Я поднялась, пошатываясь, сначала на колени, а после и на ноги, ощущая туман в голове и почти полную неспособность мыслить. Недавние события словно стирались, я не понимала, как здесь оказалась, а потом вспомнила, что была без сознания. В груди болело, тянуло, дышать было тяжело.

Габриэль Восс попытался сделать ко мне шаг, резко бросился вперёд, но из-за полного изнеможения я даже не успела сообразить, что происходит. Только выставила руки и услышала страшный пробирающий до нутра крик — лицо мужчины исказилось от боли и ярости, а сам он отшатнулся, ещё сильнее покрываясь ледяной коркой там, где я его коснулась. Впрочем, она тут же стала сходить на нет, когда он отошёл.

Я же неверяще перевела взгляд на ладони, натыкаясь на весьма нелицеприятную картину — кожа была покрыта странными серыми кристаллами, собиравшими мою кровь, а поверх них проступал всё тот же иней, как мне казалось, идущий прямо из царапин. Раны выглядели воспалёнными, отвратительными, и я волновалась, что у меня может начаться заражение.

О чём я вообще думаю?!

Прямо напротив меня стоял злющий… дух, наверное, слишком материальный для этого мира, который пытался меня убить, а ещё до него были кровавые колпаки.

— Не приближайся! — сипло произнесла я, выставляя руки перед собой. По-моему, речь немного заплеталась, но суть он понял.

Что бы ни случилось, мои прикосновения причиняли ему боль, и раздумывать об этом я не собиралась — потому что внезапно у меня появился шанс выбраться.

— Ты можешь освободить меня, — произнёс он голосом, от которого кровь стыла в венах — скрежещущим, страшным, сломанным.

Никого освобождать я не собираюсь. Тем более после того, как это существо чуть не убило меня несколько секунд назад.

Я поплелась… вперёд. Туман, кажется, немного поредел, блуждающие огни всё ещё держались очень близко, но стоило выставить руки, как они отшатывались. Конечно, я весьма смутно представляла, где находится церковь Всех Святых, но… примерно знала, где искать Тауэр.

Главной достопримечательностью здесь был, конечно, не только лондонский Тауэр, но и Тауэрский мост, а уж его мог узнать любой турист. Пояс с множеством мелких сумок давно потерялся, одежда местами порвалась, и выглядела я, наверное, ужасно, но, несмотря ни на что, заставляла себя двигаться — шаг за шагом, буквально еле переставляя ноги. Конечности казались тяжёлыми, холодными, плохо слушались, здания в тумане теряли чёткость, небоскрёбы постоянно сменялись старинными кирпичными фасадами, и я понимала, что, если ИЧР ещё не достиг единицы, это произойдёт вот-вот, а следом начнётся переход на Изнанку.

На этот случай протокола у меня вообще не было, потому что мы даже в теории не должны были оказаться в такой ситуации.

За спиной раздался отвратительный хрип, и я развернулась, замечая кровавого колпака, собиравшегося прыгнуть на меня со своим металлическим прутом. Злобные глазки не отражали ни крупицы разума, но я просто выставила руки, как до этого с Габриэлем Воссом, собираясь встретить его своей…

Чем? Магией?

Я понимала только, что это как-то связано со льдом и похоже на способности Криса и Джина, разве что куда менее удобно — им для этого не требовалось ни к кому прикасаться. Но и того, что было, оказалось достаточно. Стоило кровавому колпаку приблизиться, как он почувствовал исходящую от моих рук опасность и отступил, а после медленно засеменил следом, выискивая возможность напасть.

Нервно… Не хочется идти, постоянно оборачиваясь.

А если попадётся адская гончая? Или ещё кто-нибудь, уже с Изнанки?

То, что я до сих пор была жива, казалось настоящим чудом, и в какой-то момент я почти перестала верить, что выберусь, что вообще существует нормальный мир с его житейскими проблемами — и именно тогда вдалеке проступило едва различимое очертание Тауэрского моста. Ни бежать, ни даже быстро идти я уже не могла, но в сердце появилась надежда, что портал наружу, возможно, ещё открыт, и я заставила себя отбросить мысли об усталости и тем более о том, что отсюда не выберусь.

Как вообще выглядит переход на Изнанку?

Я не знала, но почему-то думала, что она не будет настолько похожа на Приграничье. Скорее всего, Крис уже выбрался, поэтому ИЧР немного снизился или хотя бы замедлил рост. Я на это надеялась, потому что последним воспоминанием о нём оставался крик во время нападения кровавых колпаков.

Но неясная фигура впереди, возле самого Тауэра и его величественных стен, заставила меня остановиться.

Кто-то лежал на земле, тяжело дыша, практически без сил, а рядом недовольно металась адская гончая, пытаясь подобраться и… Укусить, наверное, разодрать. Ничего хорошего она точно не собиралась делать.

Крис без сил лежал на мостовой, на животе, лишь поворачивая голову и выпуская электрические импульсы всякий раз, когда гончая подходила слишком близко, но, судя по всему, он едва оставался в сознании. Выглядел он ужасно — весь в какой-то грязи или крови.

Адская гончая, заметив меня, тут же зарычала и несколькими прыжками приблизилась, распугивая следовавших за мной кровавых колпаков, но стоило выставить руки, как она прижалась к земле, скалясь и не решаясь подойти ближе. Было в этой твари что-то от огня, и, судя по всему, холод, исходящий от меня, действовал на неё намного сильнее электрических импульсов Криса.

Внутри… была пустота. Страх казался отдалённым, реакции замедлились, я даже не до конца осознавала, насколько всё происходящее опасно. Скорее всего, сказывались таблетки, вызывающие сейчас полнейшее отупение — такая доза не была рассчитана на столь долгое действие.

— Крис… — двигаясь по полукругу и всё так же держа перед собой израненные руки, я приблизилась к мужчине и села рядом на корточки.

У него совсем, совсем не осталось сил. В глазах были обречённость и страх загнанного животного, и впервые за долгое время сквозь моё отупение пробилась сильная эмоция — сочувствие. Быть здесь одному, знать, что может произойти… Он ведь ещё и видел, как меня утаскивали.

— Ты жива, — по-моему, он просто не мог в это поверить.

— Поднимайся, — хрипло произнесла я, немного невнятно из-за заплетающегося языка. — Мы близко, это уже Тауэр. Давай хотя бы попробуем…

— Столько времени прошло.

— Туман поредел! Я не знаю почему, но он уже не такой густой. Пойдём, — я протянула ему руку, помогая подняться, но, когда Крис схватился за ладонь, с силой зашипела.

— Ты ранена! Повязки…

Я и сама видела, что всё, что Крис нёс с собой, куда-то исчезло — скорее всего, пояс стащили существа Приграничья, точно так же, как мой. Возможно, они чувствовали в нём что-то чужеродное и пытались это уничтожить.

— Просто пойдём, — повторила я, и на этот раз Крис поднялся уже без моей помощи, слегка пошатываясь.

Под повязкой на страшной ране от адской гончей виднелся бугор — лондонский туман уже кристаллизовался внутри, и наверняка это причиняло ему безумную боль, но Крис никак её не показывал. Сделав шаг, он обнял меня за плечи — то ли пытаясь помочь мне идти, то ли сам незаметно держась за меня.

— Почему она… ушёл? — спросил он про адскую гончую.

— Не знаю, — тихо ответила я, не решаясь сейчас говорить правду. На его ладони после соприкосновения с моей тоже остался иней, но Крис, видимо, списал его на осколки кристаллизации, торчавшие из моих ран. — Возможно, ИЧР понизился.

Вот так, держась друг за друга, мы и дошли до церкви Всех Святых, находившейся практически за Тауэром. Там Крис указал дорогу к подземной крипте, наверняка закрытой для туристов, где сохранились особенно древние помещения. На узкой лестнице мы чуть не упали, зато внизу обнаружили римский пол и узкий проход… с угольно-чёрным порталом в самом конце.

От облегчения мы оба, по-моему, едва не рухнули прямо там, безумно улыбаясь друг другу и всё ещё держась вместе, а я даже всхлипнула от нахлынувших эмоций. Дом, безопасность — так близко!

— Быстро, — сказала я, вспомнив, как меня отбросило от предыдущего выхода, и мы почти побежали, буквально вываливаясь на другую сторону.

Без сил рухнули на такой же римский пол, но даже дышалось здесь легче, а ещё… вокруг было огромное количество людей. Я слышала выстрелы, как мне показалось, предсмертные крики существ, каким-то образом оказавшихся с этой стороны, но главное — размеренные приказы на английском, звучавшие со странным спокойствием, без паники и суеты.

Они знали, что делают.

— Рэй! — я подняла голову, услышав неверящий голос Джина, и в эту секунду мне захотелось почти заплакать.

А после сильные знакомые руки подхватили меня, оттаскивая подальше от ворот.

* * *

Снаружи здание церкви окружила лондонская полиция, здесь же стояли машины скорой помощи, а всю территорию оцепили, не подпуская случайных прохожих. Я неверяще поворачивала голову то в одну сторону, то в другую, пока Джин нёс меня к одной из машин, и где-то рядом точно так же уносили Кристофера.

Я слышала громкие переговоры по рации, видела, как в сторону церкви и дальше, вниз, к крипте, постоянно бежали вооружённые люди, по всей видимости, устраняя последствия…

Чего?

Некоего прорыва, из-за которого существа из Приграничья оказались здесь, в настоящем мире. Я видела ошмётки на римском полу внутри церкви, но, если там они оставались целыми, пузырящимися, плотными, то здесь просто-таки разъедали любой материал, которого касались.

Сердце Джина билось прямо рядом с моим, я чувствовала, насколько сильно он волновался, хотя паниковать себе не позволял. Делал именно то, что ему говорили остальные — донёс меня до машины скорой помощи, уложил на кушетку, и, когда я попыталась привстать, выискивая Кристофера, тут же рявкнул:

— Не вставай. Это чудо, что ты жива.

Он сам надел мне на палец пульсоксиметр и даже помогал срезать одежду, оставляя меня в одном спортивном топе, хотя врачи попытались его отогнать. Но вошедший следом Эдвард рявкнул на них, напомнив о договоре, и те тут же замолчали, продолжая приклеивать электроды к груди.

Работники неотложки, конечно, были не обычными — они знали, куда приехали, и их ничем не удавалось удивить, даже моими руками. Джин обхватил меня за запястья и прижал их к своей груди, и сквозь одежду я по-прежнему чувствовала сильное биение его сердца, а теперь ещё и отчётливо видела лицо.

Он был… напуган. Не существами из Приграничья, а тем, что я оказалась там совсем без помощи, без него, и вернулась настолько израненной.

В этот момент, в эту самую секунду, я впервые подумала… что он может чувствовать ко мне что-то большее. В груди расползлось тепло, и я улыбнулась, пытаясь этим показать ему, что со мной всё в порядке… наверное.

А потом лицо мне закрыли кислородной маской.

Врачи постоянно обсуждали на английском показатели с многочисленных мониторов, Джин тоже что-то добавлял, но от усталости я едва соображала и уже не улавливала многих слов. По всей видимости, они боялись остановки сердца или пытались понять, не случилось ли со мной чего-то ещё. Меня заставляли говорить, время от времени снимая маску, постоянно что-то записывали, просили даже поднять руки и показать зубы…

С ладонями возились особенно долго — я поняла, что такого они не ожидали. Медики, среди которых наконец обнаружились даже японские специалисты, приехавшие вместе с нами, фотографировали раны, а потом пинцетом начали вытаскивать кристаллы, заставляя меня шипеть от боли, но обезболивающего не давали.

Джин будто прочёл мои мысли.

— Они не могут дать тебе обезболивающее, потому что доза препаратов в твоей крови уже превышает безопасную. Когда начнётся откат, сердце может не выдержать.

— У Криса то же самое, а у него рана намного хуже, — ответила я.

Я совсем забыла и про откат, и про то, что рано или поздно придётся его начать — настолько долго поддерживать действие медикаментов в крови было нельзя.

Начался ли откат у Джина?

Судя по всему, нет, хотя действие препаратов уже должно было понемногу ослабевать само. Мой напарник явно об этом не думал, только взволнованно следил за показателями на мониторах, нахмурившись, и мне ужасно хотелось разгладить эту складку на его лбу.

— Почему… кто проглядел?

— Я не знаю, — низким, недовольным голосом ответил Джин. — Решение там точно принимал не один человек, и проверка уже идёт, всем хемоинформатикам запретили покидать здание. Но я знаю, что для этой вылазки утвердили другой коэффициент риска, потому что мы с Крисом были вместе. Начальство боялось упустить такую возможность, а следующая могла не представиться ещё несколько лет.

Я зло выдохнула, не веря, что именно в такой момент они решили отказаться от консервативного подхода. Просто рискнули нашими жизнями ради большего дохода, потому что каждый из нас подписал отказ от претензий и снял с организации ответственность.

И даже не сказали нам, что изменили коэффициент риска.

— И ещё, Рэй… — Джин сильнее сжал мои руки, а потом отпустил, позволяя врачам перевязать их после обработки.

— Да?

— Они могут закрыть портал, если захотят. Единственная причина, по которой этого не сделали, — Крис оставался по ту сторону, а в Лондоне запрещено бросать своих в Приграничье.

— А у нас? — хрипло спросила я, хотя ответ мне и не требовался. Джин не стал бы рассказывать об этом, если бы у нас тоже было запрещено оставлять своих специалистов за порталом.

— Габриэль Восс… — тихо произнесла я, и Джин кивнул.

* * *

Позднее, примерно через час, когда меня успели исследовать на всех возможных аппаратах в больнице, ко мне подошёл один из знакомых японских медиков — выглядел он так, будто заранее извинялся, и чувствовал себя невероятно неловко. Мне выделили отдельную палату и уложили в постель, а где-то по соседству находился Крис, возможно, буквально за стеной.

— Рэй… Мы больше не можем ждать. Нам необходимо ввести антагонист и начать откат. С учётом вашего состояния мы считаем естественный откат наиболее безопасным вариантом, дальнейшее медикаментозное подавление создаёт слишком высокий риск для сердца. Кроме того, у нас есть основания подозревать, что в Приграничье вы перенесли транзиторную ишемическую атаку или малый ишемический инсульт. Возможно, именно резкое изменение физиологического состояния привело к падению ИЧР и позволило вам выбраться, но подтвердить это мы сможем только после обследования.

Прекрасно…

— Какие могут быть долгосрочные последствия для моего здоровья? — спросила я сквозь зубы, понимая, что самым разумным сейчас было бы уволиться с такой работы, но…

Я зависима от этих денег как никогда. Однако ничто не мешало мне потребовать других условий и другой оплаты.

— Мы всё вам объясним, но сейчас, пожалуйста, сосредоточьтесь, дальше откладывать откат небезопасно. Вы меня слышите? Хорошо. Есть человек, с которым вы можете провести откат? Если нет, мы подберём для процедуры безопасного кандидата…

— У меня есть, — резко ответила я, начиная краснеть.

— Сначала нам необходимо проинструктировать вашего партнёра, с учётом вашего состояния. Этот откат должен пройти максимально спокойно, вам нельзя перенапрягаться, резко вставать или проявлять чрезмерную физическую активность.

— Я скажу ему, — кивнула я, думая, где найти Джина. В последний раз его самого проверяли по множеству показателей, и находился он где-то в начале отделения.

— Это мистер Робертсон? — в лоб спросил врач, и я снова кивнула.

— Я позову его, оставайтесь здесь столько, сколько потребуется. Если вам что-нибудь понадобится, вызовите меня, нажав эту кнопку, — он указал на панель возле кровати, а затем начал вводить мне что-то через установленный катетер, видимо, тот самый лекарственный антагонист.

Несмотря на всё произошедшее, в груди разгоралось нетерпение. Последние часы заставили меня совсем иначе посмотреть на собственную жизнь — она могла оборваться в любой момент, особенно с такой работой, и никто из нас не знал, что произойдёт завтра…

И я больше не хотела терять время.

— Отдыхаешь? — Джин постучал, но сразу же открыл дверь, безусловно зная, что его здесь ждут. — Мне выдали на твой счёт очень определённые указания, и я с радостью приступлю к лечению.

Я улыбнулась в предвкушении, ничуть не боясь, хотя всё ещё ощущала страшную слабость, и не отводила от него взгляда, пока он медленно приближался, убирал мои руки с живота и осторожно поднимал больничную робу. Мне не нужно было гадать, я видела, что Джин возбуждён — судя по всему, его откат начался минут пятнадцать назад, пока он был один. Влажные волосы и чуть прохладные руки подсказывали, что Джин уже успел побывать в ледяной ванне.

— Лежи, я всё сделаю сам, — выдохнул он, проводя ладонью по внутренней стороне моего бедра.

Медленно, от колена до промежности, едва поглаживая кожу. Я же потянулась к его брюкам, думая о том, насколько острее сейчас воспринимала эту близость. Обычно первый секс во время отката происходил почти без предварительных ласк и длился буквально пять минут, настолько мы оба сходим с ума к тому моменту.

Джин наклонился и поцеловал меня — очень нежно, не пожирая, как обычно, одновременно помогая моим непослушным пальцам справиться с пуговицами на его джинсах. Я всхлипнула, ощущая, как всё тело начинает гореть — видимо, антагонист уже действовал. Попыталась приподняться, но мужчина уверенно вернул мою спину на больничную койку, распластав ладонь на груди.

— Я слышу вас! — неожиданно донёсся из-за стены громкий голос Криса. — Сволочи, мне тоже нужен откат, Рэй…

— Ты в порядке? — крикнула я, прикусывая губу и пережидая страшный спазм чуть ниже живота.

Всё внутри постепенно начинало хотеть только одного — Джина, его движений, медленных или быстрых, уже совершенно неважно каких.

— У меня тоже откат… — услышали мы, хотя мой напарник даже не прервался.

Теперь он целовал меня в живот, постепенно спускаясь всё ниже, а пальцы давно разминали бёдра, скользили сверху и снизу, обхватывали ягодицы, касались лобка, средний палец словно случайно оказывался между влажными складками…

— Джин согласится, если ты этого захочешь… Пожалуйста, ты не пожалеешь, Рэй, дайте мне присоединиться к вам. Я готов и втроём, тебе понравится, ты никогда не забудешь.

Слова Криса оказались настолько неожиданными, что я поперхнулась, не веря, что он действительно мог подумать, будто я соглашусь на такое. Возможно, после всего произошедшего в Приграничье ему показалось, что между нами что-то возможно, что пережитое нас сблизило, но для меня всё же секс совсем без чувств был невозможен.

Невозможен…

Я густо покраснела, только сейчас поняв, что именно он имел в виду, и невольно представив все возможные… позиции.

— Рэй, я буду очень терпелив, только то, что тебе нравится, — продолжил Крис из-за стены, но его внезапно и резко перебил Джин.

— Иди нахер, Крис, она уже однажды сказала тебе нет, почему ты не понимаешь?! — выпалил он, сжимая ладонь на моём бедре.

Светлые глаза блеснули яростью, и я, всматриваясь в его лицо и откровенно им любуясь, вдруг поняла, что Джин… ревнует. От этого в груди расползлось тепло, солнечными лучами проникая в каждый уголок, и я улыбнулась, притягивая молодого мужчину к себе за волосы и шею для нежного поцелуя, такого же, каким он награждал меня совсем недавно.

— Это не тебе решать, тебя там не было. Насколько я знаю, у тебя вообще есть девушка в Японии…

— Я не хочу никаких тройничков, Крис, — произнесла я, понимая, что между нами явно случилось какое-то недопонимание. — Кроме того, тебе нельзя слишком много двигаться. Уверена, для тебя уже подобрали подходящую безопасную кандидатуру.

После этого Крис наконец замолчал, а я снова потянулась к сердитому Джину, которому этот разговор, по-моему, немного сбил настрой. Его губы оставались жёсткими и неподатливыми, глаза он не закрыл, словно продолжая о чём-то думать, и я провела пальцами по хмурой складке между бровей, разглаживая её, как и хотела совсем недавно.

— Что между вами было там, в Приграничье? — спросил он, так и не ответив на поцелуй.

— Вообще ничего, — шёпотом ответила я, не понимая, как во время отката он вообще способен думать о чём-то подобном.

Я вот не могла, правда моя доза медикаментов была намного выше. Впрочем, и Джин долго не продержался — постепенно его губы смягчились, ладонь накрыла моё запястье, прижимая руку к широкой больничной кровати, а сам он вернулся к своему привычному нетерпеливому поведению, когда такая желанная лёгкая грубость сменялась лаской, а перед каждым новым движением он смотрел мне в глаза, словно без слов спрашивая — готова?

— Не шевелись, мне сказали тебя сильно не тревожить, — хрипло произнёс он. -

* * *

В больнице мы задержались на полтора дня — не ради отката, конечно, а чтобы врачи окончательно убедились, что с нами всё в порядке. Меня вообще хотели оставить намного дольше, но я заверила их, что чувствую себя неплохо, хотя слабость и быстрая утомляемость никуда не делись, и что предпочла бы продолжать отлёживаться в отеле, где у меня хотя бы были свои вещи. Где-то в соседней палате всё ещё держали Криса, и мне не позволили его даже увидеть, зато заверили, что руку мужчины удастся сохранить, хотя он буквально оставался в шаге от того, чтобы её потерять.

Внутри меня царили спокойствие, счастье и… надежда.

Я собиралась вернуться, разложить по полочкам все плюсы и минусы внезапно появившейся силы, а потом немного потренироваться, прежде чем вообще говорить о ней с начальством. В перерывах между сексом я расспрашивала Джина, как он вызывает свою силу, каким образом научился ею управлять и работает ли она вообще за пределами Приграничья.

Он ответил подробно, даже не подозревая, почему я задаю такие вопросы, я же хотела убедиться, что у меня достаточно козырей перед разговором с начальством, который теперь безусловно предстоял. А ещё до этого — с группой безопасности.

Джин провёл со мной почти всё время, сначала занимаясь любовью и забирая на себя буквально все движения, грозясь даже привязать меня, а потом просто сидя рядом в кресле и засыпая, из-за чего я долго смотрела на него — неожиданно более серьёзного и взрослого во сне. Когда он не спал, он часто отвлекался на телефон, разговаривал с менеджером своего «пакета», ему звонили из банка и налоговой, и я впервые поняла, насколько сильно он контролирует собственную жизнь.

Зависти это не вызвало, скорее — дикую мотивацию. У Джина был план на жизнь, и он не сомневался в нём, не размышлял мучительно над каждым решением. Я поняла, что тоже хотела бы так.

Телефон я почти не открывала и потянулась к нему только тогда, когда оказалась в такси, которое везло меня обратно в отель. Сообщений накопилась настоящая куча, особенно в групповом чате, и, открыв его, я почувствовала, как сердце провалилось куда-то в желудок.

«У меня был очень тяжёлый период, мне на самом деле нужна была поддержка Рэй, но она не смогла со мной встретиться без серьёзных причин. Кензо очень понравился Оскар, и он хотел с ним увидеться, но Рэй никак не находила на меня времени, а вчера я случайно встретила Оскара в качалке с другой женщиной, и знаете что? Они расстались, причём расстались грязно, и Рэй даже ничего мне об этом не рассказала, кормя обещаниями встретится».

Наоми написала это… в групповом чате, в котором была и я, всегда была, и она прекрасно она об этом знала.

От ярости я сразу же начала набирать ответ, но заставила себя сначала дочитать всё до конца. Онлайн были все.

Девочки, стоит отдать им должное, не стали расспрашивать об Оскаре и обо мне, вместо этого сосредоточились на Наоми — интересовались, что у неё случилось, но она, как всегда, отвечала «расскажу, когда буду готова», «пока не готова об этом говорить».

«А я готова была об этом говорить?!» — написала я и тэгнула Наоми, чтобы она не делала вид, будто не понимает, к кому я обращаюсь.

Раз уж она жаловалась в групповом чате, а не написала мне лично, значит буду и я.

«Почему ты считаешь, что можешь рассказывать о моих тайнах и проблемах тогда, когда я сама не готова о них говорить? Это я должна рассказывать об этом подругам, включая тебя, а не ты. И я бы никогда, никогда не поступила так с тобой».

«Рэй, не начинай, у меня и так тяжёлые дни, — написала Наоми. — Я же сказала, насколько сложный у меня сейчас период».

«То, что у тебя тяжёлый период, не означает, что у других его быть не может. Я после шести лет отношений рассталась с человеком, за которого собиралась замуж, была морально уничтожена, а сейчас вообще только что вышла из больницы после микроинсульта. Но для тебя, конечно, существуют только твои проблемы, потому что ни у кого другого тяжёлого периода быть не может. И ты считаешь, что твои проблемы дают тебе право топтаться на чувствах других людей».

— С вами всё в порядке? — спросил таксист, видимо заметив, как изменилось моё лицо, и только тогда я поняла, что меня почти трясёт от ярости.

В груди болело, и я с усилием выдохнула, ответив, что всё нормально.

Когда я позволила Наоми решить, что о моих чувствах можно вообще не думать? Когда позволила Оскару? Почему в собственной жизни, с близкими людьми, я не отстаиваю себя так же, как на работе, где требую правильных расчётов до такой степени, что мне за это даже попадает?

Хотелось написать маме… Но она как раз скидывала в групповой чат фотографии машины, которую муж подарил дочери её подруги. Позвонить, конечно, стоило, но сначала нужно было хотя бы обсудить с отделом безопасности, как мне теперь «в народе» преподносить информацию об изменившемся здоровье.

Сейчас, сидя в такси, я поняла, что передо мной открылась настоящая возможность… За несколько месяцев, может, за год выплатить все долги, создать подушку безопасности, приобрести жильё, пусть даже самое маленькое. Если я правильно всем распоряжусь. Если продолжу выходить в Приграничье уже не только как хемоаналитик, но и на той же позиции, что Джин и Крис, с их зарплатой.

А ещё… я собиралась спросить Джина о серьёзных отношениях, чтобы мы стали друг для друга единственными, потому что больше не сомневалась, что он чувствует ко мне куда больше, чем можно чувствовать к случайной партнёрше по сексу или откатам.