как будто достижения Фэллон принадлежат только ей.

— Вау, — вздыхает Элли, широко раскрыв глаза. — Не ожидала такого.

Брук невозмутимо пожимает плечами. — Да. Они были влюблены друг в друга еще до того, как узнали, что они пара. А Фэллон — прирожденная Луна, у нее отлично получается.

Я ухмыляюсь, отправляя в рот еще кусочек стейка. Я вижу, что делает Брук — маленькая мисс славная девочка дразнит Элли успехом своей сестры.

Может быть, она все-таки не такая уж и милая.

— Молодец, — подхватывает Кори. — Мне всегда нравилась Фэллон. Держу пари, она крутая Луна.

Элли бросает на Кори косой взгляд, но он либо не замечает этого, либо не обращает внимания.

— А как насчет тебя, Брук? — спрашивает папа, улыбаясь ей. — В твоей жизни появился особенный парень?

— Нет, — усмехаюсь я.

Брук бросает на меня сердитый взгляд, смягчая выражение лица, прежде чем снова поворачивается к моему отцу. — На самом деле, я кое с кем встречаюсь. Хотя пока это несерьезно.

Что ж, для меня это новость. Я смотрю на нее, скептически приподнимая бровь. — С кем?

Брук тянется к своему стакану с водой, делая глоток. Она сглатывает, высовывая розовый язычок, чтобы облизать губы. С Коннором.

Я смеюсь, качая головой. — С Коннором? Этот тот, что со шваброй вместо волос?

Она прищуривает глаза. — Да. И я думаю, что у него милые волосы.

Я закатываю глаза, все еще посмеиваясь. Эта девушка отвергает мои ухаживания, потому что встречается с Коннором? Это смешно.

Брук снова бросает на меня свирепый взгляд, и за обеденным столом воцаряется тишина, нарушаемая лишь звоном столового серебра о тарелки.

— Фэллон вернется сюда в ближайшее время? — Элли спрашивает, нарушая тишину и вглядываясь в Брук.

— Не уверена, — пожимает она плечами.

Элли улыбается, и это так фальшиво, что я сдерживаю очередной смешок. — Я бы хотела увидеть ее снова. Уверена, нам было бы о чем поговорить, она в паре с альфой, я с бетой…

Подожди, что?

Моя улыбка тает. Я роняю вилку, и она звякает о тарелку, когда встречаюсь взглядом с папой.

Он вытирает рот, уголки которого приподнимаются в усмешке. — На самом деле, именно поэтому я попросил тебя вернуться домой, — говорит папа ровным, спокойным голосом, в то время как мое сердце бешено колотится. — Чтобы поделиться важными новостями, прежде чем мы сделаем официальное объявление стае.

Я просто смотрю на него, не в силах вымолвить ни слова, пока мое сердце колотится в груди, привлекая внимание моего волка.

— Джо уходит в отставку, и Кори займет его место в качестве беты, — заканчивает папа, улыбаясь Кори через стол.

— Что за хуйня? — Выпаливаю я, гнев поднимается в моей груди. — Ты, блядь, серьезно?

— Тео! — Рявкает папа, хмуро глядя на меня.

— Нет, пап, это гребаная чушь, и ты это знаешь!

Мой волк мечется внутри меня, и я так зол, что практически вижу красный.

Папа хмурится еще сильнее. — Успокойся, сынок. И следи за своими выражениями.

— А какой реакции ты ожидал от меня?! — Спрашиваю я, поднимаясь на ноги.

— Чуть большей зрелости, — усмехается он.

К черту все это.

Я хлопаю ладонями по столу, наклоняясь через него к отцу. — Потому что ты не считаешь меня достаточно взрослым, чтобы стать Альфой, верно? Разве ты не это всегда говоришь?! — Я указываю на Кори. — Он на три года моложе меня, папа! Как, черт возьми, он готов, а я нет?!

Мой отец отбрасывает салфетку и поднимается на ноги, наклоняясь ко мне с той же доминирующей позой. — Не твое дело подвергать сомнению мои решения, сынок.

Я закатываю глаза, мой волк все еще копошится у меня в груди, пытаясь вырваться. — Это когда твои ужасные решения — гребаное дерьмо!

— Хватит! — рявкает папа, ударяя кулаком по столу. — Ты только доказываешь, насколько ты незрелый, насколько ты не готов управлять этой стаей. — Он указывает на Кори, продолжая. — Кори, может, и моложе тебя, но у него есть подруга, он устроился, он больше не бегает повсюду, сеет свой дикий овес…

Я прерываю его, поднимая свою обеденную тарелку и швыряя ее в стену. Она ударяется о нее и разлетается на осколки, которые со звоном падают на пол. — Чушь собачья! — киплю я. — Это все гребаная чушь собачья!

В комнате воцаряется тишина, если не считать моего прерывистого дыхания, когда я пристально смотрю на своего отца. Он просто качает головой, ворча.

— Тебе повезло, что твоей мамы нет рядом и она не видит, каким человеком ты стал.

Его слова как гребаный нож прямо в мое сердце. Я замираю, просто смотрю на него в ответ, моргая. Не могу найти слов для ответа, все, что мне удается, это прошептать «пошел ты», когда я разворачиваюсь и вылетаю из комнаты, топая по коридору и вверх по лестнице.

Не знаю, почему я поднимаюсь наверх, а не сразу выхожу из дома — может быть, это сила привычки, потому что я всегда убегал в свою комнату, когда жил здесь, и мы с отцом занимались этим. В любом случае, я делаю то, что делал всегда — направляюсь в свою старую спальню и захлопываю за собой дверь.

У меня першит в горле, и я чувствую, как слезы злости подступают к глазам. Я так чертовски взбешен, из-за этой борьбы за власть между мной и моим отцом.

Хотя это мое право по рождению, если он добьется своего, я никогда не стану альфой.

~

Не знаю, сколько времени проходит, прежде чем я успокаиваюсь настолько, чтобы снова начать мыслить рационально. Может полчаса, может больше. Все, что я знаю, это то, что я больше не хочу быть здесь, и не обязан быть — я не живу в доме стаи. Это не мой дом. Уже очень давно.

У меня все еще саднит в горле, когда я открываю дверь своей старой спальни и выхожу в тускло освещенный коридор. В то же время Брук выходит из комнаты Куинн на другом конце коридора, и наши взгляды встречаются.

Черт, я и забыл, что она вообще здесь. Что она была свидетельницей моего унижения за обеденным столом.

Медленно я начинаю приближаться к ней, и она делает то же самое, встречая меня на полпути.

Она слегка прикусывает нижнюю губу, ее глаза за стеклами очков расширяются, когда она приближается ко мне.

— Ты в порядке? — Тихо спрашивает Брук, пристально глядя на меня.

— Я в порядке, — ворчу я, отводя взгляд.

— Ты уверен?

У меня в горле встает комок.

Брук понижает голос. — Ему не следовало так говорить о твоей маме.

Кажется, что комок в моем горле растет. Каждый раз, когда кто-то упоминает мою маму, я ни хрена не могу с этим смириться. Ее нет так долго, но во многих отношениях кажется, что это было вчера.

Я смотрю на Брук. Ее большие голубые глаза пронзают, и я чертовски ненавижу то, что вижу в них.

— Не смей меня жалеть, — рычу я, качая головой.

— Тео… — шепчет она, протягивая руку, чтобы коснуться моей руки. Кончики ее пальцев пронзает разрядом статического электричества, и я отдергиваю руку, отшатываясь от ее прикосновения.

— Не надо! — рычу я. — Мне не нужна твоя гребаная жалость.

— Я не… — начинает она мягким голосом, но я просто качаю головой, протискиваясь мимо нее.

— Найди свою собственную машину домой, — огрызаюсь я, топая по коридору, вниз по лестнице.

Я даже не оглядываюсь, когда выхожу из дома, и чуть не срываю дверь джипа с петель, когда распахиваю ее.

Черт, жаль, что у меня сейчас нет своего мотоцикла. Я не должен был позволять Брук уговаривать меня одолжить этот дурацкий джип.

Я забираюсь внутрь, закрываю дверь и поворачиваю ключ в замке зажигания, завожу джип задним ходом и выезжаю с подъездной дорожки вниз по улице.

Подальше от дома стаи.

Подальше от моего отца.

Подальше от этого богом забытого городка и всех, кто в нем живет.