В Адзабу даже воздух казался другим, не таким душным. Здесь почти не встречались типичные тесные застройки — вместо них стояли приземистые дорогие резиденции с закрытыми дворами и современными фасадами из бетона, стекла и тёмного металла. Между ними возвышались аккуратные многоквартирные дома в пять — семь этажей с широкими, украшенными цветами балконами, автоматическими воротами и подземными парковками. И деревья, деревья повсюду — старые, высокие. Даже машины двигались медленнее, и, конечно же, марки этих машин…

За высокими заборами тянулись территории посольств с флагами у входов и камерами, направленными прямо на улицу, а у ворот застыла охрана. Я прошла мимо международной школы, откуда доносились голоса детей, переговаривающихся на английском, и свернула на более узкую улицу.

Честно говоря, я ожидала, что собеседование пройдёт в офисе крупной корпорации, но вместо этого вышла к огромному особняку с массивными воротами.

— На собеседование? — спросил охранник у входа.

Я только кивнула.

Надеюсь, это не какой-то развод или мошенничество. С другой стороны, находиться здесь могли себе позволить только самые богатые жители Японии или дипломаты.

Внутри было очень холодно из-за работающих на полную мощность кондиционеров. Пол из тёмного камня отражал приглушённый свет ламп. Просторный холл плавно переходил в зону ожидания с низкими диванами из светлой кожи и тяжёлыми столами из цельного дерева. Всё выглядело безупречно — ни следов износа, ни единой пылинки.

Здесь, помимо меня, находилось ещё двадцать человек разной степени нервозности. Меня они встретили враждебными взглядами, и я, понимающе улыбнувшись, помахала им рукой.

Интересно, сколько из них на данный момент без работы? И кто просто ищет условий получше, как я?

— А сколько человек нанимают? — спросила молодая женщина лет сорока, поправляя на себе плотное тёмное платье.

Да уж, вспотела она в нём, наверное, ужасно по пути сюда. Если только не приехала на автомобиле. Но машины в Токио — редкость, в основном потому, что парковать их негде, и ты обязан доказать государству наличие парковочного места. А в городе за месяц на временных парковках можно оставить, пожалуй, тысяч восемьдесят иен.

— В объявлении не говорится, — ответил мужчина моего возраста в идеально сидящем костюме. Из всех присутствующих он выглядел дороже остальных, и если бы нанимали на роль менеджера, у него было бы явное преимущество.

— У них ведь были и другие собеседования. Я не успел на то, что проводили четыре дня назад, — уныло подтвердил парень, которому на вид можно было дать от тринадцати до тридцати лет. Лицо юноши с неожиданно светлыми каштановыми волосами было сильно усыпано прыщами.

Поддержки не последовало — все мы здесь собрались ради одного. Не для дружбы.

— Прошу следовать за мной, — высоченный мускулистый охранник в костюме оглядел нас строгим взглядом и пригласил внутрь. — Здесь необходимо оставить все личные вещи, для вас подготовлены индивидуальные шкафчики с ключом. Пронос любых предметов внутрь запрещён.

— Об этом не говорилось в объявлении! — недовольно возразил мужчина в очках с небольшой лысиной.

— Не говорилось. Если вас не устраивают условия собеседования, вы можете покинуть эту комнату тем же путём, каким вошли сюда. Мы извиняемся за неудобства…

Мужчина с лысиной промолчал, зато парочка соискателей — особенно те, что помоложе — вежливо попрощались и покинули помещение. Возможно, они надеялись использовать искусственный интеллект для прохождения интервью? Я подумала, что именно поэтому нас заставляют всё выкладывать.

Я только отправила Оскару короткое сообщение — «собеседование началось, не теряй», как предупреждала всегда, и заперла вещи в шкафчике. Но то, что последовало дальше…

— Вы не возражаете? — охранник отошёл в сторону, явив нам свою напарницу. Она была ростом под стать коллеге и одета в такой же идеальный костюм. Улыбалась она чуть добрее, однако само её присутствие вызывало массу вопросов. — Мы обязаны проверить вас на наличие посторонних предметов, записывающих устройств или телефонов. Повторю, если вас не устраивают подобные условия, вы можете отказаться от участия. Мы приносим извинения за доставленные неудобства.

Вежливые… Очень.

Первым к охраннику подошёл мужчина в костюме моего возраста, которого я мысленно нарекла «менеджером». Его проверили за красивой ширмой в традиционном стиле, и делали это дольше, чем я ожидала. Похоже, ощупывали там тщательно.

Мне нечего было скрывать, и я вызвалась первой среди женщин, надеясь, что мою готовность как-то заметят. Я никогда в жизни не бывала на собеседованиях, начинавшихся подобным образом, но, учитывая район, подозревала, что работать предстоит на какое-нибудь зарубежное посольство. Только зачем им специалисты по хемоинформатике?

За другой перегородкой охранница, на табличке которой значилось «Михо Такэнака», ощупала меня крепче любого мужчины. Она не стесняясь касалась тела чуть выше и ниже груди, проводила руками в перчатках по бёдрам сквозь одежду и внимательно меня осматривала. Тихо попросила приподнять подол юбки и провела пальцами по швам.

Когда я освободилась, заметила, что ещё несколько человек ушли. Скорее всего, они надеялись тайком пронести телефоны или их просто не устраивал такой досмотр. Ещё одного молодого мужчину попросили удалиться, обнаружив что-то во время ощупывания.

Из двадцати соискателей осталось пятнадцать. Всё ещё слишком много. И, судя по взглядам, большинство из них отчаянно нуждались в этой работе.

Мне даже стало стыдно на секунду — я-то просто хотела повышения… Но потом я вспомнила о больной матери. О том, что впереди не только выплата отцовского кредита, но и уход за ней, долгосрочный и совсем не бесплатный. Поэтому в ответ эти соискатели получали от меня такие же волчьи взгляды.

Дверь в следующую комнату была приоткрыта, и мы нет-нет да и бросали туда любопытные взгляды, понимая, что именно там, скорее всего, находится работодатель. Оттуда доносились тихие голоса, слов было не разобрать, но в следующую секунду где-то в глубине я разглядела неожиданно знакомое лицо. Я бы не запомнила его, если бы не нетипичная для Токио европейская внешность, высокий рост и тот ажиотаж, с которым о нём твердили Риота и Оскар…

Джин Робертсон? Тот самый суперинвестор из списка «Форбс»? Что он мог делать в таком месте?!

— Извините, я опоздал! Не мог покинуть работу раньше, хотел всё закончить, работа для меня на первом месте, — меня отвлёк громкий, пугающе знакомый голос, и я неверяще обернулась. Из зоны ожидания показался ещё один охранник, габаритами не уступавший предыдущим двум, а за ним следовал…

Я судорожно выдохнула, потирая вспотевшие ладони и понимая, что у меня возникли огромные, просто невероятные проблемы.

Коджи. Племянник моего начальника.

Он делал вид, что не замечает меня, я же замерла на месте, не понимая, чего ожидать.

Вообще-то ситуации, когда двое коллег встречаются на одном собеседовании, не были такой уж редкостью. Как правило, оба предпочитали молчать, понимая, что на текущем месте работы от этой новости могут пострадать оба.

Но был один нюанс…

Коджи являлся племянником начальника Сато.

— Следуйте за мной, — произнёс очередной охранник, и нас после проверки по одному запустили в следующую комнату.

Здесь стояло три длинных стола. Два располагались друг напротив друга, ближе к стенам, а третий стоял перпендикулярно им. За ним сидели, по всей видимости, наши будущие работодатели и представители отдела кадров.

Джин Робертсон действительно присутствовал здесь, но он сильно отличался от самого себя образца полуторанедельной давности. На нём были очки, белая рубашка и тёмные брюки, однако он всё равно выделялся на фоне остальных как небо и земля. Возможно, дело было в росте, а может — в уверенности и почти полном равнодушии к происходящему.

Среди других присутствующих здесь находились две женщины от сорока до шестидесяти лет и трое мужчин разной комплекции. Главным, судя по всему, являлся самый старший из них — невероятно ухоженный, полностью седой человек со стильной бородой по имени Идзумо Ятогами. Табличка из тёмного дерева стояла прямо перед ним.

— Перед тем как мы приступим, вы подпишете соглашение о неразглашении, — громко начал он и кивнул кому-то в стороне.

К нам подошла крохотная женщина в плотном тёмно-синем платье, точь-в-точь как у сорокалетней соискательницы. И чем больше я всматривалась, тем отчётливее понимала, что платья на самом деле идентичны. Соискательница тоже это заметила и густо покраснела, хотя тут же вскинула голову, вежливо благодаря сотрудницу за поданные бумаги.

Соглашение о неразглашении выглядело достаточно стандартным. Запрет на обсуждение деталей с третьими лицами, включая членов семьи, и, разумеется, табу на любые упоминания в интернете или прессе. Напрягало лишь то, что срок действия документа не был ограничен. Кроме того, отдельной графой стояло…

Согласие на наблюдения и мониторинг, затрагивающий даже обычную жизнь, если собеседование окажется успешным. Вот это уже было очень необычным.

Моя рука замерла над листом. Пытаясь осознать, что это означает, я отложила ручку в сторону и принялась вчитываться заново, строчка за строчкой.

Некоторые соискатели подписали бумаги сразу, не глядя, но, заметив реакцию остальных, спохватились и начали изучать текст, и по мере чтения их глаза расширялись.

Потенциальные работодатели не торопили нас, давая время всё обдумать. Первым полноценную, осмысленную подпись поставил «менеджер». За ним последовали и остальные. Я чувствовала, как их решение давит на меня, провоцируя дух соперничества и превращая подписание настолько странных условий в нечто нормальное.

Коджи, сидящий напротив, быстро поставил свою фамилию, и тогда я тоже это сделала, оставляя на бумаге резкий, злой росчерк. Я кожей чувствовала, что его присутствие принесёт мне проблемы, но сейчас следовало сосредоточиться на том, что я действительно могу изменить.

Он уже здесь. Проблемы будут завтра.

— Благодарю, — женщина слегка поклонилась, собирая документы, а после передала их одному из мужчин за главным столом.

Тот немедля принялся изучать каждый лист. По мере того как он одобряюще кивал, всё та же сотрудница один за другим выдавала нам бейджики. Так я узнала, что «менеджера» зовут Юсэй Нагахара, женщину сорока лет — Эмико Морита, а прыщавого юношу — Тома Фудзисаки. Самой молодой и яркой среди нас оказалась двадцативосьмилетняя Аска Мидзуки.

Джин Робертсон долго изучал мой бейдж с возрастом и нынешней позицией, и его глаза сощурились в подозрении. Широкие ладони, не отпускавшие талию модели в ту памятную ночь, в этот раз расслабленно лежали на столе, не выдавая его мыслей.

Он точно узнал меня после той случайной встречи в ресторане. Однако, вспоминая всё происходящее — странное соглашение о неразглашении, досмотр на входе…

Не думает же он, что я преследовала его? Или принял меня за шпиона конкурентов? Я даже не знаю, чем занимается их компания!

— Вы будете разделены на две группы. Только победившая группа получит контракт, и только те члены группы, которые, как мы верим, будут подходить нашей компании, — громко объявил тем временем Идзумо Ятогами.

Моё сердце пропустило удар, потому что я поняла, что в этой компании используют тактики, которыми пользуются только самые токсичные корпорации, поддерживая среди своих сотрудников страх, неуверенность и постоянное соперничество. Но одновременно они были и самыми успешными…

— Какая будет зарплата? — услышала я свой собственный голос. — Об этом нигде не написано.

— И никто не предупреждал, что это будет техническое собеседование, — громко пожаловался Тома, которому, оказывается, было тридцать лет.

— Вы вправе покинуть это здание в любой момент, — холодно улыбнулся господин Ятогами. — Мы ни в коем случае не хотим вас держать против воли. Что же касается заработной платы, она начнётся с двадцати миллионов иен в год.

Никто не ушёл.

Эта зарплата была в два раза выше той, что получают опытные специалисты в любом другом месте. И он сказал «начинается»…

— Команды были выбраны случайным образом, в зависимости от опыта работы, который вы указали в своём заявлении.

Я оказалась в одной команде… с Коджи! «Менеджер», Эмико, Тома и Аска — все попали в другую группу, и почти сразу же Юсэй забрал себе лидерство. Было ли у него больше всех опыта? Я не знала, но у него было больше всего наглости и… желания забрать это лидерство. Хорошее, в принципе, качество, мне стоит где-то поучиться.

Собственная команда меня не особо впечатляла. У каждого из них был записан солидный опыт работы, но они были тихими, замкнутыми и молчаливыми. Самым активным, как ни странно, выглядел именно Коджи. И все они с уважением и ожиданием смотрели на пожилого мужчину по имени Хироси Кавагути. Он выглядел как учёный и имел наибольший опыт…

— Принесите образцы, — приказал начальник Идзумо.

Я услышала грохот тележек до того, как увидела их. Двое знакомых мне охранников толкали их перед собой. Тележки были металлическими, с закреплёнными на них ламинарными боксами. Внутри находились герметичные контейнеры — матовые, с двойными стенками и цифровыми индикаторами температуры. На каждом сверху виднелись жёлтые и красные предупреждающие значки — биологическая опасность, токсичность, ограниченный доступ.

— Перед вами биологические образцы, — спокойно произнёс начальник Идзумо. — На задание у вас есть два часа. Построить предсказательную модель поведения этого материала при температурных, химических и механических воздействиях, указав ключевые параметры, диапазоны устойчивости и критические пороги изменения свойств.

Внутри контейнера с биологической опасностью оказались… плотные ткани, не похожие ни на что из виденного мною раньше. Плотные, полупрозрачные, дымчато-чёрные фрагменты напоминали одновременно мышечные волокна и гель. Неоднородные, переливающиеся… Отвратительные. Как будто всё ещё живые.

* * *

Следующие два часа превратились в непрекращающийся кошмар. Пожилой Хироси Кавагути действительно собрал вокруг себя почти всех в моей команде, и они слушали его с открытым ртом — он ведь работал в крупнейших компаниях города, в том числе и на руководящих должностях.

Только вот сейчас он был безработным.

В принципе, всё, что он говорил, не было ошибочным, но во многом казалось устаревшим. Он не знал новых технологий и быстрейших методов расчёта, зато единственный из всех умел извлекать необходимые данные из биологического образца.

Долго, долго, так долго…

— Нам нужно как минимум полтора часа на модель, и это при условии, что она выйдет успешной с первого раза. Потребуется несколько вариантов, так что начнём вводить данные в первый компьютер ещё на этапе предварительных замеров.

— Я не поставлю своё имя под неаккуратными исходными показателями! — гордо вскинул голову Хироси Кавагути, и остальные тут же посмотрели на него с ещё большим уважением.

Да я тоже этого не хочу, но времени в обрез, к тому же моделей будет несколько, и поздние станут точнее…

Коджи молчал, заметно нервничая, и переводил взгляд с меня на нашего негласного лидера и обратно. А затем посмотрел на команду противников, где «менеджер» быстро всех организовал, заставив Тому, обладателя вечно проблемной кожи, отбирать все измерения.

Отмерялось буквально всё, масса, размеры, толщина, неоднородность. Здесь даже нашлась спектральная камера, которой умел пользоваться лишь один человек из другой команды, но мы, подсмотрев за ними, тоже поняли принцип работы. Все контейнеры вскрывались строго внутри ламинарных боксов, и занимался этим только пожилой Хироси Кавагути. В какой-то момент он сумел отделить одно из волокон и поднести его к камере встроенного в бокс микроскопа. Я тут же рванула к нему, собираясь изучить структуру, реакцию на температуру и свет для первой, самой лёгкой, прикидочной модели. Я даже не позволяла себе задумываться, на что именно смотрю — скорее всего, мы оказались на собеседовании в биолабораторию, возможно, тестирующей препараты в условиях строжайшей секретности. Не зря ведь собеседование проходило в районе, где располагались посольства и правительственные здания…

— Рэй… — услышала я рядом голос Коджи.

— Записывай! — рявкнула я. — Пять градусов… Изменения формы и цвета не наблюдается, выделений газа или жидкости тоже…

Мы фиксировали данные каждые пять процентов, но потом я увеличила шаг до десяти, надеясь поскорее нащупать диапазон изменений. В этот миг рядом с первым образцом плюхнулся второй, отличающийся от него как небо и земля, и я поняла, что структура материала неоднородна даже внутри самой себя…

— Господин Кавагути уже выдал образцы. Давайте, ребята, температура в диапазоне десяти градусов, потом сможете сузить. Проверяем реакцию на свет, воздействие водой, кислотой, щёлочью, растворителем, записываем каждое малейшее изменение. Измеряем структуру, деградацию, стабильность, деформацию… — торопила я.

Таймер на стене бесконечно отсчитывал наше будущее. Остался час.

Другая команда давно уже сидела за компьютерами.

Заразы.

— Я хочу проверить твои записи перед построением модели, — вежливо и громко обратился ко мне господин Кавагути. — И убедиться, что измерения проведены верно.

— Можете проверить их перед своей собственной моделью, — осклабилась я, жалея, что с самого начала не напомнила всем, что наш лидер, вообще-то, безработный, как и половина присутствующих здесь.

Я уважала старших, но ещё больше уважала стабильное будущее. Своё. С работой и возможностью оплатить лечение мамы. Раз уж мы в это ввязались — нужно справляться с заданием не хуже конкурентов, о поддержании какой-то «нормальности» сейчас нужно забыть.

Кто вообще даёт подобное в руки незнакомым людям? Без правил безопасности, без оценки их способностей, без контроля, обучения…

— Готово! — когда первая модель была закончена, мы все это услышали. И дружно, в кои-то веки, развернулись к той, кто это выкрикнул — к молодой Аске, которая сейчас улыбалась во весь рот, глядя на работодателей. С особенным интересом, она конечно, приглядывалась к Джину Робертсону. — Моя модель готова!

— От вашей команды ожидается один общий ответ, — сухо произнёс начальник Идзумо, рассматривая девушку с лёгким пренебрежением.

Она слишком красива, слишком молода для этой роли с его точки зрения?

Аска кивнула и подошла со своими результатами к «менеджеру».

Наши успехи выглядели куда плачевнее — единственная модель, законченная к моменту, когда на таймере застыло «00:00:00», была подготовлена мной самой первой. В неё вбивались самые сырые показатели, полученные ещё до того, как мы дождались более точных значений.

Коджи тяжело и недовольно выдохнул, а старенький Хироси Кавагути продолжал работать, будто время не закончилось, сидя с совершенно непробиваемым видом.

Джин Робертсон по какой-то причине следил за всеми нами крайне пристально, даже внимательнее начальника Идзумо Ятогами. Он долго изучал каждого человека, почти не моргая, хотя я и не верила, что он смыслит хоть что-то в хемоинформатике.

Наши результаты его не интересовали.

— На основании проведённых измерений материал демонстрирует стабильность в диапазоне температур от четырёх до тридцати градусов Цельсия, — докладывал Юсэй Нагахара, лидер другой команды, одновременно демонстрируя модель на экране ноутбука. — При повышении температуры выше тридцати пяти градусов наблюдаются изменения структуры, выраженные в увеличении подвижности.

Это всё не модель — просто наблюдения, причём даже не многопараметрические. В моём сердце шевельнулась надежда, как и у всех в нашей группе…

Но я недооценила «менеджера».

— Мы описали поведение материала через термоактивационную модель с учётом химической реактивности и механического воздействия. Изменение структуры здесь зависит от температуры, кислотности и напряжения, причём температурная часть аппроксимирована экспоненциальной функцией по типу уравнения Аррениуса…

Я закрыла глаза, понимая, что за два часа это вполне удовлетворительный ответ. Их модель была достаточно аккуратной, но я верила, что она в корне не подходила.

— Вторая команда?

Сейчас!

Я не могла позволить старому Хироси Кавагути начать говорить — его модель была самой последней, она буквально только начала расчёты и оказалась точно такой же, как у наших соперников.

— При попытке описать данные непрерывной функцией мы столкнулись с тем, что модель не сходится в одном режиме. Поэтому мы временно перешли к модели с двумя состояниями, где изменение структуры описывается уравнением с логистическим членом и пороговыми функциями, включающимися при достижении критических значений температуры и pH… — Я говорила быстро, очень быстро, чтобы никто, не дай бог, меня не перебил.

Глаза «менеджера» расширились, потому что я, по сути, говорила о том, что его модель неправильна.

Лица потенциальных работодателей не выражали ровным счётом ничего.

— Расчёт полной модели не завершён из-за ограничений по времени, параметры всё ещё уточняются, и текущая версия остаётся приближённой, — закончила я.

На самом деле, даже если бы мы начали полтора часа назад, на полноценный результат мне бы не хватило времени. Скорость противоречила всему, что я знала о хемоинформатике. Целью всегда было построить самую точную модель, а не самую быструю.

Но то, что я представила, совершенно точно выглядело куда более сложным, приближённым к реальности и многоструктурным, чем результат второй команды. На лицах членов нашей группы читалась надежда.

— Назовите безопасные диапазоны эксплуатации материала и обоснуйте, при каких условиях его можно считать контролируемым, — попросил начальник.

Таких просто нет! Не с имеющимися результатами! Нам нужно куда больше времени…

— В диапазоне четырёх — тридцати градусов система стабильна, — уверенно ответил «менеджер».

Он знал, точно знал, что не имеет права делать такие утверждения, но иногда главное — наглость. Работодатели обожали точные ответы и уверенность, даже когда она была основана на пустоте. Такие люди всегда шли вверх по карьерной лестнице.

— Ты не можешь этого доказать! — здесь уже вмешался Коджи, и я была полностью с ним согласна.

— В вашей модели нет ничего, что подтверждало бы это.

— Но нет и того, что доказывало бы что система небезопасна.

Я даже задохнулась на секунду, а потом рассмеялась, не веря, что он это всерьёз. Какое количество катастроф случалось в мире из-за подобного? Это же просто аргумент от незнания. Вспомнить хотя бы недавнее крушение субмарины «Нептун»… Этот аргумент держится только пока не произойдет трагедия.

— Система считается опасной, пока не доказано обратное.

— Испытание закончено. Победителем назначается команда Юсэя Нагахары. Вторая команда, благодарю вас за потраченное время, пожалуйста, следуйте за мистером Мизутани, — он указал на одного из охранников.

Вот так? Всё действительно закончилось вот так?

Члены моей команды растерянно переглядывались, не в силах поверить, что наши многочисленные модели так и не были завершены, что мы даже не обсудили, чьи результаты представлять, и что мы проиграли — таким образом…

Я чувствовала онемение, покидая комнату, в которой проходило собеседование, если его, конечно, можно было так назвать. Все остальные уходили в таком же тяжёлом молчании, пока вторая команда поздравляла друг друга, хлопая коллег по плечам.

— Надо было вложиться в крипту, — пробормотал кто-то из моих.

— Да ты достал, какая крипта, ты опоздал на пятнадцать лет!

Коджи собрался быстрее всех. Перед тем как уйти, он остановился и сделал ко мне пару шагов…

Но передумал. Громко хлопнула дверь.

Он ушёл, оставив на душе неподъёмное чувство. Я не представляла, как развернётся завтрашний разговор на работе, и не хотела даже думать об этом, раздавленная проигрышем.

Мои пальцы скользнули по металлу шкафчика, и я открыла его почти беззвучно. Руки сразу нащупали телефон.

После разблокировки высветился чат с Оскаром.

«Собеседование началось, не теряй»

Последнее сообщение. От меня. На нём даже не стояло отметки о том, что Оскар его прочитал.