На командировку я согласилась, конечно — возможно, потому что всю жизнь мечтала, что благодаря рабочим поездкам можно будет одновременно путешествовать. Эти мысли очень наивны, как правило, в командировках люди проводят всё свободное время на работе, за исключением выходных, и никаких нормальных путешествий там не запланировать.

Но в Лондоне я никогда не была, а организация обещала перелёт бизнес-классом. Шутка ли — я в жизни бизнесом не летала.

К сожалению, Юсэй тоже отправлялся с нами. Причём ему, если верить остальным, это приглашение передали одному из первых, чуть ли не лично — на настолько хорошем счету он был у начальства. Это почему-то ужасно бесило, хотя я и понимала, что мне стоит поучиться у него некоторым качествам.

И почему он хемоинформатик? Человеку с его складом характера больше подошла бы работа в продажах или любая другая должность, где ценится умение завязывать контакты.

Сразу после работы я отправилась к маме. В свою коморку, в которой мне, возможно, придётся прожить больше месяца, возвращаться особо не хотелось — место не отличалось уютом. Единственное, что утешало — мысль о том, что я могу спокойно купить вредную плебейскую лапшу и съесть её за крохотным столиком, без всякого осуждения. А ещё оставлять стаканы на столешнице.

По дороге я по привычке пыталась разгрести дела. Агент прислала сообщение, написала, что сожалеет о нашем решении досрочно расторгнуть договор, но желает нам всего лучшего и прикрепляет условия выезда. Именно так, как я и думала — штраф в размере двух месяцев аренды и требование полностью освободить квартиру к моменту, когда её начнут готовить для новых жильцов.

«Я переведу деньги на наш общий счёт через две недели, после зарплаты — половину штрафа и двести тысяч за последний месяц. Оплатим после четырнадцатого числа», — отправила я смс Оскару перед тем, как спуститься в метро.

Оскар прочёл сообщение почти сразу, но ничего не ответил. Это царапало и дёргало где-то внутри, заставляло нервничать. Мне постоянно казалось, что он не согласится с суммой или совсем откажется платить, хотя до этого у нас никогда не возникало финансовых споров.

Неужели мы не могли расстаться цивилизованно? Как и полагается двум образованным и в целом очень спокойным людям за тридцать.

— Входи, входи, дочка, только не упади, — мама выглядела намного лучше, немного набрала вес, и жуткий землистый цвет лица наконец прошёл. Исчез и тяжёлый запах изо рта, который сразу выдавал болезнь. — Чизуо на кухне, чай пьёт.

Я едва не споткнулась о коробки, которые почему-то снова заполонили прихожую. А ведь в прошлый раз, пока мама лежала в больнице, я выбросила кучу хлама, оставшегося от отца. Барахольщиком в семье всегда был именно он, но для мамы такой беспорядок стал нормой, и теперь, похоже, она сама начала всё накапливать.

Тётушка Чизуо, заметив меня, расплылась в улыбке и жестом пригласила сесть. Вообще-то, если немного освободить квартиру, сюда вполне поместился бы нормальный стол с удобными стульями, а не эти крохотные табуретки.

— Рэй! А ты и не написала что постриглась.

Ах да, они же ещё не видели меня с новой причёской.

— Не нравится? — улыбнулась я, сразу считав реакцию тёти.

— Ну почему же, дерзко, молодит даже. Но совсем не женственно, а мужчины любят девушек с длинными волосами, сама знаешь. Вот моя Фумиэ один раз подстриглась под каре в девятнадцать лет — так ужасно выглядела, что зареклась. На неё тогда ни один мужчина не смотрел. Но главное, чтобы Оскару нравилось.

Каре Фумиэ я отлично помнила, вот только, в отличие от кузины, я стриглась в хорошем и очень дорогом салоне, где меня научили правильно укладывать волосы. Мне самой очень нравилось моё отражение в зеркале. Да, это отличалось от типичной японской красоты, но мне просто надоело быть как все. Волосы отрастут.

— И что Оскар сказал, когда увидел твою причёску? — мама тоже подошла и заняла последнюю из трёх табуреток.

— Касательно Оскара… Мы расстались.

— И передай ему спасибо за то, что одолжил тебе денег, пока я болела. Без него я бы умерла, так и скажи ему… Что?

— Я говорю, мы расстались, мама, тётушка Чизуо, — я даже улыбнулась, чувствуя что делаю первый правильный шаг. — Так что до того, нравится Оскару моя причёска или нет, мне теперь нет никакого дела.

Наблюдать за ними было даже комично, обе застыли в почти одинаковой позе и начисто забыли про свой чай.

— Но как же так… — мама от растерянности едва подбирала слова. — Он бросил тебя? Что случилось, Рэй? Может, ещё можно что-то исправить? Поговорить, извиниться… Сгоряча и не такое бывает, я ведь с твоим отцом… Сколько раз сходилась и расходилась!

— Мы с Оскаром — это не ты и отец, мы почти ни разу не ссорились за все шесть лет, — отрезала я. — И нет, я уже съехала, теперь буду снимать жильё одна. Расстались мы… по взаимному согласию.

И вновь наступила тишина — на этот раз ещё более долгая. Мамины глаза взволнованно округлились, губы задрожали.

— Рэй… ты… Но как же так, Рэй? Шесть лет! Ты хоть понимаешь, что твои лучшие годы уже прошли? Сейчас свободных мужчин почти не осталось, а таких, как Оскар, вообще нигде не найти.

Просто потому, что он наполовину европеец и в хорошей форме?

— Прислушайся к матери и извинись! Что вообще между вами стряслось? — подала голос тётушка Чизуо. — Вон Фумиэ вечно сгоряча наговорит лишнего, а потом извинится, и всё забывается. Она даже утверждает, что так отношения становятся только острее. Может, оттого и ругается постоянно…

Удивительная житейская мудрость и бесценные советы.

— Мы расстались, слышите? Подробности не важны, но я уверяю вас, Оскар меня не любит, он этого не скрывает, а мне не нужны отношения без любви. Тридцать два года — это вообще не возраст…

— Но такого, как Оскар, ты больше не встретишь! Разве ты не понимаешь… что вы с ним на разных уровнях? — Тётушка Чизуо по ходу разговора обрела былую уверенность и теперь считала, что имеет полное право читать мне нотации. — И вообще, не бывает пар, где любят одинаково. Если кто-то в союзе более… востребованный, то логично, что и дорожат им сильнее.

С каждым её словом спокойствие, с которым я сюда шла, потихоньку испарялось. Я, конечно, ничего другого и не ждала, но что вообще у них в головах, если они даже не поинтересовались, как я себя чувствую?

Разве они не моя семья?

— Объясните, почему вы считаете, что мы с Оскаром на разных уровнях? — я постаралась говорить как можно спокойнее, хотя внутри всё дрожало.

— Ну как же… — тётя смутилась, явно не ожидая прямого вопроса. — Ты же у нас не наивная девочка, умненькая.

— Объясните, в чём конкретно мы с ним на разных уровнях? — поджав губы, повторила я. Мама рядом замерла, не зная, как перевести тему, но я молчала и лишь пристально смотрела на тётю. — Я способна выдержать честный ответ, я не маленькая.

— Он с образованием, у него отличная работа, нет вредных привычек, хорошая семья, крепкое здоровье, он молод…

— У меня тоже есть образование, хорошая работа, отсутствие вредных привычек, нормальная семья и крепкое здоровье. И мы с ним погодки, — сразу же отчеканила я.

— Рэй, но… он и красивее тебя, и пользуется гораздо большей популярностью у противоположного пола.

Наконец-то тётушка выложила свой главный козырь — аргумент про внешность, с которым я в какой-то степени даже была согласна. Не то чтобы я считалась дурнушкой, но красивых мужчин объективно меньше, чем привлекательных женщин, и Оскар на общем фоне действительно сильно выделялся.

Ничего, теперь я и в качалку начну ходить и английским заниматься, тем более, что этого требуют на работе.

— Внешность всё же не главное, важнее, чтобы они понимали друг друга, — тоскливо вздохнула мама. — А я-то уже надеялась на внуков! Все твои подруги замуж выходят, детей заводят. Кроме Наоми, конечно, но она красавица, ей можно выбирать любого.

— Мама… — признаваться в следующем было очень непросто. И тётушка Чизуо, и мама принадлежали к старому поколению, они точно не поймут всей правды про открытые отношения, а тем более того, что я сама на это согласилась.

Подругам я обо всём расскажу, когда буду готова и наступит подходящий момент… Наверное. А вот родственникам — никогда.

— Он сказал, что не женится на мне, — на самом деле его слова звучали гораздо хуже, но маме не стоило об этом знать. — Он прямо подтвердил, что я просто трачу с ним годы, он унизил меня при своих родителях и обращался со мной отвратительно уже несколько месяцев.

Мама сидела напротив с серьёзным видом, жалобно сдвинув брови домиком, так, будто сама вот-вот заплачет.

— Так что нет, эта страница жизни закрыта. И это даже к лучшему, потому что теперь я перестану терять драгоценное время. Может, найду кого-то другого…

В голове тут же всплыл образ Джина, но я отбросила эти мысли усилием воли. Джин никогда не изъявлял желания получить что-то большее, чем просто сброс отката время от времени. И что бы он там себе ни думал о Хару, у них всё довольно серьёзно — окружающие давно воспринимают их как пару, и своим присутствием он очень сильно поднял её социальный статус.

Вообще искать кого-то другого совсем не хотелось, на душе по-прежнему скребла унылая тоска и было горько от всего случившегося. Но постепенно, с каждым часом, я ощущала, как ситуация понемногу отпускает и насколько сильно этот груз давил на меня в последнее время.

— Что? — я посмотрела на маму и тётушку, которые сидели, поджав губы.

Мама промолчала, а вот тётя не преминула вставить своё слово:

— Ничего, всё равно слушать не станешь. Потом сама пожалеешь, да только молодёжь совсем не ценит советы старших. Даром что столько лет уже, так и помрёшь в девицах. А меня знакомые постоянно спрашивают, когда уже Рэй выйдет замуж и обзаведётся детьми.

Очень хотелось закатить глаза, но я сдержалась. С какой стати мою тётю вообще расспрашивают о не её детях и внуках, и было ли это правдой — вопросы оставались открытыми.

* * *

— Почему не заходишь внутрь? Я выдам тебе задания. — Юсэй вышел из автодома, который выглядел как новенький, да и, скорее всего, являлся таковым. Кроме него внутри находилось всего несколько человек, потому что смена только начиналась, а меня обычно подвозили к середине.

После последнего происшествия в полевой лаборатории прошло несколько дней, судя по всему, от коллег скрыли и то, что я случайно свалилась за ворота, и то, что со мной заключили новый контракт — такие новости всегда организуются незаметными для большинства.

Юсэй действительно оставался на особом положении у начальства, раз ему позволили организовывать всё внутри для предстоящей смены. С учётом всего, что я о нём знала, это как-то не внушало доверия, но с другой стороны, готовность лаборатории обычно подписывают несколько человек.

— Я жду мистера Мидзутани, — тот как раз отошёл ко второму автодому, где мы могли подготовиться к выходу и где, как я предполагала, должен был пройти брифинг. Рядом с ним крутился Эдвард — тот, кто лично координировал Джина по рации во время подобных вылазок.

— Да, странно, что тебя привезли так рано… Хотя я читал, что тебя переводят в операционную ветку. Твоя роль изменится?

Изменится, Юсэй. А уж насколько изменится зарплата — ты не можешь даже представить.

Ещё до того, как доставить меня на место, медики провели предварительную подготовку. Действие препаратов продлится не больше шести часов, впрочем, чем выше ИЧР, тем слабее работают лекарства. Я уже поняла, что ёкаи за воротами воспринимают людей как нечто чужеродное и полностью их отрицают. Именно их волнение и ответная реакция повышают ИЧР, который служит для нас индикатором реактивности среды, и там, на той стороне, и возникают аномалии.

Этот выезд воспринимался руководством, и мной, пожалуй, как тест — как долго я продержусь и что смогу сделать на самом деле. Мне выдали целых десять индивидуальных инъекторов на случай, если я почувствую, что впадаю в панику. Не то чтобы я сама решала, когда я начну волноваться — на меня навесят целую кучу датчиков, которые сразу просигнализируют, если возникнет потребность в инъекторе.

Мне также вручили чемоданчик, заранее объяснив назначение всего его содержимого. От меня не ждали, что я пущу в ход абсолютно всё, но сегодня мы по крайней мере попробуем получить реальные значения и показатели. Сам процесс моделирования, к сожалению, оставался для меня недоступным — я буду просто передавать полученные значения в лабораторию.

Обидно.

— Рэй? — Юсэя, похоже, не слишком впечатлило, что я витаю где-то в облаках.

— Да, моя роль изменится, — улыбнулась я. — И мне кажется, ты не видел ещё новую структуру, ты не можешь отдавать мне указания.

Я специально постаралась произнести это как можно мягче, чтобы он не усмотрел здесь попытки развязать конфликт, однако по сузившимся глазам мужчины поняла, что попала прямо по больному месту. Он собирался делать вид, будто ничего не произошло, просто привычно брал на себя командование, и остальные сотрудники сами не замечали, как позволяли ему это, всё больше и больше. Многие забывали о его настоящей роли.

А ещё он никогда не брал на себя ответственность за провалы. Делал вид, что их не существует.

— Рэй, я и не знал, что ты сегодня с нами! Не видел тебя в списках… — сзади подошёл Тома, и я заметила, что его кожа выглядит ещё более раздражённой, чем обычно. Похоже, он сходил на какую-то процедуру, за которую наверняка выложил кучу денег, и я искренне надеялась, что когда всё заживёт, станет намного лучше.

Где-то за его спиной маячили остальные хемоинформатики и Аска. Она, как и Эмико, теперь стала приходить на работу более нарядной. У меня же одежды почти не осталось — нужно либо купить новую, либо заехать за вещами в квартиру, где мы жили с Оскаром. Он так ничего и не ответил на моё сообщение об оплате, поэтому я собиралась наведаться туда после смены. Забрать остатки гардероба и напомнить про штраф.

— Рэй сейчас в операционной ветке. Кто знает, чем она там будет заниматься, может, Рэй и сама без понятия, — хмыкнула Аска.

Прямо в точку.

— Рэй, пройдёмте, — позвал меня мистер Мидзутани.

Помахав знакомым на прощание, я отправилась вслед за ним, крепко сжимая чемоданчик. Я кожей чувствовала подозрительные, непонимающие взгляды и даже расслышала тихий шёпот за спиной, когда коллеги увидели, что я направляюсь к жилому блоку, где обычно находился Джин.

В этот момент подъехал и он — точнее, его подвезли. Я уже видела эту машину раньше, симпатичная красная «ауди» очень подходила Хару, и я разглядела её в салоне даже с такого расстояния. В последнее время её лицо мелькало в каждой второй газете в связи с возможной ролью в фильме «Клинический случай», и если раньше обычные люди почти не знали модель Хару Шираи, то теперь её имя обсуждали за столом. В интернете стали появляться нарезки фан-видео с ней в роли Азуми, а кто-то даже утверждал, что они с Джином похожи на главных героев манги. Хотя Робертсон, разумеется, никаким актёром не был и играть в кино точно не собирался.

Я ощутила лёгкое сожаление от того, что между нами, скорее всего, всё кончено, впрочем, долго подобное и не продлилось бы. Но в глубине души всё равно было обидно…

Мне нравилось чувствовать себя желанной и красивой в руках Джина. Мне нравилось, что с ним не нужно было думать, можно было просто отпустить ситуацию и то, что несмотря на своё положение он был очень простым.

— Рэй, — повторил мистер Мидзутани, — с вами обоими подготовка займёт в два раза больше времени.

Я кивнула, тихо извинилась, и поспешила внутрь, хотя Джин просто не мог не заметить моего долгого взгляда. А вот его собственную реакцию я разглядела уже в самом автодоме, когда на мне закрепляли датчики.

Глаза Джина горели азартом. И, когда он смотрел на меня, голодом — будто он был уверен, что наша сегодняшняя смена закончится сексом.

За воротами я в основном отслеживала скорость денатурации белков, жизнеспособность клеток и кинетику ферментативных реакций — эти три ключевых параметра мы использовали для долгосрочного моделирования в портативной лаборатории. Попутно непрерывно замеряла электропроводность, температуру, диффузию… Часть показаний считывали датчики, закреплённые на нашей одежде, но для точности требовались весьма специфические шаги и манипуляции, о которых Джин в одиночку никогда не задумывался.

И не собирался задумываться сейчас.

— Думаю, именно поэтому мы раньше ничего не измеряли за воротами, — задумчиво пробормотал он, оглядываясь по сторонам в ожидании, пока спектрофлуориметр рассчитает примерную денатурацию белков. Процесс занимал около пятнадцати минут, не считая периода инкубации, который я проводила на ходу, просто смешивая заранее подготовленную капсулу с образцами здесь, за воротами.

Джину, видимо, казалось, что это слишком долго?

— Тебе нравится идея погибнуть из-за того, что до этого мы считали непонятно что, основываясь на непонятно чем, и всех это почему-то устраивало? — громко спросила я и услышала, как хмыкнул на другом конце связи Эдвард — один из датских охранников, общавшийся в основном с Джином.

Все приказы передавались мне исключительно через него, да и вообще мне велели во всём слушаться Робертсона, поскольку он был знаком с Приграничьем, тогда как я здесь присутствовала лишь в качестве дополнительной поддержки. И главное различие между нами заключалось в том, что у Джина кое-что имелось.

Сила.

Настоящая, чёрт побери, суперсила, которой я не замечала раньше, или мой мозг просто отказывался это усваивать.

— Как это возможно? — спросила я, впервые за сегодня увидев, как он швырнул в биомассу, именуемую им скверной или Кэгарэ, некое подобие огненного шара, сгенерированного… буквально руками.

— Это место. Как, по-твоему, я оказался здесь? Как тут, в Приграничье, вообще все оказываются? — ответил он вопросом на вопрос.

— Думаю, случайно.

— Да. И я тоже попал сюда случайно во время повышенной реактивности, после чего оказался окружён Ониби и так завяз среди них, что не заметил мононокэ. Он забавлялся со мной почти шесть часов, пока не произошёл переход и я не оказался в Изнанке, где у меня случился сердечный приступ и полностью остановилось сердце. Когда я каким-то чудом очнулся, мои руки буквально горели. И… этот дар просто остался со мной.

Я молчала, не зная, что на это сказать. Почему-то казалось, что всё это произошло с Джином, когда он был совсем юным, и внутри появилось желание его утешить, но Робертсон в этом не нуждался. Напротив, он ухмыльнулся, почти играючи посылая огонёк в очередную особенно активную скверну, и в этой массе я разглядела странные острые отростки.

— Дзёрогумо теряет свои конечности, а может, скверна приносит их сюда, в Приграничье. Не переживай, они сохраняют некоторую автономность, но без хозяйки почти неопасны. Хотя в прошлый раз вы настолько просчитались, что её лапы ожили даже в лаборатории в мире живых. Давно не видел такой прыти от них.

Всё это было настоящим.

Ёкаи, скверна, дзёрогумо — все это было здесь настоящим, и таким привычным для Джина и остальных. Они собирали образцы, отбирая их по одним лишь им известным критериям, в которые меня никто не посвящал, а после наверняка сбывали в виде… не знаю чего, но за бешеные деньги. Вроде чего-то связанного с фармой.

— Джин, можешь отойти от Рэй? — раздалось в рации. — У нас сегодня улов в полтора раза меньше обычного за это время.

— Зато мы подтвердили, какие параметры близки к лабораторным условиям, а какие не подходят совершенно, так что в следующий раз не придётся тратить на это время и с такой частотой таскать тонны образцов к воротам, — громко ответила я, вызвав смешок Джина

Разгадать смысл этого смешка мне не удалось.

— Не положено, это тестовый выход, так что сколько унесём, столько унесём. ИЧР мелкий, результаты не особо впечатляющие, — бросил он Эдварду.

Сначала мне показалось, что он хотел сказать, что результаты моих исследований здесь не особо впечатляющие, и я уже приготовилась грудью защищать своё детище, но вовремя заметила, насколько он расслаблен. Скорее всего, для хорошего «улова» им требовался высокий показатель ИЧР, но в определённых границах, чтобы не подвергать себя лишней опасности.

Мы провели за воротами пять часов, я бесконечно отмеряла всё, что могла, думая про себя о том, что неплохо было бы иметь портативную лабораторию здесь, вместо того, чтобы делать это вот так, на ходу, из чемоданчика.

— Почему мы не можем организовать здесь лабораторию? Минимальные условия, просто стол, ламинарный бокс, несколько стационарных аппаратов? Почему не создадим условия, при которых ИЧР будет достоверным, выше нуля целых трёх десятых, но ниже шести десятых, или какой там вам диапазон нужен?

Я понимала, что они не рисковали искусственно повышать реактивность, но что если мы сможем доказать, что это безопасно и находиться в нужных значениях можно намного дольше?

— Ёкаи не любят посторонних, включая технику, — просто ответил Джин. — Даже с камерами наши возились сто лет, если честно, я не разбираюсь в этом, тебе лучше поднять вопрос с руководством.

И подниму.

Его простота обезоруживала, он не стеснялся спрашивать, если ничего не понимал, и даже не пытался делать вид, что знает, чем я занимаюсь.

Один раз за пять часов он использовал дополнительный инъектор, и мне тоже передал приказ от начальства — к тому моменту я и сама чувствовала, что начинаю потеть, как ускоряется сердцебиение и как всё вокруг реагирует на реакции моего тела.

А за пределами Приграничья действие лекарств сразу же стало сходить на нет — сердцебиение, спокойное и неестественное, сразу же ускорилось, температура тела увеличилась, но я знала, что этот момент нужно просто пережить, и желательно как можно натуральнее. Мы были покрыты скверной, не слишком сильно, не так, как в прошлый раз, но душ точно не помешал бы.

Из автодома-лаборатории вышли несколько человек. Тома сразу же помахал мне, а вот Эмико не отреагировала — судя по всему, она просто хотела своими глазами увидеть, что я возвращаюсь вместе с Джином. Возвращаюсь из ворот Тории. Реакции остальных я не знала, но они наверняка не могли понять, как я так быстро выросла в рангах и как оказалась по другую сторону

Интересно, они попробуют податься на эту роль? И что если им её одобрят?

Джин на них не смотрел, его вообще хемоинформатики мало волновали. Если бы я не раскритиковала собеседование и не предложила ему переспать, я бы тоже, наверное, для него не существовала, как и остальные.

— Рэй, — Джин заметил, что я остановилась, и сделал ко мне несколько шагов.

Я непонимающе нахмурилась, но в следующий момент… Он просто схватил меня за локоть и поторопил во второй автодом, прямо на глазах у остальных. Его раскалённую ладонь я чувствовала сквозь одежду, ощущала, как жар из этой точки начинает ползти по всему телу, знакомо сворачивается где-то ниже живота и отдаёт эйфорией и адреналином в голову.

Почти так же, как в прошлый раз… Но тогда всё изначально казалось острее, сейчас же я чувствовала, как откат приходит постепенно, и это ожидание полноценного безумства только усиливало мои эмоции. Ожидание и волнение.

Он открыл дверь в автодом и впустил меня первую, а закрыв её за нами, начал быстро сдирать датчики — сначала с себя, а после и с меня. Микрофон, какие-то заклёпки на плечах, ремень…

— Ты же согласилась на командировку? — нетерпеливо спросил Джин.

Моя голова всё ещё была ясной. Там, за дверью, пусть и на отдалении, находились охранники и хемоинформатики, и если последние не знали, что такое откат, то охранники точно знали. Пока он снимал с меня датчики, я попыталась отвлечься, достала телефон из сумки и увидела несколько пропущенных сообщений.

Запах вкуснючего одеколона, который не забивался, по-моему, ничем, стал особенно острым, и я почувствовала поцелуй-укус в шею сразу после того, как Джин снял какой-то датчик с моей спины.

— Я купил презервативы, принёс сюда зубную щётку и пасту, — тихо сказал он, вновь целуя место, которое только что укусил, и проводя по нему языком. По-моему, вопросы душа его вообще не заботили.

И это действие ударило в голову ломающей волной возбуждения.

— Джин… — в голову с трудом возвращались воспоминания о том, что Хару подвезла его сюда, и, возможно, она даже ждёт его после смены.

Разве они не вместе?

— Джин! — я поняла, что он даже не слышит меня. Он, видимо, решил, что каждый наш поход за ворота Тории автоматически означает секс после. — Я не сказала «да».