Назад мы возвращались на такси. Моя доля за ужин составила шесть тысяч йен, и до зарплаты на карте оставалось семьдесят тысяч. Вдобавок имелась кредитка, но она уже была в серьёзном минусе, который я понемногу выплачивала.

Мне срочно нужно повышение!

— Как думаешь, он часто приходит в «Хакушу»? Может, нам стоит вернуться туда завтра?

— Вряд ли он ходит туда каждый день, — рассудила я. — Может, есть варианты найти его контакты по-другому? Что ты хочешь с ним обсудить?

После ужина Оскар и Риота попытались подойти к Джину Робертсону, но тот быстро расплатился — за себя и за девушку — и сразу же покинул ресторан. Я не разобрала даже, в какую сторону они уехали. В это же время Аяно увлечённо искала что-то в телефоне.

— Это Хару Шираи, она модель, но я видела её в сериале «Десять дней». Надо же, мы ужинали с настоящей знаменитостью.

Ну как, знаменитостью… Актёров в Токио было множество, и у Хару, кроме этой роли, больше никаких работ в кино не значилось. Однако она действительно была моделью и даже ездила в Милан и Париж на показы домов высокой моды.

— Их видели вместе несколько раз. Её даже спросили, встречается ли она с Робертсоном, на что она ответила, что «её личная жизнь не для публики». Так что, похоже, они пара.

Меня ни Робертсон, ни модель Хару никак не интересовали — куда больше радовало то, что Оскар был рядом, общался со мной, спрашивал советов, сидел плечом к плечу. По пути домой он забрал пакет, в котором я несла остатки мяса. Я видела, что ему было неприятно, что я попросила их завернуть, но он никак это не прокомментировал. Он знал, что я не люблю, когда у меня что-то в руках, и сумку всегда ношу на плече.

Привычка, привычка, привычка…

Мы столько делали вместе за всё это время просто потому, что были продолжением друг друга. Я убираю нашу обувь в шкаф, пока он вешает верхнюю одежду. Раскладываю продукты или, в данном случае, остатки ужина в холодильник, пока он ставит чайник.

— Я хочу, чтобы он инвестировал в проект моего дяди. У него много денег, Робертсон тупо поддерживает даже крохотные стартапы, не глядя, большая часть закрывается в течение двух лет…

— А что твой дядя? Он вернулся из Испании?

— Да, и он решил начать здесь новый бизнес по аренде самокатов, как в Барселоне…

— Разве у нас уже не пытались вводить эти самокаты? — я могла бы вспомнить как минимум три разные попытки, но после того как самокаты оказались в реке и на дереве, идею забросили.

— Дядя говорит, что у него есть уникальная идея. Если я смогу вывести на него инвестора, любого, но такого как Джин Робертсон особенно, то он возьмёт меня в дело. Разве тебе не хочется, чтобы мы, как Риота и Аяно, стали работать меньше?

Я скосила на него глаза, почти боясь спугнуть…

У нас с Оскаром были раздельные бюджеты, и он никогда не предлагал их объединить. Его зарплата не была моей, но, намекая на то, что мы оба станем работать меньше, он имел в виду, что это может случиться?

Мы обсуждали такой сценарий только раз — если я забеременею. Тогда какое-то время я не смогу работать, и, конечно, государство будет платить мне материнские выплаты в течение одного года, но это не полная зарплата — половина.

В этот момент у Оскара завибрировал телефон, и он быстро отвернул его от меня, не давая возможности даже случайно увидеть экран. Горько улыбнувшись, я уставилась в свой.

Я понимала, что пишет кто-то из его новых… связей. Но вспоминала правила, которые он установил. Оскар верил, что эти правила помогут открытым отношениям быть успешными.

«Не влюбляться, не привязываться к второстепенным партнёрам. Они — временные, только мы друг у друга постоянные».

В той же статье от психолога, которую я нашла ранее, упоминалось о том, что эффект новизны в новых связях быстро иссякает, партнёру может становиться неинтересно искать других, и открытые отношения переходят в более спокойную фазу. Однако настоятельно рекомендовалось, чтобы оба партнёра использовали это новшество, иначе в отношениях может образоваться дисбаланс и ревность.

Но я даже не смотрела на других. И не хотела. Мысль об этом была отвратительна, вызывала горечь на языке и тошноту. Оскар знал моё тело так, как никто другой, и никого другого в таком ключе я не видела. Наверное, после шести лет отношений мой мозг был устроен по-другому.

А если кто-то увидит меня на сайте знакомств…

Мой телефон тоже завибрировал — сообщение в групповом чате. Саори прислала фотографию сына и спрашивала, можем ли мы встретиться через две недели. Все были очень занятыми, любые посиделки мы планировали заранее.

Я сразу же поставила реакцию — сердечко — и ответила «Конечно», через минуту такое же сердечко появилось от Канны. Наоми, видимо, была занята со своим хирургом, и я ну очень надеялась, что у них всё получится… И она удалит все свои приложения знакомств.

Долго смотрела на фотографию сына Саори, думая о том, что тоже готова к детям… Мы даже обсуждали это с Оскаром, и он был за, только говорил, что сначала нам нужно встать на ноги финансово, чувствовать себя уверенно — в этом мы с ним были совершенно согласны.

Если мы расстанемся…

Встречу ли я того, кто будет готов к семье? Сколько на это уйдёт времени, если даже Наоми не может встретить никого достойного годами? В лучшем случае, к тому моменту мне будет тридцать шесть-тридцать семь, и я боялась, что это уже слишком поздно.

Встряхнула головой, отгоняя от себя все эти мысли. К чёрту, я только накручиваю себя.

Ночью, перед сном, я долго принимала душ с любимым шампунем Оскара — не самым подходящим для моих волос. Раньше он всегда утыкался носом мне в макушку, вдыхая его и говоря, что я пахну как конфета-тофи. Смотрела на себя в зеркало в запотевшей ванной — длинные чёрные прямые волосы, запавшие глаза, бледное лицо. У меня была типичнейшая для японки внешность, и я силой заставляла себя не думать о том, как могла бы выглядеть та, с кем Оскар провёл прошлую ночь.

Почему-то на ум приходила шикарная модель Хару из ресторана, с её каштановыми объёмными волнистыми волосами и пухлыми губами.

Я скользнула в постель, не отводя от него взгляда и почти не дыша.

— Что?.. — Его голос был немного сонным, когда я провела ладонью по его боку, провела кончиками пальцев вперёд, к груди, спустилась ниже, туда, где начиналась дорожка волос к паху.

Я скучала, так скучала по нему, по нам вместе. Мы всегда спали голыми.

— Рэй, — он замялся, пока я скользила руками ниже, целуя теперь его плечо со спины, прижимаясь грудью к нему, чувствуя, как напряжены мои соски. — Рэй, не сейчас.

Он… отверг меня.

* * *

После этого я просидела два часа в ванной комнате, пытаясь прийти в себя. На душе… было отвратительно.

Я никогда не страдала особыми комплексами, никогда не считала себя некрасивой, но сейчас это чувство собственной несостоятельности буквально выжигало меня изнутри.

Оскар никогда не отвергал меня до этого.

В голове против воли возникали мысли о том, что со мной что-то не так, раз мой любимый человек не хочет меня, потерял интерес — так быстро. Что, если та, с кем он был вчера, намного интереснее, красивее, успешнее?

Нельзя позволять себе такие мысли!

Я ненавидела нерациональное мышление, всегда считая, что жизнь — это баланс, где нужно поступать умно, просчитывать свои варианты. Даже думая о том, что мы с Оскаром не можем расстаться, я думала о семье и высчитывала годы, которые потрачу на гипотетические новые отношения, где мужчина совсем не обязательно будет готов к детям.

Так почему сейчас я скатываюсь в такие крайности?

Время всегда всё расставляет по своим местам. Всегда.

Я ещё несколько минут тупо пялилась в телефон, на фото сына Саори, рассматривая сердечки от меня и Канны. От Наоми сердечка не пришло, зато пришло сообщение с фотографией автомобиля — видимо, принадлежащего хирургу.

«Смотрите, какой мерседес! Надеюсь, эта ночь никогда не закончится»

Надеюсь, что она никогда не повторится.

* * *

Впереди, слава богу, были выходные, и я смогла навестить маму, которая жила близко к нашей старой, куда более скромной квартире.

— Дочка! Выглядишь ужасно! — сразу же поприветствовала меня мама.

Сама она, если честно, тоже выглядела не особенно хорошо — землистый цвет лица, волосы, казавшиеся неожиданно жидкими, грязными, повисшими сосульками вокруг лица. Я не виделась с мамой почти полтора месяца, просто не находилось времени, да и она сама просила не приезжать, потому что не любила мои нравоучения по поводу кредитов.

— Я выгляжу ужасно?! Почему ты мне не сказала? — я подошла ближе, не веря, что за такой короткий срок она могла так сильно измениться.

— Да что вы все так разговариваете со мной?! Уважай старших. Я просто не выспалась, нужно больше отдыхать.

— Это точно не «не выспалась», — покачала я головой. — Мы сейчас же идём в больницу!

— Не пойду! — Eё ответ был настолько резким и решительным, что у меня внутри всё сжалось от дурного предчувствия. Зачем человеку так отчаянно сопротивляться? — Что ты, что Маи — обе считаете, что вправе решать за меня, насильно куда-то тащить. У меня планы на сегодня. Думала, единственная дочка просто навестит, потому что скучала, и вернётся к своей жизни…

Она всегда пускала в ход манипуляции, когда волновалась. Всегда нападала, стараясь заставить окружающих чувствовать себя виноватыми буквально ни за что. И если обычно это раздражало, то сейчас от её слов только сильнее похолодело внутри.

— Это не обсуждается, — прямо заявила я, выходя в коридор и отыскивая её ботинки.

— Ты не можешь меня просто заставить! Приходишь раз в месяц и считаешь, что можешь указывать…

— Я сейчас вызову неотложку! — Я не шутила. Если она продолжит спорить, я действительно вызову скорую помощь, она выглядела по-настоящему больной с этим неестественным цветом лица.

Почему же её соседка и единственная подруга Маи не написала мне, заметив то же самое?..

В итоге мама всё же переоделась для похода в больницу, не переставая жаловаться. Она постоянно отмечала, что я плохо выгляжу, что «месяц про неё не вспоминала — могла бы и дальше не вспоминать» и что «не воспитывала я тебя такой грубой». Я не реагировала, лишь подмечая всё новые пугающие детали, пока она собиралась.

При приближении к ней я отчётливо ощущала неприятный рыбный запах в дыхании, видела тяжёлые отёки под глазами. Мама постоянно почёсывалась от зуда. Хотелось начать искать ответы в интернете, но я не сомневалась, что сразу же наткнусь на какой-нибудь рак, как это бывает при глупом самодиагнозе. Решила не делать этого, чтобы не накручивать себя и маму ещё сильнее. Мы всё равно шли в больницу.

Приёмная встретила нас привычной, почти стерильной тишиной. На безупречно чистом линолеуме рядами застыли жёсткие кресла, занятые притихшими пациентами, а в воздухе повис слабый запах дезинфектора. В отличие от жары снаружи, здесь было очень холодно — чтобы вирусы и микробы не распространялись. За стойкой регистрации администраторы в идеально отглаженной форме работали, шурша бумагами, время от времени вбивая данные в компьютеры. Над входом негромко пискнуло электронное табло, сменяя номер очереди.

Но до того, как нас вызвали, меня ждал сюрприз, которого я никак не ожидала.

— Что значит — у тебя нет страховки? — я подумала, что это дурацкая шутка. — Ты забыла её дома? Посмотри имейл, у тебя там…

— У меня нет страховки!

Я вообще не понимала как её может не быть, в Японии страховка была обязательной для всех, именно благодаря ей мы не платили семьдесят процентов за любые медицинские услуги.

— Нет, потому что я так решила! — упрямо отрезала мама.

Девушка за стойкой регистрации смотрела на нас спокойно, хоть и с оттенком любопытства. «Скандальные» пациенты здесь большая редкость, и наверняка нас ещё долго будут обсуждать…

— Как давно ты не платишь? Какой долг? — я сразу поняла, что дело в задолженности, но, насколько мне было известно, пропуск пары месяцев не отменяет страховку, долг просто нужно погасить позже.

— Сказала же, что нет её, дочка, пойдём. Я чувствую себя отлично! — на свежем воздухе её лицо действительно немного порозовело, зато странноватый запах и сильный чёс только усилились.

— Мы можем принять вас по свидетельству о неуплате, — вежливо вмешалась девушка за стойкой. — Просто нужно будет оплатить стоимость визита в полном объёме.

К моему ужасу, из сумочки мама достала именно такой документ, означающий, что она является злостным неплательщиком, пропустившим, скорее всего, больше года платежей…

Какой же там долг? Она не работала последние два года после сокращения, но до пенсии оставалось ещё несколько лет. Я платила за свою страховку десять тысяч иен в месяц, мама же, как безработная, должна была платить намного меньше.

— Возвращаемся? — она выглядела почти довольной.

— Нет, — резко покачала я головой. Я не знала, чего ожидать, но у меня были кредитки. Собиралась попросить в долг у девочек или у Оскара, если придётся. — Девушка, пожалуйста, запишите маму на осмотр. Всё, что врачи посоветуют…

К сожалению, доктор, едва увидев маму, сразу отправил её на расширенный анализ крови, УЗИ и компьютерную томографию. Я же осталась ждать в коридоре, занявшись любимым делом — попыткой решить проблему через интернет.

В принципе, всё не так плохо. Долг можно погасить, тогда карту маме вернут. Судя по всему, сумма вряд ли превышает сто тысяч иен. У меня сейчас таких денег на руках нет, но они появятся через две недели… Однако всё зависело от вердикта врачей. Если её госпитализируют, стоимость одной ночи в больнице составит двадцать-тридцать тысяч иен. А если понадобится что-то более серьёзное…

Ждать я не могла, бездействие всегда меня убивало. Наверное, именно поэтому открытые отношения с Оскаром так на меня давили. Он взял трубку после четвёртого гудка — мы редко звонили друг другу, предпочитая живое общение или сообщения, и звонок обычно означал что-то серьёзное. Я услышала шум на заднем плане, но не придала ему значения.

— Привет, можешь…

— Рэй, я занят, не могу сейчас говорить, — вежливо и спокойно ответил Оскар.

И сбросил вызов.

Сбросил! Никогда за всё время нашего общения такого не случалось, даже если он был на важной встрече…

Я не позволила себе раздумывать об этом, набирая его номер снова. Каждый гудок — а их было девять — давил на нервы всё сильнее, вызывая гнев, обиду и острое чувство несправедливости. В горле застрял комок, но я быстро его проглотила.

— Рэй, я же сказал…

— Не вешай трубку! Можешь одолжить мне денег?

Какими бы ни были наши отношения в последнее время, именно он оставался самым близким человеком. С ним мы делили повседневные проблемы, мы по-прежнему были семьёй.

Оскар сразу же перевёл мне всю сумму, предупредив, что деньги понадобятся ему через четыре недели. Успокоившись, я наконец выдохнула. Маму оставили в больнице со страшным диагнозом — острая почечная недостаточность. Её подключили к аппаратам и начали срочно очищать кровь.

Даже сейчас она упрямо твердила, что в полном порядке, и отказывалась отдавать мне бумагу о злостной неуплате. Пришлось просто открыть её сумочку и забрать документ самой, чтобы оплатить задолженность. Через несколько дней страховку должны были восстановить, и тогда медицинских счетов можно будет больше не бояться… Точнее, бояться гораздо меньше.

Домой я вернулась с осознанием того, что на следующие две недели у меня остались сущие копейки — двадцать тысяч иен. Этого едва хватит на проезд и еду. О походах в рестораны и кафе, конечно, придётся забыть.

Оскар был дома. Работая за компьютером, он поздоровался со мной из спальни, не выходя в коридор. Спросил только, всё ли в порядке с мамой и получила ли она необходимое лечение. Я ответила коротко и без сил опустилась в кресло, обхватив виски руками. Подняв голову, я посмотрела на открытую дверь его комнаты.

Как бы мне хотелось, чтобы он вышел. Сказал, что всё будет нормально. Просто обнял. Пообещал, что завтра поедет навестить маму вместе со мной.

Я не имела права жаловаться — он и так одолжил деньги, ничего не выспрашивая, мгновенно поняв по моему голосу, насколько всё серьёзно. А значит, нельзя больше медлить.

Достав компьютер, я вспомнила совет недавно нанятого коллеги. Чтобы получить хотя бы одно предложение в наше время, нужно подать заявки на сотню различных вакансий…

* * *

К понедельнику я откликнулась на сорок позиций, не глядя, была ли это полная занятость или контракт. На самом деле моей основной целью было не столько сменить место, сколько прийти к отделу кадров с готовым оффером от конкурентов.

Я общаюсь с большим количеством клиентов, многие приходят именно ко мне за быстрыми моделями. В команде я была самой старшей — не по количеству проработанных лет, а по уровню ответственности. К тому же я давно выполнила все свои ключевые показатели эффективности.

К сожалению, из сорока компаний ответили только три, пригласив на собеседования. Но даже на эти встречи было очень тяжело попасть, приходилось буквально сбегать с работы…

Я врала, что плохо себя чувствую или записана к врачу, ловя на себе косые взгляды коллег и начальника Сато. В пятницу ко мне подошёл его племянник Коджи, нанятый в лабораторию полтора года назад, и передал, что его дядя желает видеть справку от доктора.

По крайней мере, на одно собеседование я успела. Возможно, если мне пришлют предложение, я смогу сразу отправиться с ним в отдел кадров…

«Девочки, почему мой хирург такой?! Он сказал, что цвет моих волос на закате похож на переваренную морковку, и выглядел при этом таким довольным!» — пришло сообщение в чате с подругами.

Ну сказал и сказал, может, просто неудачная шутка?

«Я не отвечаю ему уже двое суток, но он тоже не пишет! Пусть извинится. Не могу позволить мужчине топтать мои границы, да ещё так рано».

Наоми явно ждала бурной реакции, но я не знала, что на это ответить. Мне казалось, что переваренная морковка — не такое уж оскорбление и точно не стоит скандала. Можно было просто в ответ сравнить его с какой-нибудь едой. Но это её отношения, поэтому я лишь поставила реакцию в виде пальца вверх.

А потом по привычке открыла чат с Оскаром.

Вчера он сидел в какой-то очереди два часа и прислал мне целую гору мемов — впервые с начала наших «открытых» отношений. Я рассматривала свои реакции — плачущие от смеха смайлики, комментарии, на которые он так и не ответил. Старание сквозило в каждой моей строчке.

В то время как видео, которые я находила и отправляла ему, долго раздумывая над каждым, он даже не открывал. На сообщения отвечал коротко, не спрашивал ни о нынешней работе, ни о поиске новой — хотя я ничего не скрывала и он знал, что я пытаюсь выбить повышение.

На этой неделе он не ночевал дома ещё дважды. Оба раза предупреждал меня, когда я всё ещё была в офисе, и во второй раз новость почти не ранила… Наверное, я привыкаю… И начинаю замечать крохотные изменения к лучшему — например то, что он готовил почти каждый вечер в последние дни, зная, что я возвращаюсь слишком поздно.

Интересно, что бы сказала Наоми, узнай она о происходящем? Наверняка назвала бы тряпкой и человеком, стремящимся быть удобным.

Но мне сейчас было не до этого и даже не до наших отношений, которые потихоньку превращались в соседские. Слишком много тревог из-за матери, из-за будущих счетов, которые всё равно придётся оплачивать, пусть и по страховке, из-за кредита отца и моего собственного долга Оскару, хоть он о нём и не напоминал…

— Сегодня тоже нужно задержаться, Рэй, клиенты хотят готовую рабочую модель завтра, — произнёс подошедший Коджи.

Почему он вообще считает, что вправе раздавать мне указания, будто начальник? Я была старшим инженером и отчитывалась только перед начальнику Сато.

— Я не могу сегодня. Расчёт модели займёт семь часов…

— Вот и запусти её как можно раньше и дождись окончания. Если не сработает, перезапусти, чтобы считала ночью…

Он говорил всё медленнее, по мере того как на моём лице сменялись эмоции — от непонимания к отрицанию и возмущению.

— Официально рабочий день заканчивается в пять вечера. Я приходила раньше и задерживалась всю неделю, всегда уходила последней. Сегодня мне нужно быть в другом месте, а сейчас уже два часа дня. Если я запущу модель прямо сейчас, она в лучшем случае дочитает всё к девяти вечера.

Больше всего мне хотелось спросить, с каких пор он раздаёт мне задания, но я промолчала — всё же Коджи был племянником Сато и наверняка мог настроить дядю против меня. Хотя, казалось бы, куда уж больше…

— Мы уже пообещали клиенту, что модель будет готова завтра, — поставил он меня перед фактом.

Мы?

— Со мной эти сроки не согласовывали.

Коджи ничего не ответил, но чем дольше он молчал, тем сильнее дурное предчувствие сковывало грудь. Я прекрасно понимала, как эту ситуацию можно вывернуть — доложить, что я не подставила плечо в трудный момент и просто ушла в пять…

— Я вернусь ночью и перезапущу модель, если понадобится, — выдавила я, сгорая от ярости из-за того, что вновь сдавалась. Из-за того, что вновь позволяла другим побеждать.

Этот ответ его удовлетворил. Я выдохнула, мысленно гадая, что ждёт меня на собеседовании, которое работодатель неожиданно назначил на поздний вечер. Тот самый, из Адзабу, чью вакансию я нашла во время ужина с девочками.