Интересно, как бы отреагировал Оскар, если бы я рассказала ему, что этим утром спала с другим мужчиной? Не просто с кем-то другим — с Джином Робертсоном, которого он так искал.

Я не ответила. Закрыла глаза, приказывая себе спать, потому что… правило.

Не обсуждать любовников с партнёром. Не говорить о том, кто они и какие.

— Видимо, усталость превращает тебя в другого человека и делает такой злой, — учтиво заметил Оскар. — Отдыхай.

Ночью Оскар даже не пытался ко мне прикоснуться. Спустя время я услышала тихий, размеренный стук пальцев по экрану телефона и не выдержала — развернулась, и увидела его переписку.

«Не нужно было врать мне и говорить, что Рэй тебя доставала. Я терпеть не могу женщин-жертв, мне нравятся те, кто берёт судьбу в свои руки. Ты же хотела, чтобы я помог тебе разобраться с тем, что ты сама же и устроила».

«Но она тебе не написала, а правило касалось именно этого! Да, Рэй очень ревнивая, она безумно меня любит и наверняка будет искать и других моих женщин».

«Разве тебе недостаточно меня одной?»

Сообщения от Кокоро прилетали мгновенно — не проходило и пары секунд после ответа Оскара. А вот сам он долго соображал, что написать. И ещё… засыпал.

Эта переписка не вызывала у него сильных эмоций.

«У нас с Рэй куда большее, чем просто секс. Мы можем и год им не заниматься, и наши отношения будут в порядке. Она не требует глупых подарков и не навязывается. Разве что иногда. Так что ты либо принимаешь это, либо я найду кого-то другого».

Я мучительно зажмурилась, не узнавая в этих строчках человека, которого я любила. Оскар же, услышав, что я завозилась, отложил телефон, повернулся ко мне и поправил одеяло.

* * *

— Доброе утро. Я приготовил для тебя кофе, — Оскар с утра выглядел… невероятно домашним.

Выглаженная рубашка, брюки, идеально сидящие по фигуре и подчёркивающие его бёдра. Он начал чаще тренироваться и сильно следить за питанием ещё с января прошлого года, и я видела, как изменилась его фигура. Это замечали и другие женщины, да и благодаря европейским корням и высокому росту он сильно выделялся на общем фоне.

— Спасибо, — тихо поблагодарила я, не представляя, как нам теперь общаться.

Моя любовь за последние два дня будто уменьшилась наполовину, как по щелчку пальцев. Я больше не видела в Оскаре прежнего мужчину, не испытывала прилива нежности, не хотела прижаться к нему или искать поддержки.

— Хочешь пойти сегодня на свидание? — внезапно предложил он.

Именно спрашивал — не предлагал сам, не говорил, что сам хочет пойти со мной на свидание, а перекладывал выбор на меня. Он и раньше так делал, и тогда мне казалось, будто он даёт мне контроль, но сейчас в каждом его жесте сквозило равнодушие.

— Я не могу. Мне нужно на работу. На работы, — поправилась я. — Но я могу в субботу.

— Тогда решено, — он улыбнулся, поцеловал меня в щёку и отправился собираться.

Вечером, между сменами, я вновь урвала несколько часов сна в капсульном отеле и написала об этом Оскару. Он скинул в ответ «палец вверх», пожелал хорошей смены и прислал детали брони в мой любимый ресторан — «Шин Хиномото» у Энди. Достаточно доступное по ценам место.

По пути к секретной лаборатории в Адзабу я то и дело замечала влюблённые парочки, которые обнимались, целовались и смеялись. Внутри кольнула отчаянная тоска по стабильным отношениям, по семье… Я ведь искренне верила, что иду именно к этому!

Я зло пнула ни в чём не повинный камешек, попавшийся под ногу, но тут же отвлеклась на звонок телефона.

— Рэй, — голос мамы звучал довольно. В больнице она отдыхала и быстро шла на поправку, пусть это и стоило безумных денег. Если бы не выплаченная мне неустойка, я бы ни за что не потянула такие суммы, но сейчас умудрилась закрыть и её многочисленные долги за электричество и воду, и саму клинику.

Вот только деньги Оскару вернуть не успела.

— Привет. Как себя чувствуешь?

— Хорошо, хотя кормят здесь отвратительно! Дают какую-то жуткую жидкую бурду без соли, и даже когда я прошу, нормальной еды не допросишься. Всё безвкусное, даже ты так плохо не готовишь. Как с тобой только Оскар уживается до сих пор.

Да уж, мама в своём репертуаре.

— Это больница, а не отель, мам. Главное, чтобы ты выздоравливала.

— По этому поводу… Сейчас я передам телефон медсестре, она лучше объяснит.

В трубке зашуршало, и раздался вежливый, предельно серьёзный голос:

— Рэй-сан? Добрый вечер. Я взяла телефон по просьбе вашей матери, так как дежурный уролог только что получил результаты экстренного КТ. Боюсь, у нас ухудшение. Острая почечная недостаточность вызвана крупными камнями, которые полностью заблокировали оба мочеточника. Моча не уходит, почки стремительно отказывают, началась сильнейшая интоксикация организма.

У меня внутри всё похолодело. Я замерла посреди улицы, намертво прижав трубку к уху.

— Что это значит? Что… что нужно делать?

— Требуется срочная операция. Врач проведёт лазерное дробление и экстренно установит стенты, чтобы восстановить отток и спасти почки. Если не убрать этот блок в ближайшие часы, изменения станут необратимыми, и пациентку придётся переводить на пожизненный диализ. Мы уже готовим операционную.

Значит… всё не так безнадёжно. Я слышала, как людям раньше убирали камни — это безумно болезненно, но не смертельно, и после операции они возвращались к полноценной жизни.

— Х-хорошо. Что нужно от меня, что привезти? Я отпрошусь с работы и сразу же приеду.

Не уволят же они меня за такое прямо посреди смены?

— Рэй-сан, поскольку госпитализация экстренная, вам нужно срочно решить вопрос в регистратуре. По страховке сама операция и лимит процедур уложатся в стандартные рамки, но так как свободных мест в общем блоке сейчас нет, вашу маму временно перевели в отдельную палату интенсивной терапии, которая не покрывается полностью. С учётом этого и обязательного гарантийного депозита клиники, к завтрашнему утру вам необходимо внести пятьсот тысяч иен. Вы сможете подготовить эти деньги?

Я судорожно сглотнула, понимая, что такой суммы у меня нет от слова совсем. Тысяч триста я ещё наскребу из остатков неустойки, но где взять остальное?

— Могу ли я заплатить триста тысяч сейчас, а ещё двести занести позже? Через полторы недели?

— Боюсь, это невозможно. Я не совсем разбираюсь в финансовых вопросах, вам лучше позвонить в администрацию… Насколько я знаю, в подобных случаях больница сразу передаёт дело в коллекторское агентство.

Коллекторы!

С ними мне связываться хотелось меньше всего. Ничего опасного для жизни, конечно, не случится, но после такого я не смогу получить кредит ни на что — будь то образование или ипотека. В глазах банков я мгновенно стану проблемным клиентом с испорченной историей.

— Спасибо, я позвоню, — выдохнула я. Нужно было хотя бы проверить, есть ли другие варианты.

Тяжело выдохнула, не понимая, почему все беды навалились на меня одновременно… Хотя, если подумать, ничего сверхъестественного не происходило — за исключением, конечно, маминой болезни. Сокращения, новые подработки, задержки по выплатам — обычная рутина, в которой выживал каждый первый житель Токио.

Сжав кулаки, я приказала себе собраться и поспешила на работу. Оставалось надеяться, что руководство нормально отнесётся к просьбе выдать первую зарплату на две недели раньше…

И к просьбе об отгуле, учитывая, что я устроилась к ним всего пару недель назад.

— Рэй, вы не можете предупреждать о подобном в последний момент, — Марго поправила очки в стильной черепаховой оправе и посмотрела на меня так, будто я своим решением подводила всю команду.

Отдел кадров я никогда не любила. Я верила, что они должны кадрам помогать, но вместо этого кадровики почему-то считали себя начальством. А ещё я не могла поверить, что Дитер Бар вместо того, чтобы просто войти в моё положение, отправил меня сюда.

— Моя мать сейчас находится в операционной…

— Я очень сожалею, что такое происходит. Но правила одинаковы для всех. Вы сами их подписали и долго читали, так что я не понимаю вашей внезапной просьбы.

Я ненавидела отсутствие нормальных больничных в Японии, да и сама Марго могла бы быть куда более понимающей. Насколько я знала, в её родной Франции оплачиваются больничные до шести месяцев, причём не только для самих работников — там есть и специальные отпуска на случай серьёзных заболеваний членов семьи.

— Вы обсудили ваш уход со своим менеджером, мистером Баром? — её голос сочился той напускной, фальшивой участливостью, которая свойственна исключительно кадровикам.

— Да, он пытается найти для меня замену.

— О вас уже поступали сигналы от персонала, что вы бываете конфликтной. Вы ведь понимаете, что отгулы на таком раннем сроке и вынужденные поиски сменщика не лучшим образом скажутся на ваших рекомендациях? Вы здесь по контракту, и расторгнуть его очень легко, это ведь не полная занятость…

На что она намекает?

— Моя мама находится в операционной, — уже жёстче сказала я.

— Я нашёл ей замену, отпускай Рэй, пусть едет в больницу, — в офис к Марго постучался мой менеджер и старший хемоинформатик Дитер Бар. — Юсэй за городом, Рэй заменит Аска, хотя я и против подобного — у них разный уровень опыта.

Он сразу же ушёл, а Марго улыбнулась мне, будто говоря, что разговор окончен.

— У вас были другие вопросы, Рэй? — она показательно занялась документами, делая какие-то пометки и отправляя листы в сканер.

— Нет. Всего доброго.

Вообще-то стоило сделать ей какой-нибудь комплимент. Ругаться с отделом кадров — самая большая глупость, ведь их недовольство всегда доходит до начальства, но хорошие мысли всегда приходят с опозданием. Не возвращаться же к ней в кабинет ради этого комплимента?

Зарплату мне тоже отказались выдавать на две недели раньше. Сказали, что до сих пор ждут ответов от моего пенсионного фонда, бумаги ещё не оформлены, но всё будет готово в течение недели. Это, в принципе, я могла понять — новый человек для компании это всегда куча бюрократии.

Поэтому у меня оставался один, последний вариант.

— Да, Рэй? — Оскар взял трубку с третьего гудка. Он не скидывал.

— Можешь одолжить мне двести тысяч иен? На операцию маме, на две с половиной недели, — просить его вот так было особенно унизительно. Особенно после его слов, что я изменилась и стала злой.

Фрагмент его чата с Кокоро вновь и вновь всплывал в памяти:

«У нас с Рэй куда большее, чем просто секс. Мы можем и год им не заниматься, и наши отношения будут в порядке. Она не требует глупых подарков и не навязывается. Разве что иногда. Так что ты либо принимаешь это, либо я найду кого-то другого».

Вообще-то я не представляла себе отношений, где секса нет год, потому что это явный показатель проблем. А ещё… он считал меня удобной, потому что думал, будто мне не нужны подарки.

Понимал ли он, как отчаянно я их хотела? Просто знала, что они не отражают глубину чувств, и мир в доме — важнее…

— Могу, — Оскар был само спокойствие. — Они придут к тебе через час, нужно будет просто куда-то записать этот долг, да и предыдущий, и повесить на холодильник, чтобы не вылетело из головы. Не забудь про наше свидание в субботу. Ты вернёшься сегодня домой?

— Не знаю, я сейчас еду в больницу, — я не сдержала облегчения и благодарности в голосе.

Что бы между нами ни происходило, сейчас он подставлял плечо, помогал и понимал всю серьёзность ситуации с мамой.

— Хорошо, тогда я, скорее всего, тоже не вернусь сегодня, — тихо сказал он. — Передай привет своей маме, надеюсь, операция пройдёт успешно. Мы вместе навестим её на выходных.

Вот так с Оскаром в последнее время всегда. Только появляется надежда на подобие нормальных отношений, как он тут же напоминает, что у нас… «свободы». Больно!

* * *

В муниципальном госпитале Хиро было не протолкнуться — люди сновали по коридорам, словно произошло что-то значительное, врачей сегодня было особенно много. Видимо, с этим связано то, что маме не досталось обычной палаты. Хотя и с обычной палатой мне бы тоже пришлось платить за экстренную операцию, просто не пятьсот тысяч, а триста.

Разрешение мама подписала сама, совершенно не подумав, где я буду искать эти деньги. Стоило мне обмолвиться, что у меня появилась новая работа и мне выплатили неустойку, как она решила, что все наши финансовые проблемы разом решены. В госпитале она подписывала почти всё подряд, даже не спрашивая, остались ли у нас на это средства…

— Нет, это уже не обезвоживание, — донеслись до меня обрывки чужого разговора.

— У троих одинаковые симптомы.

— Почему токсикология чистая?

— Его рвало прямо в приёмной!

Я проводила взглядом нескольких докторов и осторожно спросила у женщины на стойке администрации:

— А что случилось?

— Я не знаю, но к нам привезли почти двадцать человек с разными симптомами. Что-то произошло, все они были в храме Хатимана. Вы родственница кого-то из них?

— Нет, у меня мама здесь, на операции по удалению камней в почках… Она давно здесь, — я нахмурилась.

Рядом пронеслись несколько медсестёр с каталкой. Пациент на ней весь заходился в судорогах.

Я бросила взгляд на экран телефона — от Оскара ни одного сообщения. Только мои горячие благодарности после того, как он перевёл деньги, но он даже не открыл чат. Скорее всего, сейчас он с Кокоро…

Что случится со мной, если мы расстанемся? Залог за квартиру всё ещё у владельца. При выезде агентство потребует заплатить за несколько месяцев вперёд, пока они будут искать новых жильцов. Хотя, может, мне повезёт, и Оскар согласится оплачивать эту квартиру один?

Но это означает, что мне придётся искать жильё для себя. А это новый залог, новый рейкин — невозвратный подарок владельцу, новое доказательство моей платёжеспособности, как минимум выписка с карты о том, что у меня есть деньги на шесть месяцев аренды.

Хочу ли я этого? Хочу ли остаться совсем одна, без малейшей поддержки, без будущего, без семьи? Мне уже тридцать два…

Всплыло уведомление из чата с подружками:

«Девочки, не опаздывайте ко мне в среду, у меня для вас новости», — Саори влепила большой смайлик. Все тут же заверили её, что будут вовремя, а Акеми добавила, что у неё тоже есть новости.

Только Наоми написала, что постарается успеть, но ничего не гарантирует. Она также добавила, что по-прежнему не уверена, пригласит ли своего «хирурга» — сказала, что после такого ужасного обращения он должен это приглашение сначала заслужить.

«Удачи, надеюсь, вы с ним помиритесь», — написала я. А потом добавила: «Девочки, у меня у мамы операция, всё теперь ещё хуже. И на работе тоже почти угрожают».

Молчание — долгое, мучительное. Я видела значки анимации — Акеми и Канна начинали что-то писать, но так ничего и не отправили, и я тоскливо выдохнула.

Мне так хотелось поддержки!

Хоть в семейный чат пиши… Но там всем заправляет тётушка Чизуо и её дети, с которыми у нас совершенно разные взгляды на жизнь. В последний раз она пыталась навязать мне свою дочку, чтобы я нашла той работу, а заодно допытывалась, почему я до сих пор не родила. Неужели, мол, хочу остаться старородящей?

«Привет всем. Я хотела сказать, что у мамы сегодня операция. Ей будет очень приятно, если кто-нибудь приедет её навестить или просто пожелает быстрого выздоровления», — написала я в итоге.

Тётушка Чизуо, в отличие от моих подруг, ответила мгновенно.

«Ой, я бы сразу приехала, если бы не проблемы со спиной, ты же знаешь. Я, наверное, себя даже хуже, чем Джуно чувствую, безо всяких операций. А где же Оскар, почему не с тобой? С таким богатым парнем не нужно и беспокоиться ни о чем!»

* * *

Операция прошла успешно — с моей карточки списали пятьсот тысяч иен, вновь оставив меня почти без денег. Это моя месячная зарплата на старой работе, и это при том, что больше трети у меня уходит на аренду…

Но маме нужна была поддержка и уход, а мне, наверное, просто хотелось побыть подальше от всех остальных. Поэтому на выходных я осталась с ней и попыталась хоть немного организовать жизнь — съездила к ней домой, собрала вещи и даже переночевала в её квартире.

В принципе, если бы я не смогла заплатить, мамины данные передали бы коллекторам, а те могли поставить нас на учёт или даже попытаться отобрать жильё — а ведь это последний уголок нашей стабильности. Здесь хранились воспоминания о счастливом детстве и куча отцовских вещей, какие-то мелкие электрические станки для резки дерева, электроника… Папа был барахольщиком и, скорее всего, страдал формой шопоголизма, но раньше я этого не понимала, а у мамы просто не поднималась рука всё это выкинуть.

Ничего, у меня поднялась, пока она не видит.

Вообще-то квартире давно требовался ремонт, но, как и на всё остальное, на него нужны были деньги. Красивые, светлые апартаменты, которые мы снимали с Оскаром, всегда казались мне настоящей отдушиной после даже недолгого времени, проведённого у мамы.

Свидание с Оскаром я отменила в последний момент, потому что маме стало хуже, да и медсестёр она замучила жалобами на еду. Но Оскар не особенно расстроился — видимо, решил, что после моих долгих и тщательных благодарностей наши отношения снова пришли в норму. Время от времени мы скидывали друг другу информацию о том, где находимся, если задерживались по работе. Даже эти крохи внимания я воспринимала с благодарностью, потому что чувствовала себя невероятно одинокой.

Подруги ответили, пожелали маме выздоровления, но не все и только спустя несколько часов.

На новой работе тоже возникли небольшие проблемы. Юсэй, который по-прежнему вёл себя как «менеджер», не стеснялся говорить, что я проблемная, конфликтная и готова раздувать любой спорный момент вместо того, чтобы работать с тем, что дают.

Я не особо расстроилась, вместо этого всячески налаживала контакты с новыми коллегами, даже приглашала их на кофе. Я делом докажу что Юсэй не прав.

В другую, выездную группу меня с собой больше не брали, и я подозревала, что это было решением Джина. Видимо, он посчитал меня слишком навязчивой? Решил, что я попытаюсь стать его девушкой? Или просто понял, что на работе не место для подобных отношений?

Ответ я узнала, когда приехала в гости к Саори вместе с Оскаром. Мы были на его машине, я взяла с собой несколько детских игрушек в подарок и попросила Оскара купить по дороге цветы.

Всю эту неделю Оскар вёл себя так, будто у нас всё отлично. Он включил плейлист, под который мы обычно уезжали за город, и даже остановился у «Лоусона», чтобы купить нам обоим по диеческой коле в дорогу.

Саори жила довольно далеко за пределами Токио — в собственном домике с гаражом и даже крошечным садом. Многие так поступали, когда обзаводились семьями, и я одно время тоже присматривалась к домам в её районе…

На метро до центра столько же, сколько мне сейчас, а по цене — как двушка в Сибуе.

— Я приеду в Хакубу на два дня позже, но и задержусь потом подольше, мы уже договорились с Риотой, — прервал тишину Оскар. — Попробуем провернуть один общий бизнес.

— А что случилось с делом твоего дяди?

— Джин Робертсон сказал, что никогда не вкладывается первым и ждёт сигналов рынка… А я-то считал, что он гений инвестиций. Да и вообще, своё дело лучше, чем дядино, вдруг мы с ним поссоримся?

Судя по тому, что об инвестициях дяди он молчал уже недели две, они уже поссорились.

— В любом случае, я взял контакты Джина и отправил ему имейл. Такие связи полезно иметь, даже если он оказался не таким, как я думал. Возможно, ещё вложится в нас с Риотой, но пока он не ответил.

Меня Оскар о работе особо не спрашивал, по-моему, его более чем устраивало, что меня почти не бывает дома. Когда я заходила туда в последний раз, ни на одной столешнице не было ни единого развода от воды, а моё полотенце и вовсе лежало в корзине в стирке, хотя я воспользовалась им всего раз.

Интересно, как бы Оскар отреагировал, если бы узнал, что я работаю с Джином Робертсоном?

— Входите-входите, вы первые! — Саори встретила нас широкой улыбкой, пропуская в дом, где одуряюще пахло вкусной едой.

Лампы светили мягким, по-домашнему жёлтым светом. Повсюду были видны следы присутствия крошечного ребёнка — разбросанная одежда, игрушки, заглушки на розетках, детский стульчик для кормления.

— Вот, это тебе, — Оскар протянул Саори букет, ослепительно улыбаясь. — Зейн, показывай машину?

То, с какой скоростью они ушли смотреть на обновку Зейна… Мне показалось, Оскар просто не хотел выслушивать мои нежности и сюсюканья вокруг сына Саори, Юто. Он не раз говорил, что не понимает, зачем люди меняют тон при виде детей и почему все разговоры обязательно должны крутиться вокруг малыша.

Вскоре прибыли и остальные, и мы наконец-то смогли познакомиться с парнями Канны и Наоми. Я едва успела прикусить язык, чтобы не сказать молодому человеку Канны, Окито, радостное «поздравляю». Она ведь просила не упоминать о свадьбе, чтобы тот не чувствовал, будто на него давят.

Канна и Окито работали вместе в одном турагентстве. Мне он показался нормальным, обычным японским молодым мужчиной — немного тихим и, судя по всему, всё ещё стеснявшимся нашей компании.

Зато полной его противоположностью был «хирург» Наоми. Разговорчивый, обаятельный, высокий, он почти сразу перетянул всё внимание на себя — то историями о путешествиях, то рассказами о работе, хотя в подробности, он конечно, не вдавался. Мужчину звали Кензо, он был года на четыре старше нас и, как и Наоми, любил качалку и фитнес.

— Я видел вас в «Рексере» с Наоми, но тогда не стал отвлекать, — сказал Оскар, внезапно вспомнив. — Очень хороший зал.

— Да, зал неплохой, но туда вечно приходят всякие знаменитости, — Кензо, по-моему, подумывал о смене места. — Недавно все женщины в зале не сводили взгляда с одной модели.

— Хару Шираи, она модель и актриса, — подсказала Наоми. — А ещё она девушка Джина Робертсона, одного из богатейших людей до тридцати в Японии. Я видела их недавно вместе, недалеко от «Рексера», он встречал её на своём «Порше».

Оскар прекрасно поддерживал разговор и сразу стал тянуться к Кензо, как тянулся ко всем успешным людям. Глаза Наоми горели, потому что она понимала, что её «хирургу» было интересно в нашем обществе.

Девочки верили, что мне очень повезло с Оскаром, что он во многом даже… не в моей лиге, хотя я так не считала.

— У меня европейское образование, да, — отвечал он на вопрос Кензо позднее, умалчивая, что европейского там только первые два года. — Ты сказал, что любишь походы?

— Да, — улыбнулся Кензо. — Очень люблю, но Наоми не уговорить. Она сказала, что никогда не будет ночевать в палатках или даже в комнатах, которые нужно делить с другими.

— А мы едем в Хакубу, вот уже через полтора месяца, — Оскар отпил вина. — Рэй совсем не требовательная, она готова ночевать хоть на улице, на голой земле, главное, что со мной. У нас такие истории были! Её рвало три дня от высоты, ей было плохо, но она всё равно шла. Сильна!

Слишком много подробностей. Особенно после того, как Наоми заявила, что хочет останавливаться только в пятизвёздочных отелях, которых, конечно, в походах не бывало.

Слава богу, в этот момент Саори наконец решила поделиться своим секретом.

— Девочки… Я беременна! Вторым!

Новость вызвала эффект разорвавшейся бомбы, настолько ошеломляющей она была. Мы вскочили, бросились обнимать её — все, кроме таинственно молчащей Акеми.

— Что-то не так? — Саори побледнела, почему-то подумав, что обидела подругу.

— Нет, всё хорошо… Просто, — она широко улыбнулась и засмеялась. — Я тоже беременна!

* * *

Назад мы возвращались в отличном настроении, хотя Оскар и бубнил, что как только Акеми и Саори рассказали о своей беременности, все разговоры сразу же свелись к этому. К подготовке к родам, больницам, страховке, яслям. К тому, как они собираются совмещать это с работой, точнее, насколько планируют брать декрет. Саори уже могла поделиться опытом, и остальные жадно её слушали. Кроме, пожалуй, Наоми, которая положила голову «хирургу» на плечо и время от времени проводила по его колену, словно ласковая кошка.

И несмотря на мою безумную радость за подруг, я чувствовала, насколько тоже этого хочу. Иметь стабильные отношения, думать о семье, планировать ребёнка. Тревожность душила изнутри, я буквально физически осязала, как годы утекают сквозь пальцы. Акеми сказала, что они пытались почти два года…

Что если у меня уйдёт столько же? А ведь есть и те, у кого уходит намного больше.

— Я тоже хочу семью, Оскар. Полноценную, с детьми, — произнесла я, глядя перед собой на дорогу.

Ещё несколько дней, и у меня наконец-то появится больше свободного времени и какие-то деньги. Я поняла, что хочу перемен, как только приду в себя.

— Всё обязательно будет, но не сразу, — Оскар оставался спокоен. — Сначала нам нужно купить жильё, причём достаточно просторное для семьи. Квартиру с тремя спальнями, а лучше с четырьмя. Или даже дом, но недалеко от центра, хотя я предпочитаю квартиру.

— Я серьёзно, Оскар. Мы вместе уже шесть лет, дольше, чем почти все мои друзья.

Аррргх! Я не хотела быть такой. Если человек не хочет, ничто его не заставит, да и заставлять я не хотела, ненавидела даже мысль об этом. О том, чтобы просить.

— Мы всё ещё молоды, Рэй. Многие мои друзья не заводят детей до сорока, и не смотри на меня так, я не говорю, что мы будем ждать так долго. Как только я почувствую, что больше не измотан, и моя психолог скажет, что я иду на поправку, мы подумаем о следующих шагах. А пока наслаждайся нашей свободой. Если хочешь, мы можем начать присматривать дома. Кстати, ты слышала о том случае в храме Хатимана? Я прочёл в новостях, что почти пятьдесят человек отравились чем-то неизвестным, и один старик даже умер.

Его способность перескакивать с одной мысли на другую, вообще не замечая, каких усилий мне стоило задать этот вопрос, просто поражала. Но продолжать разговор я не решилась — сейчас я точно была не в том положении, чтобы присматривать дома с Оскаром и разговаривать об этом. По сотне причин.

— Моя отработка на старой работе заканчивается через три дня, — намекнула я.

— Угу.

Оскар завернул на заправку. Через окно павильона я видела, как он задорно улыбается молодой девушке у кассы, как они смеются и как та вся покраснела, общаясь с высоким, красивым и обаятельным парнем европейской внешности. Я и сама постоянно любовалась им, а ещё по-настоящему ценила, что мы понимаем друг друга во всём — от общих интересов до сферы работы. Раньше мне безумно нравилось и то пространство, которое мы предоставляли друг другу.

Я покачала головой и открыла браузер.

«Статистика открытых отношений», — ввела я запрос в поиске.

«Среди сторонников таких отношений чаще встречаются мужчины, чем женщины». Удивительно, кто бы мог подумать.

«Психотерапевты отмечают, что до восьмидесяти процентов людей, практикующих открытые браки, всё равно сталкиваются с ревностью к партнёру».

«В некоторых долгосрочных опросах до тридцати двух процентов пар в открытых отношениях распадаются в течение пяти лет, по сравнению с восемнадцатью процентами в моногамных союзах».

«Согласно психологам, успешными считаются те союзы, где соблюдаются жёсткие критерии. Равноправие сторон: отношения успешны, только если оба партнёра искренне хотят этого формата. Если один из них соглашается под давлением (односторонняя немоногамия), уровень неудовлетворённости возрастает до шестидесяти процентов».

Вздохнув, я закрыла эту страницу, и вбила в поиск «Джин Робертсон».

Интернет пестрел его совместными фотографиями с Хару — неделю назад, два дня назад, и снова в Хакушу, слишком уж он обожал мясо в их меню. Девушка-модель выглядела потрясающе. В каком-то свежем интервью она рассказывала, что решила поддержать благотворительный фонд, и что Джин помогает ей в этом больше всех. А ещё она похвасталась его новым подарком — сумочкой «Биркин».

Как там Джин Робертсон говорил? У них нет отношений? Ни один человек, прочитав эти новости, так бы не подумал.

Я не жалела о том, что случилось полторы недели назад. С того самого момента я больше не испытывала к Оскару прежних чувств. Наоборот, я в сто раз острее воспринимала разницу между отношениями моих подруг и их мужчин, и тем, что было между мной и Оскаром.

По пути назад Оскар с улыбкой поглядывал в телефон.

— Вот, взял тебе твою любимую шоколадку, — он протянул мне батончик и бросил телефон на панель беспроводной зарядки. Я успела заметить, как на экране медленно исчезает улыбающееся фото Кокоро — аватарка в чате с ней.

* * *

— Морикава! — Дитер Бар подошёл к моему столу в день моей первой зарплаты на новой работе, который одновременно стал последним днём на старой.

На следующий день я планировала просто отоспаться дома. Спать всю ночь, до самого полудня, а после отправиться… и наконец-то позаботиться о себе. Массаж, парикмахер, маникюр…

— Да? — я улыбнулась ему так же дежурно, как и остальным.

Это просто работа. Отлично оплачиваемая работа, на которой я не хочу никаких конфликтов.

— Тебя ждут в портативной лаборатории, в храме Хатимана. Юсэй тоже там, так что давай без сюрпризов. Машина уже внизу.