Атмосфера в полевой лаборатории оставалась привычной, за исключением того, что Юсэй теперь явно выделялся. Ему поручали самую ответственную работу, а также просили контролировать выполнение задач остальными, что казалось мне особенно несправедливым.

Он, вообще-то, крал чужую работу. Но я не хотела скандалить и создавать себе репутацию проблемной сотрудницы, остальные же просто помалкивали. Эмико Морита, женщина средних лет, проходившая с ним собеседование в одной группе, и вовсе смотрела на него как на бога, мне казалось, она была готова доносить на нас. Она даже одежду купила того же бренда, что и рубашка Юсэя.

— Как давно он там? — спросила я Тому, садясь за свой рабочий стол.

— Уже часа полтора. ИЧР — ноль целых две десятых.

Сегодня нам доставляли биоматериалы, выглядевшие особенно потемневшими — странные массы и сгустки, непохожие на то, что мы исследовали раньше. Я замечала, как всё сильнее хмурится мистер Мидзутани, но когда я поинтересовалась, всё ли в порядке и не наблюдается ли по ту сторону ворот чего-то необычного, он лишь велел мне вернуться к своим обязанностям и подсчёту ИЧР.

Показатель выходил низким, пугающе низким. Слизь и общая масса никак не реагировали на наше присутствие или на температурные раздражители, хотя мы и выставляли параметры в боксах строго по рекомендациям. На Джине всегда были закреплены датчики, считывавшие показатели окружающей среды, но мы не могли просчитать то, чего не понимали.

Там, за воротами — аномальное присутствие, духи, загробный мир или некая изнанка, — я не знала.

— Я не думаю, что это нормально, — когда даже спустя четыре часа ИЧР при стандартных расчётах поднялся всего до ноля целых трёх десятых, я всё же обратилась к мистеру Мидзутани. — Эта масса выглядит почти летаргической, она совершенно инертна. Хотя я сама видела, как она шевелилась, когда её только принесли из-за ворот, — я указала в сторону окна.

— Рэй, Рэй… с подобными сомнениями тебе стоит приходить ко мне, не отвлекая мистера Мидзутани, — вмешался Юсэй. — Сегодня именно меня назначили старшим в нашей группе, и я искренне не понимаю, почему ты считаешь, что проверенная годами практика сегодня вдруг стала неприменима.

В его голосе скользила едва уловимая профессиональная, почти незаметная ирония. Юсэй даже знающе переглянулся с Эмико, словно они оба решили, что таким образом я пытаюсь расти по карьерной лестнице. Я выдохнула, мысленно приказывая себе успокоиться.

Вообще-то я читала книги по корпоративной психологии и знала, что даже врагов на работе нужно превращать в друзей, пусть это и было сплошным притворством. Но в случае с Юсэем у меня ничего не получалось.

— Конечно, Юсэй, — улыбнулась я. — Но ведь мы все здесь хотим, чтобы безопасность того, кто находится за воротами, оставалась в приоритете, верно?

Юсэй лишь снисходительно кивнул, будто это разумелось само собой и спорить тут было не о чем.

— Именно поэтому у нас и предусмотрен коэффициент неизвестного фактора, — громко объявил он на всю лабораторию. И снова этот тонкий намёк… словно я забыла об этом, или плохо разбираюсь в собственной профессии.

— Ты же сам видишь, что биоматериалы сегодня совершенно другие, а коэффициент мы так и не скорректировали. Мы ещё ни разу к этому часу не получали настолько низкий ИЧР.

— Рэй, — Юсэй снисходительно улыбнулся, вновь ища поддержки во взгляде Эмико. — Ты дежурила здесь всего дважды, я же нахожусь в этой лаборатории практически каждый день с момента своего найма. Я держу ситуацию под контролем.

— Если ты работал здесь почти каждый день, то можешь подтвердить, что такой ИЧР нормален? И что ты уже видел подобные биоматериалы раньше? Возможно, такие случаи происходят регулярно, и я зря паникую.

Я знала, что не зря — потому что видела взволнованные лица остальных. Они переглядывались, но не осмеливались перечить Юсэю, а увидев, какое сопротивление встретили мои опасения, наоборот, вжали головы в плечи.

Юсэй поднял вверх палец, словно говоря мне подождать, а потом полез в одному ему доступные файлы на компьютере. Раздалось его сосредоточенное мычание, пока нам не принесли ещё одну порцию «жижи», и он, наконец, поднялся.

— Коэффициент неизвестности — повышаем до ноля целых, трёх десятых.

Это изменило всё сразу же — ИЧР подскочил почти до критического значения, и мистер Мидзутани нахмурился, недовольный тем, насколько неорганизованно мы работаем.

— Как выглядели образцы перед случаем в храме Хатимана? Какой тогда был ИЧР? — шёпотом спросила я Тому, но мистер Мидзутани тут же оборвал нас, велев потихоньку закругляться — скорее всего, Джин скоро вернётся.

Взгляд начальника ясно показывал, как сильно его разозлил мой вопрос, и я вспомнила, что про связь между событиями в храме Хатимана и воротами мне рассказал сам Джин. Похоже, руководство компании очень не хотело, чтобы сотрудники это обсуждали, хоть в контракте о молчании не было ни слова.

Интересно, что будет, когда они обнаружат, что я искала информацию о Габриэле Воссе? Мне отчаянно нужна была эта работа, я не могла позволить себе потерять её. Но я на контракте, а значит, уволить меня могут в любой момент.

Нужно вести себя как можно… менее проблемно и работать максимально эффективно.

— Выходит! — произнёс кто-то из аналитиков.

Мы увидели Джина, выходящего из ворот с рюкзаком, сплошь покрытого чёрной слизью. Но что-то в его виде меня насторожило, я заметила, что одежда на нём порвана, а руки обожжены. Сердце дрогнуло, и я поспешила навстречу, просто желая спросить, всё ли с ним в порядке, но меня опередил мистер Мидзутани. Он сразу же протянул Джину стакан воды и принялся тихо что-то с ним обсуждать.

— Спасибо. Вовремя, — хрипло произнёс Джин.

— Это я принял решение повысить коэффициент неизвестности, потому что происходило что-то странное, мистер Робертсон, — раздался за моей спиной голос Юсэя.

Он решительно вышел вперёд, обойдя меня, и протянул Джину руку. Тот пожал её, предварительно обтерев лицо и ладони влажными салфетками, и бросил на меня приветственный взгляд. Я же…

Я надеялась, что мы сможем снова поехать к нему. Даже мысль об этом немного возбуждала. Мне хотелось расспросить его, как всё прошло, было ли там что-то необычное. Но я успела лишь спросить, в порядке ли он, потому что глаза его казались почти безумными.

— Ай! — в этот момент из лаборатории донёсся шум.

Мистер Мидзутани тут же бросился туда вместе с Джином, а я наблюдала за происходящим из-за их спин.

Один из тёмных сгустков внутри ламинарного бокса вдруг изменил форму, вытянувшись вверх отростком толщиной с человеческое запястье. Под чёрной полупрозрачной поверхностью словно перекатывались плотные волокна, из-за чего вся масса непрерывно сокращалась и подрагивала. Несколько человек вскрикнули, когда этот отросток с неожиданной силой с глухим звуком ударил в прозрачную стенку бокса.

В лаборатории повисла настороженная тишина. Отросток медленно отпрянул назад, после чего ударил снова, и на этот раз прозрачная панель покрылась сетью трещин.

Кто-то вскочил со своего места, опрокидывая стул и отшатываясь назад, но тут же последовал третий удар — и стенка прочнейшего ламинарного бокса не выдержала. По помещению разлетелись осколки пластика, а вместе с ними наружу выплеснулась часть густой чёрной массы. В воздух сразу ударил тяжёлый запах сырости, затхлой воды и разлагающейся органики, но его мгновенно сменил запах гари.

Это Джин… перехватил отросток голыми руками.

Всё закончилось так же быстро, как и началось.

— Думаю, ИЧР здесь намного выше ноля целых, шести десятых, молодцы, что вовремя закончили, — хрипло произнёс Джин, передавая отросток нескольким охранникам, которые тут же появились в дверях с металлической коробкой.

В это же время мистер Мидзутани начал быстро подгонять нас, веля расходиться по домам и помалкивать о том, что сегодня произошло.

А я следила глазами за Джином, он сразу же направился к себе во второй мотодом, чтобы принять душ. И пока мы закрывали компьютеры и сохраняли задачи, постоянно подгоняемые коллегами, он успел переодеться и пойти к выходу с территории храма.

Выйдя со своими сумками на улицу, я увидела, как за ним подъехала машина — симпатичная красная «ауди», за рулём которой сидела Хару.

* * *

А что если ещё кто-то умрёт? Наверняка в храме Хатимана всё начиналось именно так, а закончилось кучей раненых и одним погибшим. Мы занимались работой, которая по всем параметрам была небезопасна. Но вместо того чтобы досконально проверять, насколько Джину безопасно там находиться, и только потом его отправлять, мы пытались подстраиваться в режиме реального времени, опираясь на коэффициенты, которые во многом создавались специально под эти задачи и толком не были верифицированы.

Конечно, это было не всё. Многие исследования проводились для того, чтобы найти способы хранения образцов, добиться их стабильности в разных средах и изучить реакции с другими компонентами — эти результаты шли уже потом, в фарму. Но вся полевая операция, по сути, крутилась только вокруг Джина и его вылазок за ворота Тории.

Я уже поднимала этот вопрос в разговоре с Дитером, и он предложил отправить свои опасения через корпоративный портал, но с тех пор я ничего не слышала. В тех предложениях я писала, что Джин мог бы сам делать самые базовые замеры на месте, но мне почти сразу ответили, что это вряд ли одобрят, его концентрация там и без того снижена, к тому же он постоянно подвергается опасности.

Что ещё я могла сделать? Оставалось надеяться только на разговор с Джином лично.

— Кофе? — позвал Тома.

Я заметила, что Юсэй уже уходит вместе с одним из охранников. Наверняка нашёл к нему подход, чтобы тот потом замолвил пару хороших слов о нашем «менеджере».

— Да, пойдём. Нужно, наверное, как-то перестроить режим и пытаться спать днём в такие дни, — зевнула я, рассматривая разбитый ламинарный бокс, который как раз обрабатывали каким-то средством.

— Не пытайся, сама потом пожалеешь, — отозвался Тома. — Все остальные живут в нормальном ритме, нам достаточно платят, чтобы несколько раз в неделю мириться со сбитым графиком. Я обычно сплю не больше двух часов после возвращения, а потом стараюсь провести обычный день и просто лечь вечером пораньше.

В принципе, разумно, и я посмотрела на Тому другими глазами. Он явно тянулся к людям и был очень общительным, хоть и не решался возразить Юсэю из-за нехватки уверенности в себе. Могла ли причина крыться в его прыщах? Теперь, когда у него появились деньги… что-то мне подсказывало, что первым делом он займётся своей кожей.

— Жаль, что Аска сегодня с нами не работала, — тоскливо вздохнул он.

* * *

Возвращаться домой не хотелось, но мне отчаянно нужен был душ, и иногда я жалела, что не переехала в квартиру к маме. Но её совсем недавно выписали, вдвоём нам там было бы слишком тесно, да и любые мои проблемы с Оскаром блекли по сравнению с конфликтами, которые возникали при общении с ней.

Хуже всего были её постоянные напоминания о детях и замужестве — будто это не давило на меня само по себе.

Оскар всё ещё спал и будить его не хотелось, как не хотелось и ложиться с ним рядом, поэтому, приняв душ, я просто села работать за обеденный стол. Сайт по поиску недвижимости высвечивал сотни предложений, и цены теперь казались мне почти приемлемыми…

Почти, но не до конца.

Но нужно помнить, что у меня контракт. Заработок, конечно, высокий, но риелторы контракт не любят — им нравится полная занятость и много лет работы. При любом переезде в среднем приходится выкладывать сумму, равную четырём-шести месячным платам — залог, подарочные владельцу, комиссия риелтору ну и, конечно, сам первый месяц.

Где я хотела жить? По-хорошему, ровно там же, где и Кокоро, — в Сибуе, в самом центре жизни. Многие считали этот район дурацким выбором, но мне казалось, что если поселиться не на шумных главных улицах, а где-нибудь в Накамегуро, то можно чувствовать себя прекрасно.

Проблема была в том, что это очень, очень дорогие районы, с большим количеством старых квартир плохого качества. Новая однушка здесь легко могла стоить триста тысяч иен в месяц, так что на один только переезд ушло бы больше миллиона, а то и полтора…

В принципе, мне не требовалось много места, но и другие крайности — квартиры на четырнадцать квадратных метров за семьдесят тысяч иен — меня тоже не устраивали. Я против воли вспомнила потрясающую квартиру Джина, огромную, раскинувшуюся на весь этаж, с нереальными видами из окон. И сейчас он там с Хару.

Впрочем, этому я была даже рада. Данный факт быстро вернул меня на землю, потому что в моей голове при виде Джина возникало… слишком много всего. И волнение за него, и возбуждение, и желание узнать его получше.

Так, триста тысяч я никак не потяну, но с размером стоит определиться чётко — не меньше тридцати пяти метров. Готовить в собственной спальне я не желала. Оказывается, за годы жизни с Оскаром я уже забыла, каково это — ютиться в спичечной коробке, хотя до знакомства с ним обитала как раз в такой студии на семнадцать квадратных метров.

* * *

— Девочки, спасибо, что пришли со мной, и спасибо за организацию, Рэй! — горячо поблагодарила краснеющая от смущения Канна.

В этот момент к нам подошли работницы салона, неся бокалы с шампанским. Саори и Акеми тут же предупредили, что беременны, и им предложили заменить алкоголь чаем или газировкой, а Наоми тяжело вздохнула.

Последние полчаса мы только и делали, что обсуждали беременность наших двух подруг.

Из всей компании Канна была, пожалуй, самой высокой. Она обладала довольно крепкой фигурой с широкими плечами и узкими бёдрами, а потому сотрудники салона сразу же предложили ей фасон с пышной юбкой. Но, как и все девушки, она мечтала о том, чего ей недоставало, и решила примерить гладкие шёлковые узкие варианты.

— Это не твоё, тебе такое не идёт, — прямо и жёстко отрезала Наоми, отпивая из своего бокала, отчего невеста сразу погрустнела.

Может, Наоми и высказалась чересчур резко, но… в её словах крылась правда. Канне подобный силуэт действительно не подходил. Она с надеждой посмотрела на нас, ища утешения, и сердобольная Саори зачем-то принялась уверять, будто всё очень красиво и Канна прямо-таки светится от счастья.

— А ты знаешь, какие платья нравятся Окито? Мы кстати даже не видели твоё кольцо, а наряд должен сочетаться и с ним, — добавила Наоми.

— Главное, чтобы самой Канне нравилось, это ведь её день, — не согласилась Акеми.

— Ты уверена, что хочешь именно этот силуэт? Может, примерим три разных фасона, и ты сама выберешь, какой больше по душе? — предложила я, чувствуя, что наша дружная посиделка сворачивает куда-то не туда.

Даже сотрудницы взволнованно переглядывались, не зная, как подступиться к капризным клиенткам.

— Да, давай, — немного расстроенно отозвалась Канна. У меня сжалось сердце от мысли, что мы не можем просто поддержать её в такой важный момент, без всяких дурацких мнений, которые она и не спрашивала пока.

Ну почему я не сказала что на ней все хорошо смотрится?!

— Да, хорошая идея, — Наоми тоже поднялась с места, собираясь вместе с нами отбирать наряды, пока Акеми и Саори вновь переключились на свои «беременные» темы. — Так ты покажешь кольцо?

— Не могу пока, оно в полировке, — тихо ответила Канна.

Пока мы перебирали вешалки, мне пришло сообщение от Оскара. Вчера утром, обнаружив меня дома, он, похоже, окончательно убедил себя, что у меня никого нет. Оскар тогда ещё спросил, почему я не осталась в отеле, как обычно, и с тех пор пребывал в приподнятом настроении — словно это что-то меняло в наших отношениях.

«Мои родители приехали, ждут тебя к ужину. Сегодня идём в ресторан, но завтра нужно готовить, ты же знаешь, они у меня старомодные».

Но у меня для родителей Оскара был сюрприз.

* * *

Платье Канна так и не выбрала — впрочем, этого никто и не ожидал. Обычно невесты обходят несколько салонов и чаще всего берут дизайнерский наряд в аренду. Наоми, правда, успела несколько раз повторить, что, когда сама будет выходить замуж, ни за что не позволит мужу просто арендовать для неё платье.

— Вообще-то, платье покупаем или арендуем мы, невесты, — осадила её Канна, которую уже откровенно задевало то, как Наоми, переводя любые разговоры на себя, невольно принижала остальных.

Правильное платье, не самое дорогое, но достойное, порой стоит до миллиона иен, а минимум — двести тысяч. Аренда дизайнерского наряда тоже недешёвая и обойдётся Канне тысяч в триста, зато в стоимость войдут и очень дорогое дизайнерское платье, все переделки, фата, украшения и даже туфли. Вряд ли подруга станет делиться с нами деталями, выбор невесты обычно остаётся сюрпризом для всех до самого дня свадьбы.

Вечером я не стала засиживаться с девчонками в кафе. Разговор крутился в основном вокруг свадьбы, которую они с женихом пока не забронировали, всё ещё выбирая место и подсчитывая гостей.

— Мне плюс один! — сразу же напомнила Наоми.

— Всем нам, — хохотнула Акеми. — Надеюсь, к тому моменту я ещё смогу подобрать себе нормальное платье подружки невесты и не буду слишком огромной.

В этот момент Акеми сузила глаза, пытаясь кого-то разглядеть в кафе, но быстро бросила эту затею. Я обернулась, но никого не заметила.

Девочки даже не сомневались, что мы все будем подружками невесты, и начали присматривать платья одного цвета, хотя, конечно, сначала Канна должна сама сказать, что она хочет. Некоторые невесты покупают платья своим подружкам, но у Канны на это вряд ли хватит денег.

— Извините, мне пора бежать, у меня назначено на пять, — попрощалась я с девочками и написала Оскару, что если не успею домой, то подойду сразу к ресторану и чтобы меня не ждали.

— Подожди, я с тобой, — Наоми внезапно встала, направляясь к выходу, и мы поймали на себе множество удивлённых взглядов. — Провожу тебя до станции, а дальше мне на тренировку.

— Конечно, — я пожала плечами, понимая, что она хочет поговорить.

Так и оказалось. Стоило нам отойти подальше, как подруга вся запыхтела, ожидая, когда я начну её расспрашивать.

— Что-то случилось?

— Да. Помнишь тот день после тренировки?.. Так вот, Кензо написал мне тогда вечером и больше не писал. Вообще. Все эти дни молчит… Знаешь, как я привыкла к его «с добрым утром» и «спокойной ночи»? К тому, что мы переписываемся почти сутками?

О-о-о, я прекрасно знала, каково это. Совсем недавно я переживала то же самое, только после шести лет отношений. И лучше с тех пор не стало.

— А что последнее он написал? У вас ведь и раньше похожее было, помнишь? Но тогда он был на операции.

— Но не несколько дней же!

Я молчала, потому что Наоми хотелось просто выговориться.

— Последнее, что он написал — «спокойной ночи». Но после ресторана и тренировки у нас вообще общение… шло туго. Он не реагировал на моё состояние, не хотел извиняться и не видел ничего особенного в том, что произошло.

— А что произошло? Я была там и, если честно, ничего такого не заметила, — мягко произнесла я. Раз уж Наоми сама так любила говорить правду людям в лицо, значит, нужно в ответ разговаривать так же.

— Думаешь, я всё выдумала? Конечно, ты ничего не заметила, потому что ты не видишь, когда тебя открыто унижают при всех, и вечно под всех подстраиваешься, — фыркнула Наоми.

Её слова просто-таки резанули по сердцу, и я закрыла глаза, сдерживая желание немедленно вычеркнуть её из своей жизни. Столько лет… И она по-прежнему считает, что с людьми, которых она вроде как ценит, необязательно выбирать слова.

— Мне пора, — просто ответила я, не желая больше здесь оставаться и направляясь в сторону станции.

— Подожди! Так что мне делать?! — Наоми догнала меня, схватив за плечо, но я вырвала руку.

— Может, в первую очередь хватит жалить каждого человека рядом с собой? Может, я и позволяю другим слишком много, как ты считаешь, но ты сама, по-моему, не понимаешь, насколько оскорбительно и неуважительно разговариваешь со всеми, включая тех, кого называешь своими друзьями.

Наоми не отвечала — просто стояла с обиженным, почти оскорблённым видом. Я очень сомневалась, что она, вот так же «не замечая», не жалила Кензо. И если пару раз подобное ещё можно списать на неосторожный выбор слов, то со временем от этого очень устаёшь. В компании, правда, это было почти незаметно.

— Я просто честна, — наконец произнесла она. — И у меня сейчас тяжёлые времена.

А у меня нет? Они знали и про недавние проблемы, и про долг, и про маму.

— У меня сейчас тоже, — высказав всё, я перегорела и тяжело вздохнула. — Что ты ответила ему на его пожелание спокойной ночи?

— Ничего, я же обижена. Это он должен приложить усилия, чтобы уладить наш конфликт.

Я посмотрела в телефон, где Оскар просил меня не опаздывать, и поняла, что если прямо сейчас не сяду в метро, то точно не успею.

— Всё, мне пора. Если ты ничего ему не ответила, он может посчитать, что ты потеряла интерес. Или, возможно, он думает, что твоя обида необоснованна. В любом случае, он ждёт от тебя первого шага. Удачи, я должна убегать.

* * *

Через полтора часа я неверяще смотрела на себя в зеркало, почти не узнавая человека в отражении.

— Нравится? — спросила меня работница салона, и я лишь кивнула, отдавая, вообще-то, безумную сумму за стрижку.

Этот салон был разрекламирован в соцсетях и стоил соответственно, но я ничуть не жалела. Ничего сложного, никакого редкого окрашивания, требующего по семь часов, — просто укладка и стрижка.

Короткая, очень, стрижка шегги-боб обнажала мою шею и плечи, а главное — придавала мне куда больше лоска, чем я могла ожидать. Наверное, потому, что теперь в моём образе чувствовался смысл, ощущались приложенные усилия. Я поняла, что сделаю всё, чтобы научиться укладывать волосы точно так же, и даже записала на телефон объяснения стилиста.

— Уверена, вашему молодому человеку очень понравится, — вежливо произнесла девушка, чуть склонившись, и я точно так же поклонилась ей в ответ. Мы немного разговорились, пока она меня стригла.

А вот я была уверена, что ему совершенно точно не понравится.

— Большое спасибо, — я ещё раз слегка поклонилась и вышла. На улице уже темнело, и ужин с семьёй Оскара должен был начаться… через пять минут.

«Не опаздывай, ты же знаешь, какие у меня родители. Тем более что ты сегодня не работаешь, как я им это объясню?».

От Оскара за сегодня пришло всего несколько сообщений, и те скорее приказные и холодные, потому что он, похоже, он нервничал всё сильнее, а родители расспрашивали обо мне. Он давно забронировал это место и очень хотел показать им свою успешность.

Я опоздала, но не слишком сильно — всего на десять минут, они вполне могли уже заказать напитки и обсудить, что будут есть. Поэтому в ресторан я входила всё с тем же прекрасным настроением, улыбаясь, и сразу заметила, что здесь неожиданно оживлённо. В специальной зоне сидела знаменитость — модель и актриса Хару Шираи.