Глаза Оскара я увидела сразу — расширившиеся, неверящие, его взгляд буквально прирос ко мне по мере того, как я приближалась к столу. Его отец сидел спиной ко входу, а мама — боком, рядом с Оскаром, оставив мне место по левую сторону.
— Извините за опоздание. Здравствуйте, Гильем, Сумису, — поприветствовала я старших лёгким крохотным поклоном и поспешила занять своё место.
Когда Оскар впервые представил меня родителям, мне было очень тяжело называть их просто по именам. Однако Гильем как глава семейства настоял, что именно так принято в Европе и мы должны подавать остальным пример, хотя я видела, что Сумису поначалу чувствовала себя неловко. Но это было очень давно.
— Ничего страшного, — тихо произнесла она, а вот её муж ничего не ответил, продолжая неверяще пялиться на мои волосы.
— Ты что же, вступила в… эту группу хиппи? Или в альтернативную? — спросил он вместо приветствия.
— Нет, просто захотелось освежиться. Это популярная прическа, и она мне понравилась, — спокойно ответила я, разливая чай по крохотным чашечкам для всех и стараясь пока не смотреть на Оскара, который тут же сжал мою руку под столом.
Наверняка он не мог поверить, что я сделала это сейчас, перед приездом его родителей.
— Длинные волосы — это очень женственно, естественно и всегда красивее, чем такая мальчишеская стрижка. Что ты думаешь, сын? — Гильем никак не мог отпустить эту тему.
— Мне тоже нравились длинные волосы, — честно ответил Оскар. — Но это просто волосы, они отрастут. Мы же пробуем разные стили бороды…
В этот момент обсуждение моей причёски наконец-то закончилось, и я привычно перевела тему на родителей Оскара, расспрашивая их о дороге, о том, как сейчас дела в Осаке, где они жили, и какие у них планы на Токио. В принципе, от Осаки до нас — от силы три с половиной часа пути, поэтому я не сомневалась, что сюда они приехали только ради того, чтобы провести время с сыном.
Я давно выучила любимую тему отца Оскара — он обожал рассуждать об инвестициях, прямо как и сам Оскар, но пока в этом не возникло необходимости.
— Мои вложения выросли на шестьдесят процентов с тех пор, как я вложил крупную сумму пять лет назад, тебе тоже пора!
Оскар поморщился, а после вновь невольно перевёл взгляд на меня, словно всё ещё не мог привыкнуть к моему новому виду. Попутно я ловила на себе взгляды мужчин и женщин с соседних столов — всё-таки стильная причёска даёт внешности очень много, выгодно выделяя из толпы одинаковых длинноволосых девушек.
— Ты унаследовал квартиру молодым, а мы оплачиваем аренду, — возразил Оскар отцу. — Хорошо ещё, что Рэй так быстро нашла высокооплачиваемую работу…
— Высокооплачиваемая работа твоей женщины — последнее, чем ты должен гордиться, особенно если эта работа уводит её из семьи. Ночные смены — при том, что она не врач и не медсестра…
Я была не согласна с отцом Оскара, да и сам Оскар со своим родителем тоже не особо сходился во мнениях. Мы многократно обсуждали это дома, поэтому сейчас неловко замялись, после чего Оскар резко перевёл тему на свою работу. Отец тут же принялся вставлять сравнения со своей собственной службой, а Сумису почти всё время молчала, лишь глядя на мужчин с нежной улыбкой. О моей работе тоже не спрашивали.
В принципе, у меня были хорошие отношения с родителями Оскара — да, они старомодны, но такими были многие. Оскар был очень поздним ребёнком, долгожданным и единственным, но всегда имел на всё своё мнение и съехал от них сразу же, как поступил в университет.
Гильем очень гордился тем, что отличался от остальных — внешне и, как он считал, по манере поведения, мня себя настоящим испанцем. Но правда заключалась в том, что родился он в Японии в семье испанских иммигрантов, которые почему-то взяли японскую фамилию. Родственники на эту тему особо не распространялись, и, насколько я поняла, дедушка и бабушка Оскара попали на родине в крупные долги и таким образом решили обезопасить себя.
Я в разговор пока не вмешивалась, зная, как сильно отец Оскара не любит, когда его перебивают. Вместо этого я время от времени кивала, показывая, что внимательно слушаю, и прислушивалась к звукам за перегородкой.
Именно там сейчас сидела Хару и разговаривала со своими подругами — как я поняла, они были из одного модельного агентства. Девушки прекрасно знали, что их узнают, и ослепительно улыбались, если кто-то случайно пытался их сфотографировать.
Разговоры за их столом в основном крутились вокруг того, что часть работы у них отбирают певицы, актрисы и даже некоторые стримерши, перехватывая контракты с брендами. У всех… кроме Хару.
— Мне, наоборот, сейчас сыплется столько предложений… И я не могу разорваться, ответить согласием на все. Зовут на различные развлекательные шоу, на премьеры, дизайнеры сами пишут и предлагают одежду.
— Может они надеются, что ты приведёшь с собой Джина. Как у вас, кстати, дела?
— Может, и приведу, у нас дела просто потрясающе! Мы недавно ходили в «Адзабу Кадаваки», я не знаю, как он вообще смог забронировать там столик! Ела там чёрные трюфели в блюде от самого шефа и владельца.
— И сколько это стоило? — в голосе одной из подруг прозвучала лёгкая зависть.
— Тысяч триста иен, наверное, он заплатил. Девочки, я чувствую, что мы с ним поженимся, у нас всё так серьёзно! Он покупает мне билеты в бизнес-класс, самое дорогое вино и шампанское, бренды, которые я никогда не могла бы себе позволить…
— Но ты же с ним не только ради этого? И не теряй голову, у тебя сейчас карьера на подъёме, может, ещё одну роль в сериале предложат!
— Уже предложили! — довольно заявила Хару. — Но это пока секрет. И почему я не должна терять голову? Может, я хочу за него замуж? Видели бы вы, где он живёт… И он умный, инвестирует, зарабатывает, постоянно в работе. А главное…
— Ну?
— Вы не представляете, какой он в постели. У меня никогда не было ничего подобного, и так часто. Такое ощущение, что он постоянно голоден, а ведь ему почти тридцать!
Надо же, Джин был младше меня на три года…
— Вы собираетесь съезжаться? Ты так говоришь, будто всё уже решено.
— Пока ещё нет, но сами видите, как всё быстро развивается. Я и так почти всегда у него, он даже заплатил в этом месяце за мою машину. Я не хочу работать всю жизнь, это глупо, а такой мужчина, как Джин — красивый, молодой и успешный… Я вижу себя с ним, всю жизнь, я влюблена, на самом деле, в первый раз в жизни.
— Рэй?! — оказывается, Оскар уже какое-то время звал меня, но, поняв, что я не реагирую, слегка потряс за плечо. — Ты слышала, что сказал папа?
— Нет, извините, Гильем, — я прикусила губу, стараясь выглядеть как можно более виноватой, хотя никакого оправдания так и не придумала.
На столе вибрировал мой телефон, лежавший экраном вниз — наверняка писали девочки.
— Это всё из-за твоей ночной работы, не дело это, тебе все же не восемнадцать, пора подумать о здоровье, ещё детей рожать, и желательно не слишком поздно. Так вот, я говорил, что нам следует всем вместе отправиться на горячие источники, с твоей мамой, конечно. Без телефонов, без компьютеров, без всяких подработок.
Его слова тяжёлым давлением отдались в голове, и я почувствовала, как замираю. Несколько месяцев назад, да даже месяц назад, я бы ухватилась за эту возможность, ведь это делало нас ещё ближе, семьёй. Но сейчас в голове был только поиск квартиры, откладывание денег, мне не хотелось врать им, что мы ещё пытаемся что-то построить.
— Конечно, отец, — тут же подтвердил Оскар. — Мы уже почти весь наш отпуск тратим на Хакубу, но, наверное, сможем выбраться на выходные.
— Я не знаю, смогу ли я, — ответила я прямо, отчего глаза Оскара расширились, а его рука под столом сжалась на моей ладони сильнее. — Я только начала на новой работе, и из-за болезни мамы не получалось отрабатывать несколько дней.
Домой мы возвращались в неловком молчании — Гильем так выражал недовольство, и я поняла, что эту манеру Оскар перенял именно у него, но менять своё решение я не стала бы. Я не хотела обманывать их и не собиралась подписываться на то, что никогда не случится, хотя по глазам Оскара и видела, что он не мог поверить, что я решилась на подобное.
— Я же просил тебя, разве я не помог тебе с мамой? — тихо произнёс Оскар позднее, когда мы были уже дома, в спальне. — Я просто хотел, чтобы мы выглядели нормально перед родителями. Он уже не молод, и я знаю, что он старомоден, но неужели ты не могла просто изобразить?
Закрыла глаза, чувствуя, как давят на меня эти слова. Он стоял прямо напротив меня, держал за руку, и, казалось, за этот вечер мы разговаривали больше, чем за последние два месяца. Сквозь приоткрытую рубашку я видела взволнованно поднимающуюся грудь с чуть кудрявыми волосами.
— Можешь отказаться от завтрашней смены? Я знаю, что ты уже сказала, что согласишься на готовку заранее, но это всё равно не тот семейный ужин, о котором мечтает мой отец. Просто один правильный ужин…
Его голос становился всё медленнее, а одна рука перешла на моё плечо, на шею, которая сейчас была обнажена волосами.
— На самом деле тебе очень идёт эта стрижка, — хрипло сказал он, наклоняясь, целуя меня в губы, облизывая их своим языком. — Делает тебя сексуальнее, резче, недоступнее…
— Я не хочу, Оскар, — прошептала я, понимая, что действительно не хочу.
Насколько же различаются мужчины и женщины… В моём сердце был такой раздрай, что я никак не могла даже представить секса сейчас — скорее всего, вчера или позавчера он был с Кокоро.
— Я не хочу! — повторила я, потому что Оскар прижался ко мне всем телом и явно не слышал.
— Не хочешь? — он вновь не верил в мои слова. Красивые губы изогнулись в жёсткой усмешке. — Ну что же, дело твоё. Я получаю своё, мне достаточно секса, просто я хотел уделить время моей девушке, но тебе на самом деле это не нужно. Тебе просто хочется, чтобы я бесконечно чувствовал себя виноватым, и настоящие партнёры так не делают, а обсуждают всё открыто.
И как бы я ни пыталась защитить своё сердце, его слова попадали прямо в цель. Хотелось выбеситься, сказать, что я пыталась говорить с ним прямо столько раз, но я ни за что бы не позволила себе этого при других в доме.
Атмосфера на следующий день стала такой, какой, наверное, должна была стать уже давно. Я впервые по-настоящему ощущала, что мы с Оскаром чужие друг другу — несмотря на то, что мы спали в одной кровати, я оставалась полностью одетой, и он больше не пытался ко мне прикоснуться.
А с самого утра он давил на меня молчанием и холодностью — конечно, стараясь делать это не слишком заметно при своих родителях. Они сегодня ночевали в другой комнате. Вместо того чтобы расстраиваться ещё сильнее, я думала о том, сколько же у нас в этой квартире места.
Окна с двух сторон, кухня-гостиная, большая ванная комната, две спальни. Во второй вполне достаточно места для рабочего стола и гостевой кровати…
Такая квартира в Сибуе будет стоить, наверное, полтора миллиона иен в месяц. Мне не нужно настолько много места, но я бы очень, очень хотела отдельную кухню-гостиную, спальню и свет, который оставался главной проблемой во всём, что я пока видела онлайн. Тёмно и неуютно, прямо как у мамы дома.
Может, я слишком избалована? Начну ходить по квартирам завтра, когда вернусь с работы!
— Оскар рассказал нам, что ты работаешь с самим Джином Робертсоном, это правда? — поинтересовался Гильем за завтраком, пока Оскар помогал маме за компьютером.
— Да, — подтвердила я, сразу же начиная ощущать дурное предчувствие.
— Если у тебя с ним приятельские отношения, как член нашей семьи ты могла бы представить его нам или даже пригласить всех вместе на обед. Мне будет очень интересно поговорить с таким успешным инвестором, да и у Оскара, насколько я знаю, есть несколько идей.
Как член нашей семьи…
Готовить и представлять им Робертсона как член семьи я должна, а вот спрашивать о том, когда мы поженимся или когда у нас появится семья и готов ли он к детям — не могла. Такие вот двойные стандарты.
Впрочем, мои претензии были скорее к Оскару, а не к его отцу — тот всегда относился ко мне как к будущей невестке.
— Я только начала там работать и не могу тревожить личными просьбами человека, чья роль намного выше моей. Он может счесть это корыстью, — попыталась ответить я мягко, даже не представляя, как пережить эти две недели.
— Ты ставишь работу выше своей семьи, это неправильно.
— А Оскару вы бы то же самое посоветовали? — Я отложила чашку кофе в сторону, смотря прямо на Гильема. — И если бы сами были на моём месте, стали бы тревожить человека такого уровня?
Вообще-то с тем, чтобы тревожить Джина, у меня не было никаких проблем — но не для того, чтобы кто-то другой смог построить необходимые связи или обогатиться. Мне и самой было бы неприятно, если бы кто-то меня использовал.
— Нет не стал бы. Но Оскар — мужчина, и его успех — это и твой успех. Сначала прическа, потом слишком много работы, так ты и не захочешь иметь детей, потому что превращаешь себя в мужчину. Моя жена не работала после брака и дня, — недовольно пробурчал мужчина.
— Я уже давно готова была к детям и не раз заводила об этом разговор. Но Оскар не готов, и не готов обеспечивать семью в одиночку, да и я сама не хочу быть без работы. Так что мой успех сейчас — это моё выживание, — жёстко ответила я, больше не желая скрывать настоящее положение дел.
Не знаю, что Оскар наговорил отцу, но они вряд ли знали, что за всё мы платим пополам. Вчера в ресторане он заплатил за всех — и всегда делал так, когда его родители приезжали. А ещё он совершенно точно не сказал им, что вместо нормальных, серьёзных отношений решил устроить открытые, пригрозив мне разрывом. И так и не изменил своего мнения до сих пор, прекрасно зная, как сильно это меня ранило.
Гильем от моих слов весь напрягся, но продолжать не решился — он точно не из тех, кто будет ругаться громко, но я прямо-таки видела, как он уже мысленно собирается поговорить с сыном. И одновременно… его глухое недовольство мною никуда не исчезло, ведь я по-прежнему взваливала на себя «мужское».
Оскар будет в бешенстве…
Я забрала свой кофе, протёрла влажный кружок, оставшийся от чашки на столешнице, и направилась в комнату.
«Вот, девочки, смотрите», — писала Канна в групповом чате, прикрепив фотографию руки с кольцом. Камень казался по-настоящему огромным, хотя в каратах я совершенно не разбиралась. Поставив шокированный смайлик в качестве реакции, я подумала, что Наоми со своим острым взглядом сразу определит его цену.
«Офигенное, очень красивое», — добавила я.
«Платье к такому тоже нужно соответствующее. Надо же, Окито расстарался, я бы скорее ожидала подобное кольцо от кого-то вроде Оскара», — ответила Наоми.
Не знаю, почему девочки считали Оскара настолько успешным. Мы жили неплохо, если, конечно, закрыть глаза на мои долги, и зарабатывали вполне адекватно нашему уровню и опыту, но я подозревала, что тот же хирург или даже Зейн получают больше. С другой стороны, Оскар рос в благополучной семье, а ещё…
Я искренне верила, что ухоженная европейская внешность сильно помогала ему создавать нужный образ. Высокий, объективно красивый, необычный для здешних мест — я не могла не замечать, как на него оборачиваются прохожие.
Девочки никогда не инициировали вопросы свадьбы или беременности — в отличие от моих родственников. Нам всем уже было за тридцать, и мы, за исключением Саори до недавнего момента, сидели в одной бездетной лодке.
— Тебе обязательно было говорить всё это моему отцу? — голос вошедшего Оскара был… разочарованным.
Словно он растерял ко мне всё уважение.
— Обязательно было выносить наши проблемы на всеобщее обозрение? Я же просто попросил тебя постараться ради них две недели, а теперь отец наверняка расскажет об этом всем родственникам.
— Я не рассказала ему ничего об открытых отношениях, хотя могла бы. Как, по-твоему, я должна разговаривать с ними, когда они спрашивают меня о свадьбе, детях и о том, мне не нужно работать? — Поняв, что слишком повысила голос, я заговорила тише. — Они вообще хоть немного тебя знают?
— Можно просто притворяться. Я же постоянно притворяюсь перед твоей мамой, чтобы её не расстраивать, — жёстко ответил Оскар.
Вот, значит, как?..
Как же мне хотелось уйти, переждать всё это где-нибудь в другом месте, но стоило представить, что придётся неделями жить с мамой, пока я найду квартиру, и…
Сразу расхотелось.
Почему я должна уходить из квартиры, за которую плачу? И буду платить ещё до тех пор, пока агент не найдёт нам замену, если только Оскар не согласится оплачивать её один. Моё имя указано в договоре, и прав на это светлое, красивое и просторное жильё у меня ничуть не меньше, чем у него.
— Ты так реагируешь только потому, что Акеми и Саори беременны. Думаешь, я не понимаю?! Мы всё ещё молоды, у нас впереди куча времени, поэтому возьми себя в руки и стань прежней Рэй, которая, по-моему, просто исчезла. По крайней мере, я больше не узнаю свою любимую.
Приготовив-таки ужин, на работу я не просто уходила — улетала, потому что находиться дальше там, где мною были недовольны почти все, стало очень тяжело, пусть я и намертво вбила себе в голову, что никуда не уйду, пока не найду действительно комфортное место. Раз уж я плачу за эту квартиру и раз мне всё равно придётся платить, пока мы официально не расторгнем аренду.
По-моему, во мне просто вовсю сказывалось упрямство, потому что каждый угол нашего жилья теперь казался мне ещё более красивым и ухоженным, чем раньше.
Отец Оскара смотрел на меня совершенно по-новому, видя во мне взбалмошную девицу, которая смеет жаловаться на его сына, а сам Оскар — с глубоким разочарованием, и оба они теперь давили на меня своим молчанием, хотя нельзя сказать, чтобы общение между ними двумя ладилось сильно лучше. За ужин, который они потом будут есть уже без меня, поблагодарили только Гильем и Сумису, Оскар же демонстративно промолчал, продолжая корить своими красивыми светлыми глазами
Я знала, что сегодня меня ожидает полевая лаборатория — всё то же самое, что я уже проходила несколько раз, но перед этим я некоторое время поработала в основной и неожиданно увидела, что ранг Юсэя вновь вырос. В этот раз до седьмого уровня, а узнала я об этом… из корпоративного имейла посланного всем хемоинформатикам.
<…>
С радостью сообщаем, что Юсэй Нагахара получил повышение до 7-го ранга.
Это достижение отражает его высокий профессионализм, способность принимать взвешенные решения в критические моменты и неизменно ответственное отношение к безопасности. Благодаря внимательности, инициативности и готовности брать на себя ответственность Юсэй неоднократно вносил огромный вклад в успех команды и отдела в целом.
Пожалуйста, присоединяйтесь к поздравлениям и пожелайте Юсэю дальнейших успехов на новом уровне!
<…>
Ответы на это письмо тоже уже посыпались, и самый первый пришёл от Эмико Мориты со словами «нет никого, кто заслуживал бы это повышение больше». Тома и Аска тоже поздравляли Юсэя, как и Кихиро, который сам дослужился только до второго ранга, за всё время работы.
Наверное, события этого дня настолько меня достали, что я даже не удивилась, читая строки на экране, а только долго и протяжно выдохнула, зато Тома, работавший сегодня в основной лаборатории, понимающе хмыкнул, заметив мою реакцию.
Я получала комплименты за свою новую причёску — правда, в основном от девушек. Мужчины же, по-моему, даже не замечали изменений, зато они против своей воли узнали, какое количество девушек вокруг тоже хотело бы каре, но «никак не решается». Укладывалась я сегодня долго, и пусть вышло не настолько шикарно, как у мастера в салоне, мне всё равно очень нравилось.
— Рэй, — наконец позвал меня один из охранников, показывая, что пора отправляться в храм — в этот раз на час позже обычного.
Ничего сегодня не буду подсказывать Юсэю, буду просто выполнять свою работу.
Именно этой мантры я придерживалась, заполняя формы на своём компьютере, отмеряя, моделируя, находясь в абсолютном фокусе и совершенно не слушая чужих разговоров вокруг. Юсэй то и дело выжидающе поглядывал на меня — как, впрочем, казалось мне, и мистер Мидзутани, а Аска рядом увлечённо что-то щебетала, но Эмико быстро и строго её прерывала.
— Как хорошо, когда вся команда работает вместе, и никто никого не прерывает и не отвлекается, — добавил Юсэй в какой-то момент, вроде бы хваля нас.
Наверное, будь ткани, которые мы анализировали, настолько же изменёнными, как и день назад, я бы ни за что не промолчала и высказалась, просто потому что считала бы, что Джину слишком опасно находиться за воротами. Но биоматериал великих сюрпризов не преподносил и оставался почти таким же, как и в «обычные дни» — и по своей плотности, и по цвету…
Не по движению.
Я заметила это не сразу, только часа через три, но даже после очередного повышения ИЧР все параметры всё ещё укладывались в рабочие диапазоны.
— Юсэй, мы сегодня буквально бьём все рекорды по закрытым задачам! — довольно произнесла Эмико, не отрывая восторженного взгляда от «менеджера», и тот тоже лучился едва читаемой уверенностью, потому что задачи на портале у всей команды действительно находились в «зелёном» секторе, показывая, насколько успешно он проводит эту смену.
Если бы я не была настолько сильно на взводе, то начала задавать вопросы, но сейчас я просто машинально заполняла свои таблицы и потому поняла, что что-то идёт не так, слишком поздно. Биоматериал начал демонстрировать хаотичную двигательную активность, чередуя её с короткими фазами полной неподвижности… и к тому, что произошло в следующий миг, мы все оказались совершенно не готовы.
Наружный слой ткани за считанные секунды подвергся минерализации, покрываясь костяным панцирем и становясь похожим на лапку паука с плотным заострённым выростом, и в то же мгновение разбил ламинарный бокс, находившийся по правую сторону от Аски.
— Всем покинуть лабораторию! — раздался громкий крик-приказ мистера Мидзутани, услышавшего вскрикнувшую Аску.
Приказ распространялся только на нас — не на тех, кто оставался наблюдать за Джином в единственной закрытой комнате автодома.
Первой выскочила Эмико, вторым — Юсэй, а за ними бросились и все остальные, хотя одному из хемоинформатиков всё же досталось, его задели разлетевшиеся осколки. Но следом… из лаборатории выбежал один из охранников. Я видела глубокие порезы на его коже и понимала, что они нанесены взбесившимся биоматериалом. Раны странно дымились, словно их обработали серной кислотой или щёлочью, но мужчина держался, лишь беззвучно открывая рот от боли.
В этот момент грудь сдавило в тиски.
— Джин! — услышала я собственный голос.
— Ему уже приказано возвращаться, — бросил мне кто-то из охранников.
Мимо нас пронеслись несколько охранников, что раньше стояли у ворот Тории, — они направлялись внутрь автодома, в руках — оружие. Мистер Мидзутани оставался внутри, а нами снаружи вместо него управлял другой охранник — мистер Югоро, но и он вскоре ушёл, отправившись помогать к воротам.
Ждать Джина.
Я направилась вслед за мистером Югоро, всё ещё сжимая в руках компактный термодатчик, который собиралась заменить в одном из ламинарных боксов. Никто за мной не следил, остальные взволнованно стояли около автодома и помогали порезанному хемоинформатику, банально боясь приближаться к раненому охраннику, а о том, что творилось в автодоме, не хотелось даже думать.
Ворота казались неизменными.
Ничего не передавалось, шестеро охранников ждали на некотором расстоянии, не подходя ближе, я же видела, как у самой тёмной, плотной кромки находилась… некая масса. Похожая на грязь, она с каждой секундой принимала всё более знакомые очертания, перелива́ясь и изменяясь прямо здесь, вне ворот.
— Все наши измерения ничего не стоят, — сказала я мистеру Югоро, — посмотрите, даже к моменту перехода от ворот до лаборатории морфология изменяется, а мы используем её в расчётах!
— Ему уже приказано выйти, вернитесь к своим, вы не авторизованы здесь быть, — жёстко ответил мне мистер Югоро, приказывая.
Этот тон, напряжённый, скрывающий волнение и готовый к опасности, показал мне, что у меня могут быть проблемы, если я буду их отвлекать. Но я продолжала не сводить взгляда с шевелящейся массы, понимая, что это мой первый нормальный шанс доказать, что мои многочисленные просьбы об изменении расчётов имеют под собой реальное основание.
Дура?
Пока охранники отвлеклись на переговоры по рации, я быстро подошла ближе и приложила термодатчик к поверхности массы, надеясь успеть снять температуру, замечая, что двое охранников сорвались с места и побежали ко мне. Но сделать они ничего не успели.
Почти одновременно чёрная плотная масса, заполняющая ворота, покрылась едва заметной рябью, из неё с невероятной скоростью вылетели десятки крохотных спор. Они не разлетались далеко, оседая рядом с воротами, и в тот момент, когда первая из них коснулась земли, всё вокруг сотряс короткий взрыв.
Я даже не поняла толком, что произошло, только почувствовала лёгкий воздушный толчок и на секунду потеряла опору под ногами. Инстинктивно зажмурилась, ожидая жёсткий удар о землю.
Открыла глаза я уже за воротами.