— Какого чёрта?

— Сюда, мисс Морикава, прошу. Здесь у нас находится портативная лаборатория.

Охранник провёл меня к огромному автодому, на первый взгляд ничем не примечательному, но внутри скрывалось несколько рабочих станций — и за одной из них я узнала «менеджера», с которым проходила собеседование.

Он выглядел даже более ухоженным, чем раньше — скорее всего потому, что, в отличие от меня, получил зарплату. Стрижка лежала волосок к волоску, на руке красовались часы — не «Ролекс», но дорогого бренда. Однако его действия были хаотичными, нервными.

— Быстрее! — говорил он другому… хемоинформатику?

Я уже не знала, как называть тех, кто здесь работал.

— Что здесь происходит, мистер Мидзутани? Что с Тории? Что в ламинарных боксах?

Внутри, подсвеченные со всех сторон, находились биологические образцы — такие же, какие достались нам во время испытания, служившего собеседованием. Но, в отличие от того, что я видела раньше, эти образцы… были живыми.

Двигались.

Биологические образцы бились о стекло, пытались вырваться; я слышала удары и шлепки, но, очевидно, ламинарные боксы здесь были куда прочнее всех, что мне доводилось видеть. Отверстия для рук с плотными перчатками позволяли сотрудникам касаться образцов, хотя мне постоянно казалось, что те просто сломают им пальцы.

— Быстрее! — вновь повторил «менеджер», заработав недовольные взгляды. — Он там уже двенадцать минут.

— Вы же сами сказали, что это безопасно? — к нему в несколько шагов приблизился другой охранник с оружием, нависая опасной горой. — Вы сказали, что сегодня мы можем отсрочить выход до двадцати минут!

Выход?!

Я посмотрела в сторону ворот Тории, видневшихся из открытого окна — чёрная плотная субстанция казалась поглощающей, пульсирующей. Неужели там кто-то находится?

— Я полагаю, мисс Морикава, к этому моменту вы уже догадались, что деятельность департамента выходит за рамки общепринятых научных исследований, — ровно произнёс охранник, не повышая голоса. — Проект относится к категории закрытых, а большая часть полученных здесь данных не предназначена для гражданского сектора. Для большинства людей подобные явления считаются теоретически невозможными потому, что сведения о них никогда не покидали пределов нашего департамента.

Догадывалась, конечно — трудно не догадываться при такой секретности и постоянной слежке. Но я не могла даже представить, что речь пойдёт о чём-то… паранормальном.

— Что вы добываете? Что это за биологические образцы? Что случается с ними потом?

— Это не входит в сферу вашей деятельности, мисс Морикава. Ваша задача — измерять уровень ИЧР с высокой достоверностью и дать сигнал, когда он превысит ноль целых шесть десятых. А также моделировать, как быстро мы его достигнем. Это главная цель, всё остальное — лишь дополнительные задания и изыскания.

За последнюю неделю я не раз слышала об уровне ИЧР — индексе чужеродной реактивности, и даже измеряла его по данным, которые мне присылали из биологической лаборатории. Но тогда это были просто цифры, значения, за которыми не стояло ничего реального. Я не видела странных, страшных отростков, бьющихся о толстое стекло ламинарного бокса.

— Там кто-то есть? За воротами? — догадалась я. — Роботы?

— Покажите ей, — мистер Мидзутани кивнул охраннику у двери во внутреннюю комнату автодома, и тот открыл её. Внутри находились ещё несколько сотрудников — все с оружием, внимательно следящие за многочисленными мониторами. Один из них был европейской внешности.

— Это человек… Джин Робертсон?! — неверяще произнесла я, наклоняясь ближе. Они на самом деле отправили туда человека.

Уже знакомый мне «инвестор» шёл по Токио — по знакомым улочкам Сибуи, что была отсюда не так далеко, но… Вокруг него не было ни души. Только жижа и слякоть по углам, пыль и частицы, зависшие в воздухе.

— Изначально мы пытались отправлять роботов, но они теряют сигнал через несколько минут, — пояснил охранник. — Видеосвязь удалось наладить не сразу, но со временем мы настроили по городу множество камер через постоянный оптический канал, привязанный к датчику на костюме Робертсона. Он транслирует наружу только данные, не вступая в активное взаимодействие со средой. Мистер Робертсон прекрасно осведомлён о рисках, поверьте — количество отказов от претензий, которые он подписал, вам и не снилось.

Охранник — а охранник ли? — буквально говорил мне о том, что Джин Робертсон рисковал своей жизнью и знал об этом. Что он сам согласился на это.

В этот момент человек на видео как раз прошёл мимо торгового центра «Сибуя Парко», совершенно пустого, лишённого людей. На ступеньках, так похожих на те, где я сама когда-то сидела в ожидании подруг, собралась пузырчатая пульсирующая плоть, отвратительная. Трудно было поверить, что это тот же Токио, только… потусторонний.

Рывок!

В Джина Робертсона метнулось щупальце, а следом полыхнула вспышка. Я не успела осознать случившееся, как мелькнула сталь — он отсёк отросток и закинул его в металлический кейс, который он нёс с собой.

— ИЧР? — негромко спросил он.

— Ноль целых четыре десятых. Возможно, тебе стоит вернуться, — почти сразу отозвался блондин, единственный европеец в группе. Рассмотрев его, я предположила, что он из скандинавских стран, но уверенности не было.

— Нет, Эдвард, мы договорились возвращаться при ноль-шесть. Вы привезли новенькую? Как её?..

Сердце пропустило удар, когда я поняла, что он говорит обо мне. Меня наняли лишь потому, что он выбрал мою фамилию из списка, и теперь, судя по всему, ускорили мой перевод в команду реального времени.

— Да, она здесь. Смотрит на тебя прямо сейчас, можешь улыбнуться.

— Отправьте её быстрее моделировать и дайте знать, если в команде возникнут конфликты.

— Мисс Морикава? — охранник обратился ко мне, пока светловолосый Эдвард продолжал беседовать с Джином. Они обсуждали количество экземпляров и… конечности Ёрогумо? — Как видите, с ним всё в порядке, он участвует в экспедиции, зная об опасности. Прошу вас занять своё место и приступить к вашей непосредственной работе.

Я понимала, что это вряд ли просьба, поэтому послушно вернулась на указанное место и села за свободный компьютер, рядом с которым стоял ламинарный бокс. Никаких биологических образцов мне не доверили — я всё равно не знала, как с ними обращаться, и скорее всего попросила бы полноценного обучения у биотехников.

— Вы собираетесь начинать, мисс Морикава? У нас уже готова модель с достоверностью в сорок пять процентов, — ко мне подошёл «менеджер».

Как же его звали? Вроде Юсэй.

— На чём она основана? На каких параметрах? — спросила я. — Вы замеряете результаты здесь, а не там, полностью игнорируя динамическое влияние среды?

По закатившимся глазам «менеджера» я видела, что чего-то подобного он и ожидал — того, что я начну скандалить или пытаться дискредитировать его. Видимо, именно так он воспринимал нашу «дуэль» на собеседовании, но я ведь просто представляла модель, и да, работа их команды попала под критику.

Я искренне верила, что обсуждать работу, способы её улучшения и варианты усовершенствования — совершенно нормально. Мало того, это показатель здоровой атмосферы в коллективе. Но в то же время я понимала, что множество людей воспринимают критику результатов своего труда как личное оскорбление.

Нельзя жечь мосты и нельзя заводить врагов. Тем более в первые дни.

Широко улыбнулась, показывая, что ни в коем случае не имела в виду его лично и уж точно не хотела задеть его эго.

— Я уверена, вы уже поднимали этот вопрос и проводили сравнение показаний там, за воротами, и здесь, в лабораторных условиях. Я просто хотела узнать, почему мы имеем именно такие параметры.

За нами внимательно наблюдали охранники, которых Джин Робертсон просил доложить, если я устрою «конфликт».

— Я работаю с теми данными, которые мне выдала другая смена, — наконец ответил Юсэй, проводя рукой над идеально уложенной причёской, но при этом даже не касаясь её. — Я точно такой же хемоинформатик, как и вы, мисс Морикава.

Тогда почему он отдаёт указания?! И почему ведёт себя как наш начальник?

Стоило только задать вопрос, требующий ответственности, как он тут же сдал назад, растеряв всё своё показательное лидерство.

— Понимаю. Можно просто Рэй, и на ты, — опять улыбнулась я. — Ты знаешь, у кого я могу спросить об этих параметрах? Мистер Робертсон сейчас за воротами Тории, он мог бы делать минимальные замеры там, а мы могли бы уже загружать их в модель вместе с историческими изменениями…

— У меня нет на это времени, и у команды тоже, — тоже улыбнулся мне в ответ Юсэй, всем своим видом демонстрируя, что я отвлекаю его от дел и до сих пор не работаю. — Если ты хочешь обсудить этот вопрос, можешь обратиться к мистеру Бару.

И обращусь!

— А сейчас ты можешь включиться в анализ? Если он вообще будет применим к концу экспедиции…

* * *

С «менеджером», который оказался совсем не менеджером, мы вряд ли сработаемся, впрочем, впечатлять на этой работе мне нужно не его. Просто он, благодаря своей уверенности и болтливости, подмял под себя остальных — тех, кто моложе, менее опытен или просто стеснителен.

Мне, если честно, совсем не хотелось нести ответственность за возможные ошибки. Что, если кто-то умрёт из-за наших данных? Судя по тому, какие документы нас уже заставили подписать, при желании вину можно будет свалить на того, кто провёл неверные расчёты. Особенно если на основании материалов, добытых из-за ворот Тории, создаётся лекарство или оружие.

Просто Юсэй, работавший прежде лишь в огромных организациях, никогда не сталкивался с тем количеством проблем, которые возникают при первой же официальной жалобе. Он не понимал, что бывает, когда ответственные за проверку лица осознают, что человек подписал неверно рассчитанный риск.

А я сталкивалась. На своей второй работе… Где мой начальник едва не разрушил всё моё будущее, отправив в тюрьму.

— Почему он такой спокойный? Джин Робертсон? — ближе к концу смены спросил Тома, другой соискатель из той группы, что выиграла в день моего испытания. Его проблемная кожа всё так же оставалась проблемой, но я была уверена, что зарплата на этом месте позволит ему наконец-то заняться лечением.

Он с некоторой завистью смотрел на «менеджера» — холёного, уверенного в себе, окружённого вниманием.

— Его спокойствие — ключевой фактор неперехода системы на «глубинные земли», второй слой. Он и сам постоянно работает над этим, но при этом сидит на целой куче препаратов, после которых требуется откачка, — объяснил мистер Мидзутани, которого я считала охранником, но который, похоже, им не являлся. — Именно поэтому ИЧР такой низкий.

У кого бы спросить, что всё это значит? Здесь почти никто ничего не понимал, да и не стремился — просто считали, что не стоит лезть в дела начальства.

— Они безопасны для его здоровья? — спросила я.

— Скоро сами увидите, — хмыкнул «охранник» и удалился обратно во внутреннюю комнату наблюдать за мониторами.

Правду мы увидели совсем скоро — когда он вышел, покрытый слизью убитого неизвестного животного или существа, и в нём что-то неуловимо изменилось. Обычно спокойный и сдержанный Джин Робертсон тяжело дышал. Кулаки мужчины сжимались, а челюсть и бьющаяся жилка на виске выдавали крайнюю степень напряжения. На каких бы успокаивающих препаратах он ни сидел до этого, их действие явно подошло к концу.

— Завтрак для команды, — громко объявил мистер Мидзутани ко всеобщей радости. — В счёт рабочих часов. Оставьте всё как есть для следующей смены, просто запишите, на чём остановились. Ворота закроются через три часа.

Как могли обычные люди не знать, что старинные тории ведут в некий потусторонний мир? Почему никто этого не замечал?

Впрочем, я могла и ошибаться. Возможно, в интернете кто-то и писал об этом, но их сообщения списывали на бред безумцев, рассуждающих об НЛО или ёкаях на улицах Токио. Наверняка всю по-настоящему важную информацию правительство попросту удаляло.

На нескольких внедорожниках нас довезли до ближайшего ресторана. Обычно он открывался только на ужин и был недоступен для простых смертных, но у этой организации везде всё было схвачено. «Сисэйдо Парлор Харадзюку» встретил нас потрясающим видом на верхушки деревьев и парк около храма Мэйдзи в лучах восходящего солнца.

Меня посадили с Томой и ещё двумя работниками у самого окна. Джину Робертсону, сидевшему дальше всех, уже накладывали огромную порцию мяса, которую он сметал как не в себя. Теперь я понимала, зачем он заказывал столько еды в «Хакушу» — судя по всему, препараты, позволявшие находиться за воротами, съедали уйму энергии.

Я достала телефон, желая запечатлеть невероятный вид — не хуже, чем из бара «Нью-Йорк», где недавно была Наоми со своим хирургом, — и увидела непрочитанное сообщение.

От Оскара.

Не стала открывать сообщение, заметив в уведомлениях лишь начало текста. «У нас же правила, Рэй! Не ревновать, не выслеживать любовниц! Зачем ты написала Кокоро?! Неуже…»

Хорошее настроение и азарт, владевшие мною мгновение назад, тут же испарились. Всего одно сообщение — и я полностью выбита из колеи. В голове потемнело от обиды, он даже не подумал спросить, как всё было на самом деле. Это она написала мне первой…

— Извините.

Я хотела умыться после долгой смены и направилась к уборной. Путь лежал мимо Джина Робертсона — от него снова исходил невероятный, самый вкусный запах одеколона, который хотелось вдыхать полной грудью. И я ведь когда-то даже думала спросить название бренда и купить такой же Оскару.

Вода немного помогла, хотя внутри всё равно всё клокотало. Хотелось отправить Оскару длинное, полное негодования письмо, обвинить его в том, что он даже не допустил мысли о лжи со стороны своей любовницы. Но от этого я бы выглядела ещё большей идиоткой, расписавшейся в собственной неуверенности. Обвиняющей соперницу. Единственным логичным вариантом было отпустить Оскара, но сама мысль об этом казалась чудовищной.

Воспоминания о наших счастливых днях и тёплой заботе друг о друге буквально душили. Это были самые долгие и важные отношения в моей жизни… Я видела нас мужем и женой, родителями общих детей…

— Где ты? Почему не отвечаешь? — услышала я голос Джина Робертсона перед тем, как выйти обратно в зал, откуда доносился одуряющий аромат еды. — Что значит на отдыхе?!

Он выслушал ответ, а после произнёс с деланным, холодным спокойствием:

— У нас был договор, Хару. Ты знаешь, что мне сейчас нужно. Нет, я не могу ждать три часа и не могу организовать для тебя частный самолёт. У меня было одно простое условие — твоя доступность после моих ночных смен. Всё.

Он сделал глубокий вдох и выдох, нервно барабаня пальцами по столу.

— Нет, мы не в отношениях, сколько бы ты ни твердила об этом на каждом углу. Я помог тебе с карьерой, мы сразу всё обсудили. Ты нужна мне сейчас только ради секса, и если тебя это не устраивает — ты вольна найти себе вариант получше.

Девушка на другом конце провода явно занервничала — я услышала её сорвавшийся голос даже с такого расстояния и только потом поняла, о чём они говорили.

Свободные, чисто транзакционные отношения. Но Хару, похоже, считала, что у них всё серьёзнее.

Я прошла мимо Джина к своему месту, вновь уловив аромат его парфюма. И в тот момент поняла, что из всех встреченных мною мужчин за последние годы, я никогда прежде не чувствовала такого… мужского. Они просто не интересовали меня — разум был слишком поглощён Оскаром.

Но Робертсона я замечала всегда.

Рука по-прежнему сжимала телефон с сообщением, полным обвинений от любимого человека, но глубоко внутри я уже принимала решение. Джину Робертсону сейчас необходим секс — после похода за ворота тории и почти медикаментозного состояния.

Почему я не могу просто попробовать?

У меня есть договорённость, мы в открытых отношениях, я не изменяю. Я даже предупрежу Оскара, что не вернусь с утра — впервые не сказав, что буду отсыпаться в капсульном отеле между сменами.

Конечно, если Робертсон согласится.