Джина Робертсона мои насмешки никак не впечатлили. Наоборот, он выглядел так, будто ожидал их, и, конечно, глупо было верить, что никто не говорил им о достоверности моделей — наверняка среди нанимателей были хемоинформатики.

— Это задание было продумано, каждый его аспект. Мы хотели знать, насколько комфортно вы принимаете риск, насколько готовы экспериментировать ради дела или же станете придерживаться правил. Насколько вы готовы работать в команде, кого выбираете лидером. Готовы ли быть под наблюдением. И да, способны ли делать выводы там, где о полной достоверности не может быть и речи.

Прохожие пялились на нас, точнее — на Джина Робертсона. Слишком уж в нём всё было… слишком.

Высокий рост, европейская внешность, одежда и аксессуары, кричащие об огромном достатке, но главное — манера поведения. Одень его во что угодно, его всё равно выдавали бы расслабленные, полные уверенности движения, будто весь мир принадлежал ему, но одновременно — будто ему не было до этого никакого дела.

Я даже услышала хихиканье двух девушек за его спиной, обернувшихся посмотреть, видимо, на его задницу.

— Тогда, возможно, вам стоило проводить несколько тестов. Потому что сейчас, со всей своей психологией, вы наняли тех, кто готов открыто врать вам в лицо, так как верит, что это именно то, что вы хотите услышать, — сладко улыбнулась я.

— Ты оскорбляешь своих противников вместо того, чтобы достойно принять поражение? — поднял он одну бровь, вновь будто издеваясь.

От такого заявления я даже задохнулась, вызвав ещё несколько сомнительных взглядов прохожих.

— Возможно, мне стоит напомнить, что я просто стояла здесь и никого не трогала, дышала своим «свежим» воздухом. Это ты подошёл ко мне с обвинениями, ты решил спросить, насмехаюсь ли я. Может, если тебе не нравится, когда люди высказывают своё мнение, не стоит их об этом спрашивать?

Я злилась — буквально кипела, хотя внутри меня горел гнев, наверное, не столько на Робертсона, который, скорее всего, вообще ничего не смыслит в хемоинформатике, сколько на ситуацию, в которой я оказалась, и, конечно же, на Оскара. На то, что он каждый день заставлял меня чувствовать себя… недостаточной.

— О! Рэй, я надеюсь, ты не отвлекаешь незнакомцев от вкуснейшей еды?

А вот и он.

Оскар появился из дверей «Хакушу» и широко улыбнулся Джину Робертсону — будто оказался здесь совершенно случайно, а после подошёл ко мне и обнял за плечи.

Так, как раньше, когда мы постоянно прикасались друг к другу, с трудом удерживая руки. Когда целовались при любой возможности. Когда в нашей спальне был секс.

— Нет, это я отвлёк её, перепутал с другим человеком, — тут же нашёлся Джин Робертсон.

— Да, мне часто говорят, что Рэй похожа на многих знакомых, — весело произнёс Оскар, а потом протянул руку для рукопожатия. — Оскар Курата. Здесь прекрасное мясо, не правда ли? Я постоянно сюда возвращаюсь.

— Джин Робертсон. — Инвестор не увидел в поведении Оскара ничего необычного и пожал руку в ответ. Он не знал, что это место мой любимый выбрал не случайно, но наверняка привык к тому, что к нему постоянно подходят с деловыми предложениями.

— Я слышал о том, что вы инвестировали в «Линцера Мед», я тоже купил у них акции, правда, не так рано, как вы… — начал Оскар.

— Извините, — попрощавшись, я скинула его руку, но Оскар этого даже не заметил, продолжая говорить.

Я отправилась назад в ресторан. Момент, которого он так ждал, настал — это его шанс продать стартап дяди, получить инвестиции, и я искренне надеялась, что всё получится.

Они вернулись позднее, но у меня не было возможности спросить, как всё прошло. Вместо этого я продолжала пить вино, чувствуя, насколько голодна, и счастливый Оскар подложил мне несколько сочных отрезков мяса — наверное, потому, что сам с какой-то дури заказал в три раза больше обычного.

Джин Робертсон в другом конце зала попросил для Хару бутылку «Дом Периньон», и я чуть не поперхнулась, увидя это, потому что один бокал этого искрящегося вина здесь стоил тридцать тысяч иен. Мы с девочками один раз скинулись и купили бутылку, конечно же в магазине, за безумные деньги на девичник Саори. Здесь же она будет стоить не меньше ста — ста пятидесяти тысяч.

«Инвестор» ухаживал за своей девушкой — подкладывал ей кусочки мяса из её тарелки, подливал напитки, подзывал официанта сразу же, как только она шептала ему что-то на ухо.

В этот момент зажужжал телефон, и я открыла наш групповой чат с девочками.

«Смотрите», — писала Канна.

Ниже прилагалось… её фото в свадебном платье, судя по всему, в салоне.

В чат тут же полетели шокированные реакции от девочек, и я сама присоединилась к ним, потому что она начала встречаться со своим молодым человеком совсем недавно и пока даже не познакомила нас с ним.

«Так быстро! Ты уверена?» — спросила я.

«Я люблю его, всем сердцем!» — тут же пришёл ответ, и я, улыбнувшись, поставила сердечко.

Вообще-то влюблялась Канна регулярно. В том году она точно так же познакомилась с кем-то в своём турагентстве, они начали встречаться, дело шло к свадьбе… Но так и не дошло. Отношения продлились не больше двух месяцев, после чего она ещё полгода приходила в себя от разбитого сердца.

Видимо, в этот раз всё продвигается намного серьёзнее и быстрее.

«Поздравляю! Вы уже выбрали день свадьбы? Покажи кольцо? Если хочешь, конечно».

«Нет, пока ещё не выбрали», — пришёл мне ответ, и я поставила большой палец вверх. Она расскажет, когда будет больше точности.

«Сегодня я сказала своему хирургу, что не приму ни одно кольцо, в котором будет меньше шести карат», — добавила Наоми, и в чате повисло временное неуютное молчание.

Вот зачем она это написала? Теперь Канна будет думать о том, что её кольцо недостаточно хорошо, если в нём меньше шести карат.

«И что он ответил?» — спросила Акеми.

«Что я знаю себе цену и не молчу об этом. И что он меня услышал».

«А у тебя как дела, Рэй, ты совсем о себе не пишешь?» — Саори, по моему, хотела сменить тему.

Почему-то все эти разговоры о свадьбе угнетали меня. Наверное, потому, что мы с Оскаром были вместе шесть лет и никогда не говорили о браке. Я искренне верила, что это не главное в отношениях, но чувствовала другое — отсутствие романтики, отсутствие любви, в то время как каждая из моих подруг проживала свои счастливые моменты со вторыми половинками.

Оскар, заметив, что я отвлеклась на телефон, мягко, но по-мужски уверенно убрал его из моей руки и отложил в сторону, словно намекая, что мне нужно сосредоточиться на разговоре.

Домой мы возвращались позднее обычного, немного пьяные, и я держала Оскара за руку, потому что сильно устала. Я по-прежнему задерживалась в офисе, и над этим подшучивали все мои коллеги, но мне нужно было хорошее рекомендательное письмо, так что этот месяц ничего не решит. Эмоционально работа меня уже не задевала, хотя видеть Коджи было неприятно.

— Спасибо, — прошептал Оскар, целуя меня в щёку. — Ты очень помогла мне с Робертсоном сегодня, хотя я не знаю, почему он вышел поговорить с тобой. Видимо, и правда перепутал с кем-то. Представляешь, как мы заживём, если у дяди всё получится?

Видимо, вино сказалось на мне, потому что я спросила прямо.

— Не представляю. Ты поможешь мне финансово, когда мне будет трудно? Или когда у нас будут дети — я ведь не смогу работать, ответственность некоторое время будет на тебе.

— Разве я не помогаю тебе уже сейчас? Я ведь не требую немедленно вернуть долг за лечение твоей мамы. И конечно, если у нас будут дети, я не позволю своей семье нуждаться. Но ты лучше сконцентрируйся на поиске новой работы, чтобы она оплачивалась не меньше прежней. Я хочу, чтобы моя женщина была такой же успешной, как и я.

Он отвлекся на звук телефона, и получив сообщение, тут же отвернулся, однако я успела заметить изображение цветов на экране. Но в этот момент раздалась вибрация моего собственного телефона — пришло письмо на электронную почту».

«Мисс Морикава,

Один из соискателей на позицию ведущего специалиста по анализу данных и моделированию химических систем, на которую вы откликались ранее, не прошёл проверку службы безопасности. Если эта вакансия всё ещё вам интересна, пожалуйста, явитесь по указанному ниже адресу».

* * *

— Мистер Мизутани? — обратилась я к охраннику, который в прошлый раз провожал нас из здания после неудачи на собеседовании.

Он улыбнулся мне — удивлённо, но явно обрадованно. Он был всего лишь винтиком в этой огромной машине, но я давно усвоила, что запомнить имена нескольких сотрудников — самый быстрый способ сломать барьеры в коллективе. Даже если кажется, что эти люди не имеют к твоей работе никакого отношения.

— Вас ожидают в кабинете начальника Ятогами, — остановил он меня, когда я попыталась проследовать в прежнем направлении. — Это на втором этаже, я провожу вас.

Мужчина подал несколько сигналов напарнику, чтобы тот присмотрел за входом, а сам медленно зашагал по полукруглой мраморной лестнице. Она оказалась неожиданно крутой, выдавая почтенный возраст этого здания, которое всё больше напоминало мне настоящее поместье. Охранник даже не запыхался, в отличие от меня, нервно поправляющей юбку и блузку.

— Сюда, мисс Морикава, — он открыл дверь, но сам остался снаружи.

— Спасибо.

Кабинет господина Ятогами оказался просторным помещением с высокими потолками, украшенными лепниной. Стены были полностью облицованы панелями из тёмного полированного дерева редкой породы, подогнанными так идеально, что стыки казались бесшовными. Центральное место занимал массивный письменный стол из цельного куска дуба — тяжёлого и вызывающе дорогого. На столе царила почти стерильная чистота, которую нарушали лишь письменный набор и тонкий монитор.

Вдоль стен тянулись стеллажи с книгами в кожаных переплетах, перемежающиеся нишами с картинами — некоторые из них наверняка были подлинниками. Тёмный ковёр на полу полностью поглощал звук шагов. Огромные окна в пол выходили в закрытый сад, который, как выяснилось, тоже принадлежал этому… поместью?

— Что связывает вас с Джином Робертсоном? — спросил господин Ятогами вместо приветствия.

— Что? — я растерялась, а следом вздрогнула, когда тяжёлая дверь за моей спиной мягко закрылась.

— Вчера, когда один из кандидатов не прошёл проверку службы безопасности, мы представили господину Робертсону список имён. Он сразу назвал ваше, даже не взглянув на другие, и на критерии. Из чего мы можем сделать вывод, что вас связывают личные отношения.

На что это он намекает?

— Я встретила господина Робертсона вчера в ресторане «Хакушу», где была с друзьями, — я решила, что голая правда будет лучшим выходом. — И раскритиковала прошедшее испытание, после того как он подошёл ко мне.

— Вот как, — тихо произнёс господин Ятогами, потирая свою стильно уложенную бороду.

Образовавшееся молчание ощутимо давило на нервы, я даже слышала, как медленно движется секундная стрелка.

На самом деле никакому начальству не понравится, когда их методы открыто критикуют. Тем более сейчас я поняла, что они оценивали целую кучу других психологических факторов, не имеющих к хемоинформатике никакого отношения.

Почему-то раньше я считала господина Ятогами просто начальником отдела, но сейчас до меня дошло, что он может быть главой всей организации… Но какой? Я не знала даже названия компании или правительственного ведомства, на которое они, возможно, работали.

А он продолжал молчать…

В груди вспыхнуло жгучее желание оправдаться, которое всегда появляется, когда кто-то намеренно затягивает паузу. Это дурацкое чувство, заставляющее нас во что бы то ни стало заполнить тишину…

Понимая, насколько это глупо, я выпрямилась и решила тоже молчать, переключив внимание на внутренний дворик. Я наблюдала за садовниками, которые усердно что-то подстригали, хотя каждое растение и так выглядело идеально в своём выверенном балансе форм, текстур и цветов.

— Хорошо. Вы можете пройти к нашему менеджеру по персоналу, она ознакомит вас с документами для подписи.

Не может быть! Так просто? Без повторного испытания и конкурса?

— А как же проверка службой безопасности?

— Вы уже прошли её вместе с остальными кандидатами. Мы не обнаружили в вашей биографии ничего примечательного. Судимостей нет. Долг банку в размере тридцати пяти миллионов иен возник из-за халатности вашего отца и его нежелания платить за страховку. Ваша мать недавно тоже отказалась платить за страховку, но вы закрыли этот долг. У неё острая почечная недостаточность, она лежит в муниципальном госпитале Хиро и нуждается в диализе, ваши расходы на её лечение составляют около сотни тысяч иен в месяц. Вы не замужем, состоите в отношениях с Оскаром Куратой, недавно были сокращены с должности старшего хемоинформатика. У вас среднестатистический круг друзей, и никто в окружении не вызывает подозрений.

Он произносил это почти скучающим тоном. Не читал с листа, просто смотрел на меня прямым, равнодушным взглядом.

По мере того как он хладнокровно выкладывал подробности моей жизни и долгов, я мрачнела всё сильнее. Понимала, насколько скучной и утопающей в проблемах наверняка ему кажусь, и каждое его слово было правдой.

А ещё… такие долги выдавали мою уязвимость. Они прекрасно понимали, что я, оставшись без работы, буду отчаянно держаться за это место.

Ну и пусть!

— Благодарю, господин Ятогами, — я слегка поклонилась, желая поскорее убраться отсюда. — Мистер Мизутани проводит меня к менеджеру по персоналу?

— Всё верно, — подтвердил начальник. — Всего доброго, мисс Морикава.

Оказавшись за дверью, я незаметно вытерла вспотевшие ладони о юбку. Я слишком сильно недооценила этого холодного, цепкого человека, видевшего меня насквозь. И я ещё высмеивала их методы отбора?

— Следуйте за мной, — произнёс охранник. — Вам нужно будет оставить телефон в специальном ящике. Подписание всех документов может занять несколько часов.

— Простите, в таком случае мне нужно предупредить…

Он кивнул, и я торопливо достала телефон, потому что вообще-то, я была здесь… в рабочее время, уйдя из офиса якобы на обед. Но я понимала, что подписать договор с новой компанией сейчас куда важнее, чем пытаться казаться прилежной сотрудницей на старой.

Наврать, что отравилась? Или подвернула ногу?

Но, взглянув на экран, я увидела совершенно другое.

«Привет, я заметил, что ты с утра мне не написала. Как продвигается поиск работы?»

Оскар… Это было его первое «утреннее» сообщение с того самого момента, как он решил открыть наши отношения. Он игнорировал почти все мои новости, а сейчас, когда я впервые не написала сама, неожиданно вспомнил о моём существовании.

Я не могла ему ответить — не теперь, когда всё ещё не было завершено. Я специально молчала с самого утра, чтобы не выслушивать вопросы о собеседовании в месте, которое уже однажды мне отказало.