В отеле я снова открыла телефон — в групповом чате накопились десятки сообщений с вопросами о том, что со мной случилось, и единственной, кто ничего не спросила, была Наоми. Впрочем, я и не сомневалась, что так будет.

Я попыталась вспомнить хотя бы один случай за все годы нашей дружбы, когда она извинялась — за опоздание, грубые слова, вообще за что-нибудь. И не смогла. Наоми никогда не просила прощения, даже если была не права, даже если сильно ранила кого-то и прекрасно знала, что человек расстроен.

Акеми написала отдельно, спрашивала про здоровье и попросила сейчас вообще не думать о Наоми, потому что та переступила мои границы. Саори тоже связалась со мной и призналась, что давно чувствовала, что между мной и Оскаром что-то случилось. Я перестала использовать слово «мы», посылать фотографии домашних обедов, организовывать что-то для пар, а на вечеринку Акеми он вообще не пришёл. Но Саори решила подождать, пока я сама не буду готова об этом рассказать.

«Расскажу, когда встретимся», — ответила я в групповом чате и получила сообщения или реакции ото всех, включая Наоми. Она поставила палец вверх.

Почему-то это взбесило меня, и на секунду захотелось создать отдельный чат, просто отрезав её… Но мы столько лет дружили одной компанией, и лучше было высказать всё в лицо, а не убегать от проблемы теперь, когда она наконец стала невыносимой.

Решив это для себя, я поняла, что когда мы встретимся, я точно не собираюсь делать вид, будто мы всё замяли, а Наоми, видимо, ждала именно этого.

В нашей комнате обнаружилась Аска, хотя я надеялась, что она будет гулять — очень, безумно хотелось попробовать странную силу, появившуюся во мне в Приграничье. Джин говорил, что чем дальше специалисты находятся от порталов, тем слабее становятся способности, причём влияет даже время, прошедшее с момента открытия ворот. Например, он не был уверен, что его сила сработала бы в той же больнице.

— Как ты? — Аска тут же вскочила, хотя до этого с улыбкой переписывалась в телефоне. — Мы все так испугались!

— Кто все? — я сразу вскинула голову, потому что очень хотела узнать, что же произошло среди хемоинформатиков. Если честно, Аске не повезло — именно она оказалась моим первым источником информации, хотя сама наверняка ничего не решала. — Можешь рассказать, что случилось?

Девушка замялась, явно не зная, как продолжить или даже с чего начать.

— В начале смены нам выдали инструкции по новому коэффициенту риска, — сказала она то, что я уже знала.

Я кивнула и заметила, как на её телефоне высветилось новое сообщение. Аска сразу потянулась к нему, но, увидев имя отправителя, быстро потеряла интерес.

— А потом? Один коэффициент не мог настолько сильно изменить ИЧР. Я передавала вам параметры раз шесть, они росли вдвое, потом втрое, а ИЧР почти не менялся, — пусть только не говорит мне, что это была единственная причина.

— Рэй, я не знаю, — поморщилась девушка. — Ты же знаешь, со мной особо никто ничем не делится. Твои параметры до меня вообще не доходили, я просто считала своё, как всегда, и передавала Юсэю и Джонатану.

— Джонатану? — нахмурилась я, пытаясь вспомнить, кем был Джонатан.

Явно кто-то из сотрудников с лондонской стороны, и, скорее всего, несколько дней назад мы с ним отлично выпили, ещё до того, как в команде случился скандал, но, сколько ни пыталась, вспомнить его так и не смогла.

— Да, они с Юсэем были главными по смене в тот день. Много советовались, что-то обсуждали, даже писали начальству. Я не знаю, Рэй, честно.

По-моему, Аска начала уставать от моих вопросов, впрочем, я уже поняла, что больше ничего от неё не узнаю.

— Как ты? Как Джин? Мы все так перепугались, особенно когда нам сказали, что с той стороны полезли твари. А вдруг бы здесь кто-нибудь погиб? Это просто чудо, что ничего не случилось. Если бы не его храбрость на выходе…

Угу. И мой микроинсульт.

— Нормально, — ответила я, всё отчётливее замечая, что Аска влюблена в Джина. — Просто мы могли умереть, мы почти там померли, и ответственность за это лежит на тех, кто рассчитывал окончательный ИЧР. Завтра у меня разговор с отделом безопасности, может, узнаю больше.

Девушка уставилась на меня круглыми тёмными глазами, очень симпатичными и сейчас откровенно напуганными, и я невольно усмехнулась.

— Не переживай, я не думаю, что ты имела к этому хоть какое-то отношение, но и молчать не собираюсь, если такое может случиться снова.

— Это правильно, — задумчиво ответила она. — Хочешь пойти погулять, как в первые дни? Я думала сходить к Тауэрскому мосту, видела у тебя брошюры. А то Тома уже замучил, я не хочу давать ему ложную надежду. Мне кажется, он в меня влюблён.

Мне тоже так казалось. И к Тауэрскому мосту я уже догулялась.

— Поговори тогда с ним прямо, — решительно заявила я. — Но пойти с тобой погулять сегодня не смогу, мне сказали «строго постельный режим».

* * *

Разговор с отделом безопасности на следующий день мне не понравился от слова совсем, и главная причина была в том, что они ничего не хотели рассказывать. Нет, это они допрашивали меня, а на любые мои вопросы отвечали, что информация засекречена и сейчас проводится расследование. Я даже прямо спросила про Юсэя и Джонатана, но получила ровно то же самое, а заодно предупреждение не делиться своими умозаключениями с остальными.

— Как вообще возможно, что Габриэль Восс, вполне себе осязаемый, находится в Приграничье? И почему он пытается меня убить, говоря, что я могла бы его освободить?

— Рэй, — мистер Мидзутани вздохнул, переглянувшись с коллегами. — Многого мы вам рассказать не можем, но я могу подтвердить одно — мы сами не знаем, как он там оказался. Он мёртв. Мы видели его тело и хоронили его со всеми необходимыми процедурами. Сейчас этим вопросом занимается огромная группа людей во всех отделениях мира, потому что раньше мы с таким феноменом не сталкивались. И отдел безопасности очень разочарован тем, что вы не доложили об этом раньше.

— Как я могла доложить раньше, если впервые увидела его здесь? — нахмурилась я.

Мистер Мидзутани сразу подметил мою резкую, недовольную реакцию и сделал какую-то пометку в крохотной книжке, куда иногда записывал мои слова.

Словно он проверял меня на искренность.

— Джин Робертсон отчитался, что видел его и в Токио.

— Из-за этого у него проблемы? — тут же взволнованно спросила я, готовая отстаивать Джина до последнего.

— Вряд ли, — охранник усмехнулся, заметив мою реакцию. Положение у него было высокое, сам он казался умным и цепким, поэтому наверняка понимал, что мои чувства к Джину уже выходят за рамки рабочих, насколько вообще можно говорить о таких рамках при нашей работе и откатах. — Он не был уверен, кого именно видел, но движения… господина Восса показались ему слишком человеческими, не похожими на движения жизненных форм Приграничья.

— С нами собираются разговаривать о возросшем риске или как-то компенсировать то, что случилось?

— Вы подписали отказ от претензий, когда согласились на эту работу, — мистер Мидзутани даже не дрогнул. — Но господин Ятогами готов поговорить с вами и Джином, если вы того желаете.

— Желаю, — ответила я, слишком неудовлетворённая всеми полученными ответами, чтобы это скрывать. От гнева я почти пылала.

Получается, они могут и дальше не говорить нам об изменениях в планах и расчётах?

— Теперь, пожалуйста, отдыхайте. Если у нас появятся дополнительные вопросы, мы с вами свяжемся, — произнёс мистер Мидзутани. — Вылет обратно в Токио завтра, для вас будет организован отдельный транспорт и первый класс, где за вашим состоянием будет наблюдать медицинский персонал.

А ещё… Джин будет рядом. Я смогу поговорить с ним в кабинке, где нас никто не станет прерывать. Возможно, мы даже сможем вместе поужинать, и от этой мысли моё сердце забилось быстрее.

Из-за того, что я искала информацию о Хару, телефон вчера автоматически подкинул мне новости о ней — и, конечно, о Джине. Большое интервью, в котором она долго рассказывала, насколько он заботливый и щедрый. И ниже, в той же ветке, в комментариях — какие-то фотографии папарацци… Я почти сразу закрыла статью, понимая, что это не моё дело. Пусть Джин сам сделает выбор. Я знаю, чего хочу, и могу просто ему это предложить.

Акеми с утра прислала мне фотографии нескольких платьев, которые успела примерить, и сказала, что, как только я вернусь, мы полноценно займёмся примерками и подбором нарядов для подружек невесты. И конечно… она напомнила, что мне полагается плюс один, потому что кто знает, что случится за почти три месяца. Может, я встречу кого-то, кого захочу пригласить.

Интересно, Джин согласится? И если согласится, как к этому отнесутся все мои знакомые?

* * *

— Ого, какая ты красивая, — Аска улыбнулась, заметив меня, и продолжила что-то писать в телефоне. — А я вот, наоборот, решила так сильно не краситься, потому что увидела, что большинство в бизнесе одеваются повседневно.

— Может, я хочу крутые фотки? — заговорщически улыбнулась я.

Я вышла позднее Аски, для меня подготовили специальный транспорт, и в аэропорту я действительно заработала удивлённые взгляды знакомых — сегодня я была в платье и с макияжем.

Но мне просто хотелось быть красивой к разговору с Джином. От одной мысли об этом у меня потели ладони, сердце начинало взволнованно биться, но… внутри поднимало голову некоторое сожаление.

Конечно, я хотела бы, чтобы кокухаку — традиционное японское признание в любви — первым сделал Джин. Не потому, что верю в старомодные стереотипы по полу, совсем нет, просто это казалось мне ужасно романтичным, да и остальные первые шаги уже сделала я.

Но… это было не так важно. Куда сильнее меня пугала перспектива снова потратить годы на что-то без будущего, как получилось с Оскаром, и, если Джин скажет нет, значит, лучше узнать об этом сейчас и просто всё отрезать. Впрочем, почему-то мне совсем не верилось, что он откажет.

Наверное, из-за того, как Джин посмотрел на меня при встрече — всего на мгновение, достаточно короткое, чтобы никто вокруг ничего не заметил, но его лёгкая полуулыбка и взгляд, полный… откровенно говоря, похоти, заставили меня вспыхнуть.

В бизнес-зале Юсэя не было. Возможно, он приедет настолько поздно, что отправится сразу на посадку, а может, его задержали в Лондоне из-за расследования — последнее меня совершенно не удивило бы. И, если честно, его отсутствию я даже обрадовалась, потому что при встрече наверняка не удержалась бы и начала задавать вопросы, хотя мистер Мидзутани прямо запретил мне обсуждать свои подозрения с остальными.

— Что-то ты бледная и уставшая, да и под глазами круги, — Мичиру сидела напротив Эмико и уже с утра пила бесплатное шампанское. Путеводителей в её руках больше не было, да и вообще женщина выглядела чрезвычайно довольной собой. — Красивое платье, вы с Рэй прямо обе сегодня нарядились.

Эмико бросила на меня подозрительный взгляд, а я лишь улыбнулась, не собираясь делать вид, что мой наряд имеет какое-то особое значение. Ну нарядилась и нарядилась, моё дело.

— Я всегда так выгляжу, — мрачно возразила Эмико.

— Нет, раньше ты всегда одевалась соответственно возрасту, — тут же не согласилась Мичиру. — У нас всего сколько? Десять лет разницы?

— Мне только сорок! Недавно исполнилось…

— Ну пятнадцать, десять, в таком возрасте это уже неважно, — отмахнулась Мичиру. — Тебе эти цветастые платья не идут, послушайся нас, девушек, тебе намного лучше было в профессиональных костюмах. Не так ли, Рэй?

А я что?! Я вообще здесь сбоку стояла…

— Главное, чтобы ей самой нравилось, — буркнула я, предпочитая не ввязываться, и отошла набрать себе еды.

Джин и Аска стояли неподалёку, увлечённо разговаривая. Она широко улыбалась, постоянно кивала, ловила каждое его слово и иногда даже подхватывала окончания предложений. Тома маячил рядом, в разговор не лез и выглядел мрачнее тучи, и я невольно вздохнула, не понимая, почему он до сих пор не сдаётся.

Судя по всему, Аске нравились мужчины вроде Джина — впрочем, кому они не нравились, — и мне казалось, что у Томы было бы куда больше шансов обратить на себя её внимание, будь он немного легче и отстранённее, занятым собственной жизнью и интересами, а не постоянно крутящимся рядом с ней.

— Рэй, — Аска вскоре подошла ко мне, широко улыбаясь своими полными губами. — Джин меня столькому научил! Я выяснила, что у вас места совсем рядом, не поменяешься со мной на несколько часов? Просто хочу воспользоваться его мозгами и опытом, пока наш мистер инвестор опять не исчез в своей недоступной жизни. Такая вот я наглая.

Первым порывом было согласиться — в конце концов, пара часов ничего не значила при настолько долгом перелёте, тем более что нас снова ждала пересадка, а место Аски наверняка было не менее удобным. Ответ уже почти сорвался с языка, когда я вдруг остановилась.

Почему я должна соглашаться? Почему не могу сама выбрать, как провести своё время с Джином?

— За Рэй будет присматривать медперсонал, вряд ли это хорошая идея, — ответил за меня Джин.

— Ой, точно, — Аска ничуть не расстроилась и спокойно вернулась к остальным.

— Ты знаешь, что у этих кабинок первого класса дверцы полностью закрываются? Правда, звукоизоляция плохая, — тихо шепнул Джин, проходя мимо.

Я тут же уткнулась взглядом в пол, не позволяя никому рассмотреть выражение моего лица.

Он что же, хочет попробовать в самолёте?..

* * *

Вылет задержали на два часа, и к этому моменту прибыли уже все медики и начальство. Дитер Барон выглядел усталым и раздражённым, явно мало спал, и я понимала, что с него наверняка спрашивают за всё, что случилось во время последней вылазки в Приграничье.

А что, если уволят его, как ответственного за командировку, но не Юсэя?!

Первый и бизнес-класс начали сажать первыми.

— Расскажи нам потом, как там жизнь, в первом классе, — попросила Аска, и я ответила, что «обязательно».

Нужно собраться, не нервничать. Джин совершенно точно ко мне неравнодушен, я видела это по его заботе, по тому, насколько бережным он был. Сейчас такие отношения для него удобны, поэтому сам он, возможно, и не сделает следующий шаг, а мне не тяжело сделать его первой — я не сомневалась в своих чувствах и больше не хотела ждать.

Тем более каждый раз, когда Хару давала интервью, все вокруг считали, что их отношения становятся серьёзнее, и это несмотря на то, что Джин уверял, что между ними вообще ничего нет, кроме редкого секса и таких же редких совместных поездок в заведения.

— Ты в порядке? — в голосе Джина звучал настоящий, неподдельный интерес, и я кивнула, заверив, что всё хорошо.

Наши места действительно оказались рядом, его — в середине салона, моё — у окна, и в первую секунду я даже не поверила, сколько уединения мы получали здесь. Перегородки поднимались почти до потолка, кресло раскладывалось в кровать, а до тех пор второй человек мог сидеть напротив, на широкой подставке для ног, полностью отгородившись вместе со мной от остального салона.

Я специально проверила конфигурацию этого самолёта перед полётом и сейчас радостно улыбнулась, плюхаясь на своё место, но почти сразу ко мне подошли медики делать очередные замеры.

Лететь долго, поэтому проверяли меня основательно — зрачки, реакцию, речь, просили сжать пальцы медика, даже показать язык. Сказали, что на время взлёта оставят пульсоксиметр, но потом снимут, если всё будет хорошо.

Вообще-то прогноз у меня был очень хороший, во многом потому, что я была молодой и, на взгляд врачей, крепкой. Перед вылетом мне выдали компрессионные гольфы и велели поменьше ходить, а я, оставшись наконец в покое, обернулась к Джину, расслабившемуся в кресле и жадно отпивающему сок, который ему предложили при посадке. Алкоголь я тоже не брала — медики запретили.

— Пообедаем вместе?

Он с энтузиазмом кивнул, а я показала на место напротив себя — здесь у нас будет больше уединения.

Несмотря на мой решительный настрой, к моменту, когда я собиралась наконец начать разговор, мне не удалось съесть ни кусочка из многочисленных предложенных закусок. Джин тем временем работал за тонким ноутбуком, сведя брови на переносице. Иногда мне была видна часть экрана — таблицы с финансовыми моделями и прогнозами, графики роста, сменяющиеся окнами переписок и, по-моему, даже сайтом налоговой.

— На закуску сегодня икра, копчёный лосось или салат с крабом. Затем я могу предложить говяжье филе, морского окуня либо японское меню. Что бы вы предпочли?

— Японское меню, пожалуйста, — я выглянула из-за перегородки и посмотрела на Джина, тоже отвлёкшегося на стюардессу.

Он понял меня без слов и пересел напротив, а она, не растерявшись, сразу начала накрывать на второго человека. Так поступили многие из наших — мистер Мидзутани разговаривал с Дитером, и, судя по тому, как расположились остальные, им явно оставили достаточно пространства, чтобы никто не мог услышать беседу.

Идеально…

— Ты в порядке? — позднее спросил Джин, всё-таки заметив, несмотря на мои попытки поддерживать разговор, насколько односложно я отвечаю.

Мы говорили о его планах на будущее — он понимал, насколько опасна эта работа, и не собирался заниматься ею бесконечно, пусть сейчас и не видел другого выхода. Хотел заработать достаточную подушку, чтобы не беспокоиться о будущем и больше не подвергать себя опасности без необходимости. Расспрашивал и меня, уверена ли я, что хочу продолжать, но сразу добавлял, что будет рядом.

При этом Джин буквально при любой возможности сводил разговор на секс. Говорил тихо, что надеется, будто после произошедшего в Лондоне я не передумаю, и что с моим появлением его откаты, по-моему, усилились раз в пять.

Перегородка была закрыта, позволяя ему время от времени брать меня за руку, водить длинным шершавым пальцем по ладони, проводить по запястью. Эти прикосновения были волнующими, но одновременно настолько естественными, почти домашними и комфортными, что с каждым из них что-то горячее и тёплое внутри меня, отчаянно тянувшееся к Джину, разрасталось всё сильнее.

— Да, — ответила я, сглотнув. — Джин, я…

Голос сел, и я сделала большой глоток, чувствуя, как разгоняется сердце и потеют ладони.

Мужчина напротив казался преступно красивым, обаятельным, уверенным в себе и в то же время… близким, тёплым.

— Что такое? Не уверена по поводу этой работы?

— Нет, я хотела сказать, что… влюблена в тебя. И хочу предложить тебе встречаться, полноценно, открыто. И я не хочу, чтобы у нас был кто-то другой.