Рэй Морикава

К Лондону я успела посетить пять занятий по английскому языку и даже дважды сходила в тренажёрку. Я понимала, что руководство хотело моей учёбы ради более простого выполнения задач, но тело не привыкло — сопротивлялось, не хотело входить в такой режим.

С другой стороны, живя одна, я неожиданно обнаружила куда больше свободного времени.

Больше не было совместных посиделок с Оскаром, убирать крохотную студию было очень легко, не нужно было готовить — на радость самой себе я питалась практически всегда из кафешек, окружавших мой дом недалеко от центра, достаточно было просто выйти из квартиры. В отличие от Сейджо, где мы жили раньше, здесь встречались самые дешёвые заведения, и работали многие вообще круглосуточно.

Я пыталась найти квартиры в своём бюджете в триста тысяч иен в месяц… Но, видимо, к хорошему быстро привыкаешь. Те немногие осмотры, на которые я ходила, разочаровывали — спальни были крохотными, больше похожими на шкафы, комнатами агенты называли варианты размером в три квадратных метра, да и света в квартирах было недостаточно.

Когда знаешь, что эта сумма составит не треть, а лишь одну восьмую твоей зарплаты в месяц…

Я и сама не заметила, что стала смотреть квартиры больше, светлее, в более современных домах — за четыреста и даже пятьсот тысяч иен, пусть и запрещала себе думать, что это возможно. Но… результаты сразу же стали куда более приятными. Самую невероятную, пусть и чуть старую, квартиру, я видела за четыреста тысяч иен — с окнами с трёх сторон, крохотной спальней, зато огромной кухней-гостиной, выходящей на балкон, который огибал всё жильё. Окна от пола до потолка выходили на реку Сумида, и я просто представляла, как приглашаю сюда подруг, как вешаю светодиодные огни на балкон, как стою по ночам и наблюдаю за ночным Токио…

Район — Цукуда… Я игнорировала его раньше, потому что он был вне моего бюджета, но высокое здание стояло посреди крохотного парка, на искусственном острове, окружённом реками со всех сторон, в семи минутах от станции метро и целой кучи кафешек и ресторанов.

Как не мечтать?!

Вернувшись домой, я сама не заметила, как подала заявку на эту квартиру в Цукуде. Вряд ли меня выберут — вместе со мной её смотрели ещё двадцать пять человек, многие с детьми, ну и ладно. Если бы не попыталась — точно бы жалела.

Полтора миллиона за въезд, и если всё одобрят, c учётом моего контракта, сумма может вырасти до миллиона девятьсот. Стоит ли это того, или я сошла с ума?

Спустилась вниз, в крохотную раменную, готовая к последней смене перед поездкой, изо всех сил стараясь удержать свою фантазию… Если я всё же каким-то чудом получу эту квартиру, нужно будет накопить денег хотя бы на два-четыре месяца вперёд. А лучше — вообще на год, это пять с половиной миллионов. За три месяца, если совсем ничего не тратить, я смогу отложить такую сумму.

Нет, нельзя думать только о квартире.

Нужно искать баланс, платить студенческий долг, долг отца, может, начать понемногу инвестировать, как Джин.

— Пожалуйста, сюда, — девушка у входа улыбнулась, показывая мне на единственное свободное место.

Внутри едва помещались шесть человек, зато каждое место было оборудовано небольшим экранчиком, через который можно было заказать одно из пяти блюд. Я всегда брала здесь тонкоцу-рамэн, который оказывался на моём участке стола буквально через пять минут.

Запах стоял одуряющий! И всего шестьсот иен.

«Что думаешь?» — не выдержав, я скинула Акеми фотографии квартиры, а затем написала: «Правда, мне её вряд ли дадут, там вместе со мной была целая куча других. Но я всё-таки подалась».

Я бы и в общий чат их скинула, но сначала нужно поговорить с подругами, рассказать, что мы расстались с Оскаром и что я переезжаю. Маме я ничего отправлять не буду — она сразу скажет, что слишком дорого, начнёт считать мои деньги, но ещё хуже то, что она может ввязаться во что-нибудь, решив, что теперь я способна за это платить.

А мой контракт пока только на полгода… Хотя почти все в нашей полевой лаборатории были уверены, что его продлят ещё на такой же срок.

«Не может быть! Это просто невероятно, Рэй, ты обязана её получить! Представляешь наши вечера в этой гостиной?! Я уже готова приходить к тебе каждый день!»

Представляла, слишком хорошо представляла.

«Ладно, не давай мне мечтать слишком сильно. Как у тебя дела? Что вы решили со свадьбой — до рождения ребёнка или после?»

Помолвки короче шести месяцев были большой редкостью, но у Акеми обстоятельства сложились особые. Правда, эти обстоятельства, а именно малыш, были далеко не единственным, что не давало ей покоя.

«Как я объясню это Канне? Я даже не знаю, какого числа у неё свадьба, а с учётом её реакции выходить замуж раньше неё как-то некрасиво… Или нет? Я же беременна, выбора у меня особо нет — либо в течение двух месяцев, либо уже после рождения ребёнка».

С Канной, вроде как, отношения вновь стали нормальными… Ну как стали — все сделали вид, что ничего не помнят и всё нормально, как всегда у нас и бывало. Закрыть глаза на конфликт — и будто его никогда не случалось. Я знала, что они с Акеми поговорили по телефону и, вроде как, Канна извинилась за своё поведение, но осадочек остался и ещё долго никуда не денется. С нами она пока не готова была видеться.

«Слушай, ты же не виновата, что вы можете позволить себе свадьбу раньше и что ты беременна. Мне кажется, с новорождённым ребёнком проводить свадьбу намного труднее, но решать тебе, я поддержу любое решение. Канна тоже поймёт, мы дружим уже столько лет, даже если у неё там травмы. Она не открывается, так что я даже не знаю, с чем это связано».

Акеми что-то печатала, печатала, а потом перестала — наверное, отвлеклась. Времени на решение у неё оставалось немного, подготовка к свадьбе занимала уйму времени, особенно если свадьба большая, а все хорошие заведения бронировали за год вперёд. Разве что искать чью-то отмену…

«Рэй, ты сейчас в «Андазе»? Я недалеко, можем встретиться? Или вы прямо совсем никого не хотите сейчас видеть?»

Наоми написала в общий чат, и я на секунду растерялась, не понимая, почему она решила, что я в «Андазе». Что это вообще такое и где находится?

Короткий поиск в интернете показал, что это шикарный бар на крыше с потрясающим видом на город, прямо в центре, и я похолодела, сразу поняв, почему она решила, что я там. Потому что в соцсетях Оскара прямо сейчас появились несколько фотографий из этого бара, где он наверняка был с Кокоро.

Против воли я подумала, что мы сами с ним выбирались в такие места только в первый год наших отношений, а потом были в основном рестораны с друзьями, поездки или ужины по каким-то поводам. Очень дорогие рестораны, но часто… лишённые романтики.

«Нет, мне скоро на работу, но можем встретиться через полторы недели, после моей командировки. Извини, куча дел», — ответила я и только потом уставилась на слово «извини».

Вот за что я извинялась? Постоянно, безо всякой причины, хотя не встретиться с Наоми сейчас, с такой короткой договорённостью, — совершенно нормальная ситуация. Но привычка извиняться буквально ни за что въелась настолько глубоко, что я сделала это, даже не задумавшись.

Наоми же… просто не ответила.

Ну и ладно.

Впереди последняя смена, последний поход за ворота Тории перед командировкой, а значит… время с Джином.

Последние три отката я снимала сама, без помощи, просто чтобы привыкнуть к этому. Джин сообщил, что поговорил с Хару и что её это совершенно не заботит, до тех пор пока не мешает получению ею «какой-то роли», но сразу предупредил, что теперь организовал себе откат и с Хару, хотя может его отменить, если я не готова.

Почему-то от этих слов мне стало… неприятно.

Я поняла, что видела в нашем общении с Джином нечто большее, чем он. Для него это был всего лишь способ справиться с откатом, и в этом не было ничего зазорного — он имел на это полное право. Мои эмоции — только мои проблемы.

Откат в одиночестве… переносился ужасно. По-моему, я похудела на два килограмма всего за три смены, потому что, чтобы избавиться от избытка энергии в организме, мне предоставляли беговую дорожку, а чтобы остыть — ледяные ванны. Ну и какие-то успокаивающие препараты, конечно. Я бегала по этой дорожке, обвешанная датчиками, как, наверное, никогда в жизни, а потом охлаждала себя во льду, чувствуя, как тело постепенно погружается в полное отупение.

Спать не получалось, как это бывало сразу после секса, и само снятие отката занимало около восьми часов. Однако это оказалось возможным, и к третьему разу ощущалось уже почти привычно, пусть и добавляло кучу проблем и отнимало уйму времени. А ещё… я просто скучала рукам Джина, по нашим тихим разговорам ни о чём и по сексу.

Настолько всё просто…

— И какие у нас планы на сегодня? — Джин широко улыбнулся, рассматривая меня и чуть наклонив голову. Он приехал пораньше и, до того как увидел меня, лениво переговаривался о чём-то с Эдвардом.

Охранник взглянул на нас с любопытством. Я же ничего не ответила — всё ещё помнила его комментарии, где он буквально позволял себе обсуждать, сколько мы с Джином «отходим» в автодоме.

— Ухожу, ухожу, злючка, — тяжело вздохнул Эдвард.

— Может, если бы кто-то не лез в чужие дела, я была бы не настолько злой, — широко улыбнулась я, понимая, что он не воспринимает всё это всерьёз и вообще не считает подобные обсуждения чем-то неподобающим.

Мы были из разных культур, у нас не принято выставлять отношения напоказ, да и чувства тоже, тогда как в Дании совершенно спокойно относятся к обсуждению секса, отношений без обязательств и прочих свобод.

— То же, что обычно, повышать ИЧР, собирать образцы, уходить, — пожала я плечами в ответ на вопрос Джина. Походы за ворота Тории постепенно становились для меня рутиной. — Ты хоть знаешь, что они делают с этими отростками и скверной?

— Добывают из них несколько компонентов, которые очень трудно или вообще невозможно получить в обычных условиях, — пожал плечами Джин. — Так что, я отменяю Хару?

Вот зачем он это спросил? Всё настроение сразу же «убилось».

— По-моему, это решать тебе и Хару, — ответила я, начиная готовиться.

— Нет, это решать тебе, я предпочитаю снимать откат именно с тобой, и тебе это тоже на пользу. Не верю, что тебе нравится торчать часами на дорожке и в ледяных ваннах, без сна и отдыха. Так ты не сможешь выполнять столько же смен, сколько делаю я, — рационально ответил Джин.

— Пойдём, нужно проверить датчики…

* * *

В Приграничье Джин постоянно оборачивался, это началось ещё три смены назад, но каждый раз на мои вопросы он отмалчивался, говоря, что ему просто показалось. Сегодня же он всматривался куда-то гораздо чаще. Эдвард по рации больше не перешучивался, даже тогда, когда я этого не слышала, зато до меня иногда доносился голос Юсэя — будто нашего «менеджера» начали пускать во вторую комнату, где обычно сидела только охрана.

— Кстати, почему никто из старших сотрудников не работает в полевой лаборатории? Все мы были наняты всего пару месяцев назад…

— Да нет, парочка старших аналитиков всегда следит за вами, просто им велено не вмешиваться. К тому же вы почти всегда работаете по более долгосрочным и устойчивым моделям, которые готовятся в главной лаборатории.

— Но полевые выезды и ночная работа оплачиваются лучше…

— Всех денег не заработать, — пожал плечами Джин. — У многих в главной лаборатории есть семьи, думаешь, им нравится работать по ночам и не видеть близких? Да и большая часть новичков, как вы, отсеивается уже после первого контракта…

— И почему? — я подозрительно сузила глаза.

— Рэй… я не могу тебе сказать, — улыбнулся Джин. — Но вас оценивают каждую минуту. Не переживай, ты теперь совершенно на другом счету.

А потом он снова обернулся, всматриваясь в один из переулков, и я проследила за его взглядом — там совершенно точно кто-то стоял.

— Это мононокэ? Но мы ведь даже не начали повышать ИЧР, — подозрительно спросила я.

— Конечно, я смогу… — услышала я через рацию отрывок разговора Юсэя с кем-то. — У меня всё под контролем, можете передать Джину и Рэй. Мне недавно повысили ранг и открыли доступ к засекреченной информации.

Я так и представила, как охранники, слушая Юсэя, развесили уши. Он действительно умел говорить очень уверенно и со знанием дела, не зря половина лаборатории уверовала в его гений. А может, это со мной что-то не так, и он на самом деле настолько способный?

— Эти данные от Рэй могут даже искажать картину, так что не принимайте самые крайние значения. Я сам её учил, она делает всё по моим указаниям, но слишком щепетильна, что свойственно таким эмоциональным молодым девушкам. Помните, что разброс вариативности у неё намного выше. Моя цель — предоставлять максимально точную информацию, чтобы владельцы получили самую большую прибыль, — гордо продолжил он.

— И чтобы получать повышение быстрее всех, — со смешком ответил кто-то из охранников.

— Не без этого, но что в этом зазорного? Я вижу долгое будущее для себя в организации…

— Отключи уже, — попросила я Джина, и тот, усмехнувшись, сделал, как я просила. — Он одновременно и прав, и не прав, но в своих моделях я сама чищу данные и убираю экстремальные значения, которые могут искажать реальную картину. Так что ты видел?

— Наверное, юрэя… Просто он слишком плотный, возможно, умер совсем недавно. Не будем задерживаться. Какой сейчас ИЧР? — Последнее он уже спросил у Эдварда по рации.

— Ноль целых три десятых, но он растёт на десять процентов быстрее обычного.

На десять процентов — это согласно оценкам Юсэя. Я же видела отсюда, что все мои измерения намного более хаотичные, значения выходят за пределы доверительного диапазона, и обычно я бы отбросила такие цифры, но сегодня других попросту не было.

— Осторожнее, — я заметила, что Джин собирался наступить на скверну насыщенно-красного цвета, очень редкой формы и плотности, и буквально оттащила его.

Но Джин на моё беспокойство только уверенно и беззаботно хмыкнул, и это… задело что-то внутри. Молодой мужчина демонстративно наступил тяжёлым кожаным башмаком на скверну, раздавив её, а я проследила взглядом за уползающей субстанцией, в которую он затем запустил огонь.

Никогда не привыкну к этому.

— Знаешь, что такое скверна? Эта биомасса, как ты её называешь? Это кэгарэ, болезни и грязь нашего мира, которые собирает Приграничье. Но сами по себе они достаточно безвредны. Не для тебя, конечно, но именно для этого здесь нахожусь я.

— И мы используем это… в фармакологии?

— Чем это отличается от использования вирусов для выработки иммунитета? А вообще тебе лучше поговорить об этом с Дитером, или можешь спросить учёных в Лондоне, они объяснят лучше меня. Как твой английский, кстати?

— За пять уроков невозможно выучить другой язык, — честно ответила я. — Но в остальном неплохо, я понимаю лучше, чем разговариваю.

— Так обычно и бывает, — подтвердил напарник. — Ничего, с практикой всё придёт, я буду заниматься с тобой, можем начать прямо сегодня.

Сегодня была наша последняя смена перед отъездом, так что вряд ли это сильно поможет, но я была благодарна за попытки помочь мне и горячо поблагодарила.

Можно, наверное, пытаться практиковаться и с Эдвардом и даже с Марго.

А через четыре часа, когда мы выбрались с не слишком впечатляющими результатами из-за того, что я нервничала из-за ИЧР, Джин повторил свой вопрос о том, какие у меня планы на сегодня. Мы стояли близко, слишком близко, вдыхая запах друг друга, травясь этим запахом и возбуждаясь ещё сильнее.

— Так что, я отменяю Хару или нет? — он крутил телефон в руках. — Она, конечно, будет злиться, но ты в приоритете, особенно когда дело касается отката.

Всё хорошее настроение от этих слов почему-то сразу исчезло.

Мне не хотелось быть «в приоритете на откат», мне хотелось быть единственной, и осознание этого оказалось острым, почти отрезвляющим. Требовать такого от Джина я точно не могла, он сразу обозначил свои условия и имел на них полное право.

— Я лучше к медикам, — ответила я уверенно. — Особенно перед Лондоном. Кто знает, какие там правила? До завтра, увидимся в аэропорту.

За моей спиной раздался странный звук, будто Джин пнул камешек в ближайшее дерево, но я не обернулась.

Нужно привыкать, привыкать, привыкать… Хотя никакие привычки не смогли подготовить меня к тому, как сильно наши отношения изменились в Англии.

В аэропорт вся наша команда хемоаналитиков, кроме Юсэя, прибыла заранее, по крайней мере часа за три, а кто-то даже за четыре, и все были очень взбудораженными. Ещё бы — первая командировка в Лондон, первый перелёт бизнес-классом, да ещё и с доступом в бизнес-зал, где были неограниченные бесплатные еда и напитки. Огромные табло с вылетами бесконечно меняли строки, где-то совсем рядом то и дело звучали объявления на японском и английском, а за панорамными окнами один за другим медленно отползали от телетрапов огромные самолёты.

Аска оделась так, будто собиралась на фотосессию, а не на очень долгий перелёт, и постоянно фотографировала себя на новенький айфон или же просила Тому. Тот и сумки ей носил, и фотографировал, как самый послушный бойфренд, хотя они, насколько я знала, не состояли в отношениях.

Прямого рейса для нас не нашлось. Конечно, они были, но места в бизнес-классе раскупались очень быстро, поэтому впереди нас ждала пересадка в Амстердаме после первого перелёта длиной в тринадцать-четырнадцать часов. Я уже летала в Европу несколько раз, и в памяти всегда оставались больная спина и опухшие ноги, но сейчас не могла дождаться момента, когда мы окажемся в самолёте… Потому что у каждого из нас будет своё кресло, раскладывающееся в полноценную кровать, питание три или четыре раза и, да, всё тот же неограниченный алкоголь.

— Давай вместе в центре сидеть, можно будет перегородку опустить и переговариваться, — предложил Тома Аске, но девушка посмотрела на него так, будто он ничего не понимал.

— Нет, я хочу у окна, там получаются самые красивые фотографии. Можешь сидеть напротив, через проход, — милостливо разрешила она.

Бедный Тома — Аска по какой-то причине совсем не воспринимала его как мужчину и уверенно улыбалась профессионалам в дорогих пиджаках, которых в бизнес-зале оказалось просто невероятно много. Здесь почти никто никуда не спешил, люди спокойно работали за ноутбуками, негромко переговаривались или неторопливо обедали.

Я сама наряжаться не стала. На мне были спортивные штаны и толстовка, потому что в самолёте обычно холодно, а ещё компрессионные носки высотой почти до колена. Ну и ладно.

В бизнес-зале, после того как мы показали свои билеты, мы неожиданно встретили… Юсэя. Оказалось, он приехал не позже нас, просто уже успел с кем-то познакомиться, устроиться в бизнес-зале и теперь неторопливо отпивал из низкого квадратного бокала тёмную жидкость с единственным, очень крупным форменным куском льда.

Юсэй сделал вид, что не заметил нас, но Эмико проигнорировала это, подошла к нему и что-то тихо сказала. Мужчина ответил вежливо, приветливо, профессионально, но всем своим видом давал понять, что разговор с «пиджаками» для него сейчас важнее.

— Он присоединится к нам минут через двадцать, у него очень важный разговор об инвестициях, — деловито ответила Эмико, хотя я видела в её глазах отголоски каких-то других эмоций.

Женщина сегодня тоже принарядилась, но, в отличие от Аски, выбрала деловой пиджак и юбку-карандаш, не слишком удобную, из-за чего ей приходилось сидеть на самом краю кресла. У меня с собой была сменная одежда, чистая, и я могла бы ей её предложить — разница в размерах между нами была не такой уж большой.

— Так у нас же есть Джин, он главный по инвестициям! Слушайте, я тут пытался выяснить, откуда у него деньги на вложения, и ничего не нашёл — про его семью словно вообще ничего не известно. А может, они просто всё это скрыли — с такими деньгами всякое возможно.

Мне удалось занять место у самого окна, и в разговор я почти не вмешивалась. Я знала, что деньги на первые вложения Джин получил не от богатой семьи и не от успешного предприятия, а от… этой работы. Просто ему очень повезло с первой серьёзной инвестицией, но дальше он уже сам развивал свой успех, и продолжал делать это даже сейчас.

— Рэй, сфотографируешь? — Аска плюхнулась напротив и протянула мне свой новенький телефон, на что я сразу кивнула.

Фото с шампанским, фото с вином, к которому она едва притронулась. Пять разных поз в кресле, задумчивый взгляд на самолёты, ожидающие своего вылета… Через какое-то время Аска вернулась с тарелкой фруктов и принялась фотографироваться уже с ними.

Я тоже успела проголодаться и, в отличие от Аски, собиралась взять себе что-то посерьёзнее фруктов, тем более что здесь был самый настоящий буфет на любой вкус. Но перед этим…

— Сфотографируешь меня тоже? — спросила я, чувствуя себя не в своей тарелке.

Но я зря сомневалась — Аска оказалась настоящим профессионалом своего дела. В какой-то момент она даже вручила мне бокал шампанского, попросила спустить спортивные штаны чуть ниже, на бёдра, закрепила сзади на талии толстовку прищепкой, которая появилась будто из воздуха, и даже подсказала несколько поз для фотографий.

* * *

«Отличные фотки, хорошего полёта, — прилетело мне в групповой чат. Телефон почти сразу завибрировал несколько раз подряд. — Сфотографируй ещё еду в самолёте, мне всегда было интересно. Теперь, с двумя детьми, я точно скоро никуда не полечу, тем более бизнес-классом».

«Бизнес не такой уж и особенный, Кензо летает так по несколько раз в месяц», — добавила Наоми.

Ну, Кензо, может, и летает, а я вот нет. Тратить восемьсот тысяч иен на такие билеты я тоже не хотела — как по мне, это безумные деньги, можно два месяца квартиры оплатить.

«Куда летишь, Рэй? Выглядишь отлично, по-моему, ты похудела», — внезапно написали мне в семейном групповом чате. Подумать только, стоило выложить фотографии из бизнес-зала, как сразу посыпалось столько комментариев.

«В Лондон, по работе, у нас тут весь коллектив», — ответила я, подумав, что в самолёте тоже нужно будет сделать фотографии, хотя бы на память.

Тётушка Чизуо что-то писала, писала… но потом, похоже, отвлеклась — никакого сообщения в тот момент я не получила.

Юсэй к нам, кстати, так и не присоединился, продолжая общаться с «пиджаками», и Эмико даже ещё раз подходила к нему, кладя ухоженную руку на спинку его кресла, но он явно решил, что новые знакомства сейчас важнее.

За час до вылета в бизнес-зал вошли и охранники вместе с Джином — сонным, растрёпанным, одетым в спортивный костюм из автодома. Он помахал сразу всем и никому конкретно, после чего вместе с Эдвардом направился к напиткам.

— Ну что, дети, готовы хорошо себя вести в Лондоне? Английский все подтянули? — Дитер Барон тоже пришёл вместе с охранниками и сел неподалёку от Эмико.

Стоило Юсэю заметить Дитера, как он почти сразу оставил своих новых знакомых и подошёл к нам, заговорив с нашим настоящим менеджером так, будто они были давними друзьями. Он помнил и про семью Дитера, и даже спросил о его любимом немецком футбольном клубе и недавнем проигрыше.

Они… действительно были хорошо знакомы, Дитер доверял Юсэю и, похоже, помогал ему продвигаться по службе.

— Да, не выйдем даже в Лигу Европы, давно нужно было бросить смотреть этот дурацкий футбол, — недовольно бросил Дитер, поднимаясь за бесплатным пивом, но, когда он вернулся, лицо его стало гораздо серьёзнее. — Полторы недели, у нас будет три выхода в Приграничье и пять дней в лаборатории. Приграничье здесь очень отличается от нашего, там совершенно другая флора и другой биологический материал. Присмотритесь, наша работа ведётся в тесном сотрудничестве с Евросоюзом, ничего не скрывайте, деньги общие. И коллектив здесь… другой.

— Думаю, англичане — настоящие джентльмены, — с улыбкой произнесла одна из сотрудниц, почти мечтательно глядя перед собой. На её коленях лежал толстый разговорник с японского на английский.

Но, услышав её слова, Дитер Барон просто… заржал, и его смех тут же поддержал Эдвард, который как раз подходил к нам вместе с остальными.

— Я могу сделать только вывод, что вы никогда не были в современной Англии. Думаю, время там покажется каждому из вас почти отпуском, главное — совсем не спейтесь.