Каждый прочитанный мною документ в отделе кадров заставлял меня чувствовать себя всё менее уверенно. Соглашение о неразглашении с расширенными санкциями, регулярные медицинские обследования, обязательная вакцинация и согласие на постоянный мониторинг…

Менеджером по персоналу оказалась эффектная девушка лет тридцати по имени Марго. Она была француженкой и сразу же поинтересовалась, владею ли я английским. Когда я ответила, что знаю его лишь на начальном уровне, Марго недовольно поджала губы. Тем не менее на японском она изъяснялась превосходно.

В ходе беседы менеджер упомянула, что мне выделят несколько часов в неделю, чтобы подтянуть язык — это станет необходимостью в будущем, хотя сейчас на моих ежедневных обязанностях почти не скажется.

— Вы религиозны? — Марго опустила стильные очки в черепашьей оправе на кончик носа.

— Нет, не особо. Но я с уважением отношусь к чувствам верующих и религиям.

— Хорошо, — кивнула она, хотя в объявлении о вакансии подобных условий не значилось. — Вы беременны? Или, может, собираетесь заводить детей в ближайшее время?

Я сузила глаза, не веря, что она действительно задаёт такие вопросы. В Японии интересоваться подобным незаконно, ведь это прямой путь к дискриминации женщин при найме. Однако вежливо-любознательное выражение лица Марго ничуть не изменилось.

— Нет, не планирую.

Вообще-то я бы с радостью… начала строить настоящую семью с Оскаром. По крайней мере, я думала так до того дня, как он предложил открытые отношения. Но сейчас я чувствовала, что семья — это последнее, что его интересует. А сама, со своими долгами и грузом проблем, я бы никогда не решилась стать матерью-одиночкой.

— Мы хотим, чтобы вы приступили к смене сегодня же. Вам потребуется много времени, чтобы войти в ритм. Вы должны долго наблюдать за командой, прежде чем вас допустят к самостоятельной работе.

— Я по-прежнему отрабатываю последний месяц на прежнем месте и не могу уйти раньше, чем через три с половиной недели.

— Тогда, боюсь, нам придётся предложить это место другому кандидату, — вежливо улыбнулась Марго, что-то щёлкая в компьютере. — Возможно, вас успокоит тот факт, что первое время работа будет преимущественно ночной?

— Могу я взглянуть на контракт?

Я уже знала, что соглашусь. Выбора у меня просто не оставалось — не с такими долгами и не с больной матерью. Выплата за сокращение со старой работы сейчас очень поможет… я верну долг Оскару и оплачу лечение мамы на несколько месяцев вперёд. Может, даже получится перевести её в более комфортную палату, а не оставлять в общем зале за тонкой ширмой.

— Конечно.

В контракте, помимо впечатляющей зарплаты в двадцать миллионов иен в год, значилось, что от меня в любой момент могут потребовать выхода в ночную смену. Список задач выглядел не слишком интересно: «Систематизация входящих данных по образцам со сложной молекулярной структурой», «Разработка многопараметрических предиктивных моделей», «Мониторинг стабильности среды хранения» и «Расчёт рисков биологической контаминации».

Контракт подписывался с «Департаментом анализа системных рисков при Министерстве Экономики».

По сути — ничего из ряда вон выходящего. Обычные, ничего не значащие слова, тем более в документе отмечалось, что это лишь примерный перечень и работа ими не ограничится. Стандартная формулировка.

По-хорошему, следовало бы показать эти бумаги юристу…

— Мисс Морикава? — Марго всем своим видом демонстрировала, что ждать не намерена.

— Без проблем, — я улыбнулась, хотя сама чувствовала, что соглашаюсь на условия, которые вряд ли учитывают человеческие права или японские законы. Но уволиться я смогу в любой момент.

* * *

Работа этого департамента… по анализу системных рисков меня не слишком впечатлила. Этой ночью я наблюдала за двумя лабораториями в одной сидели хемоинформатики, выстраивая модели, а в другой трудились биологи и техники, занимающиеся забором биоматериала. Они работали в ламинарных боксах при полной экипировке в изолированном помещении, но субстанция подозрительно напоминала ту жижу, что нам выдали на испытании..

С учётом того, что работа здесь была строго разделена, я вновь утвердилась в мысли, что всё происходившее на собеседовании являлось скорее психологической проверкой, ну и ещё испытанием нашей способности создавать модели «на коленке». И… тестом на то, насколько сильно мы испугаемся неизвестного биоматериала.

Единственное, что по-настоящему поразило меня — полное отсутствие исторических данных. Они использовали только те измерения, что отобрали сами. И пусть таких данных были тысячи, для настоящей точности этого катастрофически не хватало.

— Эти материалы ведь не радиоактивны? — поинтересовалась я у Кихиро, молодого хемоинформатика, за которым сегодня должна была наблюдать.

— Нет, все показатели на стене, — он кивнул на экран, где действительно отображались десятки графиков и значений.

— А откуда они прибыли?

— Из-за ворот Тории, вместе с Джином. Вот, смотри, это наш тест на реактивность…

Я покинула лабораторию в пять утра, чувствуя, что меня буквально шатает.

Как я пойду на свою старую работу всего через четыре часа?!

Несмотря на чудовищную усталость, я широко улыбалась. Мысль о том, что через четыре недели мне придёт первая зарплата, в два раза превышающая нынешнюю, невероятно грела сердце. Хотелось поделиться радостью с Оскаром, услышать его поздравления, и я достала телефон, тут же наткнувшись на… два пропущенных звонка.

И одно сообщение.

«Мы договаривались предупреждать, если остаёмся с новыми партнёрами на ночь».

И всё. Судя по тому, что онлайн он был последний раз в десять вечера, Оскар просто ушёл спать. Руки сразу потянулись написать ответ, но потом я подумала, что всё равно уже еду домой, а он спит — лучше расскажу всё по прибытии. Уверена, он будет очень рад и станет всячески поздравлять меня.

Вот только я забыла предупредить новое начальство об отпуске в Хакубе! Ну ничего, даже если откажут, новая работа сейчас гораздо важнее.

На сердце было спокойно. Хотелось только поскорее обсудить всё с Оскаром, чтобы он не расстраивался и не думал, будто я его обманула. И наверное, договориться со старой работой об укороченном сроке для окончания работы.

Нужно хотя бы написать маме, сказать, что нашла новую работу хотя это просто временный контракт и меня могут уволить в любой момент. Вместо этого я заметила обновления в профессиональной социальной сети. Кликнув на последнее, я увидела, что та блондинка, которую недавно «добавил» Оскар, проверяла мой профиль — точно так же, как и я совсем недавно изучала её.

* * *

В нашей квартире горел свет.

Оскар всегда был крайне аккуратен в таких вещах. Он не раз выговаривал мне, насколько безалаберно я подхожу к этому вопросу, и напоминал, что подобные привычки оборачиваются огромными счетами за электричество. Я долго переучивалась и теперь почти никогда не забывала щёлкнуть выключателем.

— Оскар? — позвала я, войдя внутрь.

Я ожидала увидеть его в гостиной за работой, но вместо этого обнаружила на полу упаковки из доставки вина и… пару женских ботинок. Модных, брендовых, из плотной качественной кожи.

«Никогда не приводить любовников или любовниц в нашу квартиру».

Это правило установил сам Оскар в тот же день, когда предложил свободные отношения. Оно должно было гарантировать нам приватность и чувство надёжности. Все остальные — просто увлечения на стороне, они не должны были иметь значения.

Разувшись, я тихо прошла в гостиную и обнаружила на столе неубранный ужин. Взглянув на остатки еды, я прикусила губу, борясь с резкой болью в груди. Тонкоцу рамен на жирном свином бульоне — коронное блюдо Оскара. Именно им он угощал меня в тот вечер, когда пригласил к себе впервые и когда мы провели нашу первую ночь. Он готовил его в те дни, когда нам никуда не хотелось идти, и мы спасались от холода этим наваристым вкусом. Он даже шутил, что за одного только мужчину, умеющего готовить такой рамен, уже стоит выйти замуж.

Он не готовил его для меня уже полтора года, хотя знал, что я искренне любила это блюдо.

Рядом, в вазе, стояли цветы — дорогие, явно не из супермаркета. И свеча, конечно. В каждом жесте читалось старание, желание понравиться и привлечь. Я без сил опустилась на стул, но тут же вскочила, осознав, что на сон у меня осталось от силы полтора часа, а в нашей кровати сейчас находится чужой человек. Отбирая мои драгоценные часы сна!

Хлопнула дверью спальни, сама не понимая, откуда взялась эта ярость, и наткнулась на невнятное бормотание Оскара. Он действительно был в постели — и действительно не один. Красивая блондинка, спортивная, со стильной стрижкой, испуганно моргала, пытаясь спросонья сообразить, что происходит.

— Убирайся, — грубо отрезала я. — У меня полтора часа до следующей смены, и я хочу провести их в своей кровати. Я вернусь из ванной через десять минут, и чтобы тебя здесь не было.

Я развернулась и вышла под дикий грохот и топот вскакивающих с постели людей. Мне было плевать. Я медленно двигалась в туалет, собираясь почистить зубы и залезть в душ. Спать обнажённой, как обычно, я сегодня не смогу — нужно сначала перестирать все простыни…

Завтра. Всё завтра.

— Какого чёрта?! — Оскар ворвался в ванную, хотя раньше никогда не позволял себе подобного. — Ты сама нарушаешь правила, а теперь закатываешь скандалы?

— Какого чёрта?! Это ты меня спрашиваешь? Какие правила?! Как ты мог притащить её в нашу постель, в наш дом, где мы всё выбирали вместе?

Хотелось кричать, ругаться, отвесить ему пощёчину, а ещё лучше — просто уйти.

Но эта мысль была неожиданно ужасающей.

Мне негде жить, мне тридцать два, и я даже не представляла, каково это — остаться одной или быть с кем-то другим. Все важные события я привыкла разделять именно с ним, именно ему хотела сразу же рассказать о своих успехах. Общие друзья, общие интересы, родители давно знакомы… Я даже не могла представить себя ни с кем другим.

— Ты должна была предупредить, что не вернёшься домой, что осталась у… у любовника! — от ярости Оскар едва дышал.

— У какого любовника? Я была на работе! То место в Адзабу — меня приняли! Но там работа по сменам, и первая выпала на эту ночь!

— Вот как… — гнев мгновенно испарился с его лица, а я, напротив, завелась ещё сильнее.

— И ты тут же привёл кого-то в наш дом? Ты хоть понимаешь, как я устала? Как хочу спать? Я не знаю, смогу ли теперь вообще лечь в эту кровать, мне хочется просто сжечь её!

— Не драматизируй, — рационально попытался остановить меня Оскар. — Да, я нарушил договорённость, но я был уверен, что ты сделала это первой. Мы можем просто закрыть на это глаза, или же…

— Что?

— Ты можешь сделать то же самое. Нарушить одно из правил позже, — произнёс он медленно, блеснув глазами.

На его красивом лице читалось упрямство и недовольство тем, что вечер закончился именно так. Он ненадолго вышел, пока я умывалась, и я слышала, как он успокаивает свою любовницу — у той, кажется, тоже началась истерика.

Вряд ли её романтические ожидания включали такой финал.

— Что за работа? — когда Оскар вернулся, он выглядел собранным и почти деловым. Он всерьёз интересовался подробностями, а я просто не могла поверить, что он говорит это сейчас.

После того, что только что случилось?!

— Я не могу… я так не могу, Оскар. Пожалуйста, давай закроем отношения.

Я отвернулась сразу, как только произнесла это. Собственная слабость была противна, а неизвестность пугала. У меня просто не было сил искать другое жильё. Можно, конечно, пожить у мамы, пока она в больнице, но это решение на пару недель.

— Нет. Я никогда не чувствовал себя таким живым, как сейчас, и мне это нужно. Ты ведь не хочешь меня расстраивать? Ты знаешь, какие у меня были проблемы со сном и мотивацией, а сейчас всё получается само собой, будто по щелчку пальцев. Если ты меня любишь — ты примешь это. Если нет… значит, у нас и так не будет никаких отношений.

Что-то в его словах казалось мне манипулятивным, но я была настолько уставшей и расстроенной, что всё, чего сейчас хотела — это принять душ и лечь спать.

— Ты слышишь меня, Рэй? В будущем ты можешь точно так же нарушить правила, один раз.

Да мне плевать…

— Всё будет хорошо, слышишь? Мы по-прежнему вместе, по-прежнему семья. Мы просто пока не привыкли к этой новой модели отношений, но я уже вижу, насколько сильно она помогает. Вот и работу ты нашла. Не забудь, через две недели мы едем к моим родителям, они очень тебя ждут.

Заснуть я так и не смогла — даже на эти жалкие оставшиеся минуты. И лежала на диване, просто не сумев заставить себя вернуться в собственную кровать.

На работе мне отказались сократить последний месяц отработки. Сказали только, что и так не требуют от меня дополнительных часов, но если я не завершу все нынешние проекты, это отразится на моём рекомендательном письме для последующих нанимателей.

Оскар вновь перестал писать мне в течение дня, потеряв интерес даже к моей новой работе, хотя вечером вёл себя как ни в чём не бывало. Цветы его любовница забрала с собой, а потом, через неделю, во время моей четвёртой ночной смены, она написала мне в социальных сетях.

И как только нашла меня…

Тот вечер я не забуду никогда, потому что собственными глазами увидела то, что прежде считала невозможным.

* * *

— Вы рассеяны, — это был уже третий раз, когда ко мне подходил старший хемоинформатик, немец Дитер Бар.

Здесь вообще работало много европейцев, из чего я сделала вывод, что Министерство экономики сотрудничает с Евросоюзом. Они встречались во всех сферах — в отделе кадров, в моделировании, даже среди охраны.

— Вы не доверяете мне строить новую модель, хотя последние две я повторила и получила похожий результат с более высокой достоверностью быстрее, чем остальные, — улыбнулась я.

На самом деле я действительно едва соображала от постоянного недосыпа. Домой я возвращалась только раз в три дня и часто вообще не видела Оскара — я заканчивала на старом месте раньше него, а утром, между работами предпочитала поспать несколько часов в капсульном отеле. Иногда и вечером, между сменами, я оставалась там же, вечно кочуя с чемоданом, в котором лежали вещи на несколько дней.

Как я выдержу ещё две с половиной недели в таком темпе?

Оскар знал об этом, я всегда его предупреждала, не желая, чтобы в нашем доме появлялся кто-то ещё просто потому, что он решит, будто я нарушаю правила. Квартира теперь воспринималась тяжело, мне не хотелось туда возвращаться, и удалённость от общественного транспорта только мешала.

Получая предупреждения о том, что я на смене, Оскар не сердился. Наоборот, иногда даже писал «хорошей смены», хотя по большому счёту он продолжал почти не общаться со мной. Он не проявлял интереса к моей жизни и почти никогда не отвечал, даже когда я спрашивала про его день, работу или новый выпуск его любимого шоу.

Что-то разрушительное внутри твердило, что наши отношения бессмысленны, но вместо этого я лишь подсознательно отмечала, насколько другие мужчины во всём проигрывают Оскару. Мне отчаянно хотелось вернуть те времена, когда он интересовался мною, когда был добр и ласков, когда между нами царили страсть и доверие. Я даже стала читать в интернете о том, что в моменты уязвимости мозг выдаёт искажённую оценку партнёра, а у меня сейчас был хронический недосып, усталость и полное отсутствие уверенности.

Я всё понимала, но не могла перестать думать о нём, мечтать и любить.

Единственный раз, когда Оскар написал мне первым, был вопрос о нашей поездке в Хакубу. К моему удивлению, на новой работе сказали, что отпустят меня, — срок не слишком долгий, а график у них всё равно сменный.

— Вы правы. Но думаете, я не вижу, как вы выглядите? Я всегда отличу, когда сотрудники полностью включены в процесс, а когда просто выживают на десятке чашек кофе и редбулле, — продолжал донимать меня дотошный немец.

— У вас есть претензии к моей работе? Я приму их во внимание и стану работать тщательнее там, где вы этого потребуете.

Никогда нельзя портить отношения с начальством, даже если оно не право. Придираться в Японии к уставшему виду — неслыханно.

— Нет, наоборот, меня попросили перевести вас в отдел реального времени, где уже работают двое из тех, с кем вы изначально проходили собеседование.

— Отдел реального времени? — нахмурилась я.

Я считала, что в департаменте только две лаборатории, но, оказывается, существовал ещё какой-то отдел реального времени, о котором здесь почти никто не упоминал.

— Да. Для вас подготовлена транспортировка к воротам Тории, отправление через час.

Я хотела спросить, что это означает, но мистер Бар быстро ушёл. Кихиро ещё неделю назад обмолвился о воротах Тории — о том, что биоматериал приносят именно оттуда и делает это Джин Робертсон, но тогда мне это показалось просто ошибкой или несмешной шуткой.

Пока я ожидала транспорт, в кармане зажужжал телефон. Пришло новое сообщение в социальных сетях. У нас с отправителем был общий друг — Оскар, конечно же, Оскар.

Её имя было мне знакомо.

Кокоро Фунаэ, светловолосая японка двадцати семи лет — улыбчивая, яркая, со стильной стрижкой и тщательно продуманным гардеробом. Районом проживания значился Синдзюку, где я и сама очень хотела бы жить — пусть это была бы жизнь не в полноценной квартире, а в крохотной каморке. Зато вокруг — целая жизнь.

Открыть сообщение.

«Я знаю, что ты видела мой профиль в профессиональной сети, заходила несколько раз. Не знаю, зачем ты это делаешь, но я в курсе, что когда Оскар решил уйти от тебя, ты предложила ему свободные отношения, чтобы спасти их. Это очень-очень унизительно. Для него это очень удобно, и он давно начал бы со мной полноценные отношения, только посмотри на все его подарки!»

Дальше девушка начала присылать мне многочисленные фотографии. Дорогие букеты — ни одного из супермаркета, конфеты ручной работы, редкие коллекционные вещи с её именем. Даже огромный медведь, сжимающий в лапах сердечко.

А как же правило «не влюбляться в любовников»? Столько внимания…

«Мы постоянно переписываемся, смотри. Как женщина женщине — не унижайся, у ваших отношений нет будущего. Он никогда не вспоминает о тебе, ты для него просто запасной аэродром на случай, если я потеряю интерес».

Там же были и скриншоты переписок. «Доброе утро», «замечательного дня», «я хочу пригласить на кофе самую прекрасную девушку в этом мире» — всё то, к чему я так привыкла, перешло к другой.

— Я не знаю, чего ты добиваешься, но это он предложил открытые отношения, чтобы, видимо, спокойно изменять мне с тобой и не испытывать на эту тему мук совести, — ответила я, чувствуя острую боль от этих сообщений, от проявления нежности, внимания.

Но вместе с болью была и ярость. Он наплёл этой девушке, что я, отчаянно пытаясь сохранить наши отношения, предложила ему их открыть, когда он собирался уйти.

Я бы никогда не приняла измену, обман, предательство. И никогда не пришла бы сама к мысли об открытых отношениях.

Так почему принимаю их сейчас?!

Как же всё не вовремя, мне нужно думать о работе, только о ней!

— Мисс Морикава, сюда, — знакомый охранник открыл дверь огромного чёрного внедорожника с государственными номерами.

Салон пах деньгами, кожей, чистотой. Внутри не было ни единой пылинки, будто автомобиль совсем недавно прошёл детальную чистку. Тот факт, что в нём возили меня, обычного хемоинформатика, да ещё и в некий отдел реального времени, вызывал куда больше вопросов, чем давал ответов. Но мистер Мидзутани не торопился объяснять — по-видимому, ожидая, что я увижу всё своими глазами.

Мы оказались у храма Мэйдзи неожиданно быстро. Он был полностью закрыт для публики, однако нас пропустили внутрь несколько стражников на шлагбауме. Им даже не пришлось задавать вопросов — достаточно было увидеть номера. Вокруг было множество охранников. Так много, что я не верила своим глазам. У многих из них даже было оружие…

— Мистер Мидзутани…

— Мы прибыли, — сказал он тихо и первым вышел, а после открыл для меня дверь.

Выйдя, я растерянно осматривала территорию храма с широкой гравийной дорогой, ведущей от входа к главному святилищу. По обе стороны тянулись ряды высоких кипарисов, а у дорожки стояли деревянные бочки с сакэ и винные бочки из Бургундии. Главные тории из светлого кипариса возвышались у входа — древние, им было не менее полусотни лет.

Я была здесь раньше, но…

— Не подходите слишком близко, — сказал охранник, удерживая меня почти за воротник.

— Какого…

Огромные ворота зияли чем-то плотным, почти материальным. Сквозь них не было видно ни двора, ни деревьев — чёрная сосущая масса, сжатая в раму. Она не отражала свет и не пропускала его, поглощая всё без остатка. Иногда по её поверхности проходили короткие искажения, словно пространство внутри медленно складывалось и расправлялось.

Почти как огромный портал в другой мир.