Все главные воздыхатели Ларисы Рейснер погибли под колёсами экспресса «Революция — Социализм». О судьбе Николая Гумилёва уже говорили. А что стало с остальными возлюбленными или любовниками, называйте как хотите, Ларисы?
Рассказ о них я начну в прямом и обратном хронологическом порядке. В прямом — по дате их гибели. В обратном — по времени начала их романов с Ларисой.
Карл Радек в 1925 г.
Начнём с Карла Радека. В 1925–1927 гг. он был ректором Университета трудящихся Китая имени Сунь Ятсена в Москве и членом главной редакции Большой советской энциклопедии, занимал ответственную должность секретаря Исполкома Коминтерна, жил в Кремле.
С 1923 г. Радек — активный сторонник Л.Д. Троцкого. В 1927 г. исключён из ВКП(б) и Особым совещанием при ОГПУ приговорён к 4 годам ссылки и выслан в Красноярск. Острый на язык Карл Бернгардович по сему поводу написал о Сталине: «Я ему цитату, а он мне ссылку».
Борис Бажанов в книге «Воспоминания бывшего секретаря Сталина» писал:
«Анекдоты Радека живо отзывались на политическую злобу дня. Вот два характерных радековских анекдота по вопросу об участии евреев в руководящей верхушке. Первый анекдот: два еврея в Москве читают газеты. Один из них говорит другому: “Абрам Осипович, наркомом финансов назначен какой-то Брюханов. Как его настоящая фамилия?” Абрам Осипович отвечает: “Так это и есть его настоящая фамилия — Брюханов”. “Как! — восклицает первый. Настоящая фамилия Брюханов? Так он — русский?” — “Ну, да, русский”. — “Ох, слушайте, — говорит первый, — эти русские — это удивительная нация: всюду они пролезут”.
А когда Сталин удалил Троцкого и Зиновьева из Политбюро, Радек при встрече спросил меня: “Товарищ Бажанов, какая разница между Сталиным и Моисеем? Не знаете. Большая: Моисей вывел евреев из Египта, а Сталин — из Политбюро”».
В ссылке Радек разразился едкими письмами и заявлениями, направленными против сталинской политики и призывавшими оппозиционеров «держаться твёрдо». Когда Зиновьев и Каменев в 1928 г. капитулировали перед Сталиным, Радек писал: «Совершив насилие над своими убеждениями, они отреклись. Невозможно служить рабочему классу, исповедуя ложь. Те, кто остался, должны сказать правду».
Из Сибири Радек писал в ЦК о Троцком (в ту пору находившемся в алма-атинской ссылке): «Мы не можем оставаться безгласными и пассивными, видя, как малярийная лихорадка сжигает бойца, который всю свою жизнь посвятил рабочему классу и был мечом Октябрьской революции».
Однако в 1928 г. Радек осознал крах оппозиции и переметнулся на сторону Сталина. Он досрочно вернулся в Москву.
В 1929 г., вскоре после возвращения Радека из ссылки в Москву, к нему домой зашёл сотрудник Иностранного управления НКВД Яков Блюмкин. Радек был знаком с ним со времён Гражданской войны. Полагая что, несмотря на капитуляцию перед Сталиным, Радек в душе остался искренним и неподкупным революционером, Блюмкин сообщил ему, что только что им получено служебное задание, требующее выезда в Турцию. Там он рассчитывает встретиться с Троцким (к тому времени высланным из СССР) и переговорить с ним.
Существует версия, что как только Блюмкин ушёл, Радек помчался в Кремль и передал Сталину всё, что узнал от Блюмкина.
Сталин поручил главе ОГПУ Генриху Григорьевичу (Генаху Гершеновичу) Ягоде установить за Блюмкиным слежку. 15 октября 1929 г. Блюмкин был арестован. Коллегия ОГПУ приговорила его к расстрелу. Блюмкин стал первым казнённым оппозиционером.
После ареста Блюмкина Радек был серьёзно скомпрометирован в глазах оппозиции, и ему ничего не оставалось, как стать верным сталинцем.
И вот из-под его пера стали выходить правдивые и лживые обвинения против Троцкого. Уже в 1929 г., за семь лет до начала московских процессов, Радек в своих публичных выступлениях называл Троцкого «Иудой» и обвинял его в том, что он сделался «прихвостнем лорда Бивербрука».
«В 1933 году Радек в свойственной ему блестящей литературной манере написал небольшую книжку под названием “Зодчий социалистического общества”. Он совершил в ней фантастический скачок в будущее и, как бы глядя оттуда глазами грядущих поколений, изобразил ретроспективно образ Сталина. Эта весьма оригинальная работа была написана Радеком в форме лекции, которую будто бы читает в начале последней трети XX века некий знаменитый историк. Лекция посвящена великому Сталину — гению, который преобразовал человеческое общество»[82].
Густав Хильгер, переводчик Гитлера, утверждал, что был свидетелем того, как в августе 1934 г. Карл Радек, сидя с Бухариным на подмосковной даче пресс-атташе германского посольства Баума, восклицал: «На лицах немецких студентов, облачённых в коричневые рубашки, мы замечаем ту же преданность и такое же вдохновение, которые озаряли когда-то лица молодых командиров Красной Армии… Есть замечательные парни среди штурмовиков…»
Сталин для укрепления своей власти воспользовался услугами Радека и других перебежчиков из оппозиции.
Тем не менее Сталин понимал, что впереди великая война, и не исключены поражения СССР на первом этапе. Нетрудно было догадаться, что такие люди, как Радек, немедленно возглавят «пятую колонну», при первом же удобном случае.
И.В. Сталин и Максим Горький на Красной площади.
21 июля 1931 г.
В 1936 г. Радека опять исключили из ВКП(б) и 16 сентября того же года арестовали. Он в качестве одного из главных обвиняемых был привлечён к открытому процессу по делу «Параллельного антисоветского троцкистского центра». Радека сделали центральной фигурой процесса, Радек давал требуемые подробные показания о якобы «заговорщицкой деятельности» — своей и других подсудимых, при этом отрицал применение пыток на следствии.
Присутствовавший на процессе немецкий писатель Лион Фейхтвангер подтверждает, что подсудимые не выглядели измождёнными, — напротив, были одеты в дорогие костюмы и вели себя спокойно.
Карл Радек, «выступая, немного позировал, слегка посмеивался над остальными обвиняемыми, показывал своё превосходство актёра, надменный, скептический, ловкий, литературно образованный». Вот, «внезапно оттолкнув Пятакова от микрофона, он встал сам на его место. То он ударял газетой о барьер, то брал стакан чая, бросал в него кружочек лимона, помешивал ложечкой и, рассказывая о чудовищных делах, пил чай мелкими глотками».
30 января 1937 г. Радек приговорён к 10 годам тюрьмы (столь мягкое наказание, вместо ожидавшейся всеми смертной казни, может быть объяснено желанием следствия получить от него дополнительные показания против Николая Бухарина, с которым ему была устроена очная ставка, и против других фигурантов готовящегося Третьего Московского процесса). После судебного процесса Радек был отправлен в Верхнеуральский политизолятор.
Карл Радек. Тюремное фото. 1937 г.
По официальной версии, Радек был убит в Верхнеуральском политизоляторе другими заключёнными 19 мая 1939 г. Так, в акте о смерти Радека, составленном администрацией тюрьмы, указывается:
«При осмотре трупа заключённого Радека К.Б., обнаружены на шее кровоподтёки, из уха и горла течёт кровь, что явилось результатом сильного удара головой об пол. Смерть последовала в результате нанесения побоев и удушения со стороны заключённого троцкиста Варежникова, о чём и составили настоящий акт».
В 1956–1961 гг. ЦК КПСС и КГБ СССР проводили расследование обстоятельств гибели Карла Радека. Бывшие оперуполномоченные НКВД Федотов и Матусов показали, что это убийство (как и убийство заключёнными Г.Я. Сокольникова два дня спустя в Тобольской тюрьме) было организовано под руководством старшего оперуполномоченного НКВД Кубаткина — тот выполнял прямые указания Берии и Кобулова (а распоряжение о ликвидации заключённых исходило непосредственно от Сталина).
Любопытно, что Карл Радек и Григорий Сокольников («Бриллиант») реабилитированы лишь в 1988 г.
Вернувшись из Афганистана в Россию, Фёдор Раскольников с 1924 г. под псевдонимом «Петров» начал руководить Восточным отделом Исполкома Коминтерна, а с 1926 г. — его восточным секретариатом, занимаясь в нём делами Китая и других стран Востока. Кроме того, с 1928 г. он стал профессором факультета советского права и преподавал в 10-м МГУ международную политику и внешнюю политику СССР на Востоке.
Сталин, Рыков, Каменев, Зиновьев в Кремле. 1925 г.
В Москву Раскольников возвратился к разгару партийной дискуссии о профсоюзах, которая протекала на фоне болезни Ленина. Эта «профсоюзная дискуссия», сдерживаемая сначала на уровне ЦК партии, превратилась со временем в открытый конфликт внутри партии и сделалась публичной: она противопоставила сторонников Ленина, в числе которых были Зиновьев и Сталин, и сторонников Троцкого, среди которых был и Фёдор Раскольников.
Троцкий предложил Раскольникову место зама главного редактора литературного журнала «Красная новь». Главным редактором же был известный троцкист Александр Воронский. Забегая вперёд, скажу, что в 1927 г. он был снят с поста редактора, а в августе 1937 г. расстрелян.
Но тут Раскольникова приглашают на совещание в кремлёвскую квартиру Сталина. Помимо Сталина там присутствовали Каменев и Зиновьев. Вместо замредактора «Красной нови» Фёдору Фёдоровичу предложили стать редактором нового литературного журнала ЦК РКСМ «Молодая гвардия», вместо ставленника Троцкого Леопольда Леонидовича (Исер-Лейб Меер-Шоломович) Авербаха.
Раскольников принимает предложение и становится главным редактором «Молодой гвардии». Одновременно он руководит издательством «Московский рабочий».
В мае 1924 г. Фёдор Фёдорович участвует в совещании при Отделе печати ЦК РКП(б) «О политике партии в художественной литературе» и активно вступает в полемику с Троцким. Лев Давидович критикует позицию бывшего своего друга, якобы Раскольников обрушился на линию, «которую защищает и проводит тов. Воронский» и которая «представляет собою явное искажение нашей большевистской линии в области художественной литературы».
Осенью 1925 г. вышел 3-й том сочинений Троцкого с полемической вводной статьёй «Уроки Октября».
Раскольников встал перед серьёзным выбором — «Молодая гвардия» не могла игнорировать статью Троцкого. Вопрос — как? И вот курьер ЦК принёс Раскольникову пакет от генсека с вырезанными из книги Троцкого страницами с текстом вводной статьи и короткую записку:
«Т. Раскольников! Автор этой статьи себя разоблачает. Использует исторический материал для сведения внутрипартийных счётов со своими оппонентами. С целью нанести очередной удар нашему партийному единству, пытается доказать, будто в партии ещё в семнадцатом году существовала некая правая социал-демократическая тенденция, боровшаяся с большевизмом, Лениным. Обратите внимание на подчёркнутые мною места, где товарищ явно перевирает факты. Это надо использовать. И ударить. Крепко ударить. Сталин».
Теперь выбора не было. Раскольников написал разгромную рецензию:
«…Усиленно ища разногласий внутри нашей партии, т. Троцкий зачастую находит их там, где их никогда не было и в помине. Например, в предисловии “Уроки Октября” мы встречаем следующую фразу: “Мы видим, как Ленин в начале мая сурово одёргивает кронштадтцев, которые, зарвавшись, заявили о непризнании ими временного правительства” (Л. Троцкий, соч., т. III, ч. 1).
Здесь всё неверно. “Мы видим”, — пишет т. Троцкий. Откуда видим? Этот секрет тов. Троцкого. До этого абзаца и после него о Кронштадте ничего не говорится. Известная резолюция Кронштадтского Совета была принята не в начале мая, а 16 мая. Тов. Ленин никого сурово не одёргивал, а, напротив, руководил кронштадтцами в их борьбе с временным правительством. Наконец, самое главное, кронштадтцы никогда не заявляли о непризнании ими временного правительства. Сам т. Троцкий в 1917 г. думал иначе… Тов. Троцкий тогда писал буквально следующее: “Злобные перья контр-революционных клеветников пишут, будто мы, кронштадтцы, зовём народ к произволу, самосуду и анархии, будто мы подвергаем мучениям арестованных нами насильников и слуг царизма, наконец, будто мы отказались признавать власть временного правительства, отложились от России и образовали самостоятельную Кронштадтскую республику. Какая бессмысленная ложь, какая жалкая и постыдная клевета…” На этом смело можно поставить точку».
Фёдор Фёдорович повёз рецензию к Сталину.
«Очень хорошо, товарищ Раскольников. То, что нужно, — похвалил Иосиф Виссарионович, просмотрев текст. — Отдайте один экземпляр в “Красную новь”, пусть там появится эта статья. А второй экземпляр — оставьте у меня, для цековского сборника. Там будет и моя статья, и статьи товарищей Каменева, Зиновьева и других товарищей».
Рецензия Раскольникова была опубликована в декабрьском 1925 г. номере «Красной нови». Через несколько дней Раскольников увидел Троцкого в рабочем клубе. Лев Давидович не подал ему руки.
«Раскольников в жизни вообще мало принадлежал себе: он был полностью подчинён партийным интересам, и по должности, и в душе. Как один из руководителей журнала, он видел предназначение послереволюционного искусства в том, чтобы воспитывать с помощью литературы нового читателя, не связанного духовными корнями с традициями прошлого. Раскольников стоял на позициях “чистого” пролетарского искусства и целиком одобрял непримиримую позицию Пролеткульта, а затем и РАППа по отношению к писателям из других социальных групп. В журнал “Красная новь” Раскольникова как твёрдого большевика перебросили “на укрепление идеологической линии” издания. Эта необходимость, по мнению ЦК партии, была вызвана неустойчивой позицией редактора “Красной нови” Воронского»[83].
Раскольников был знаком с Сергеем Есениным. В очерке «Сергей Есенин» он писал: «В начале 1924 года в наркоминдельский особняк на Штатном переулке, где я тогда жил, шумно и порывисто, как ветер, влетел Рюрик Ивнев и, не снимая пальто с меховым воротником, вытащил из бокового кармана сложенную вдвое тонкую тетрадку выстуканных на машинке стихов. Это был цикл новых стихотворений Есенина — “Москва кабацкая”. Рюрик Ивнев рассказал, что Есенин допился до зелёного змия и помещён друзьями в санаторий.
— Он близок к самоубийству, — с болью добавил Ивнев.
<..>
В том же 1924 году я встретился с Есениным на Воздвиженке, в квартире Вардина, где он одно время жил и писал “Песнь о великом походе”. Приходя домой, Вардин снимал пиджак и вешал его на спинку стула. Однажды Есенин из озорства пропил деньги, лежавшие в пиджаке гостеприимного хозяина».
Любопытно, что Рюрик Ивнев (Михаил Александрович Ковалёв), друживший с Есениным с 1918 г., в своих неопубликованных воспоминаниях рассказывал совсем иное. Рюрик привёл Есенина к Раскольникову в гостиницу «Люкс» на Тверской в номер на 4-м этаже. Раскольников попросил Сергея прочесть новые стихи и т. д.
Но вернёмся к очерку Раскольникова:
«Последний раз я видел Есенина поздней ночью, на углу Тверской и Малого Гнездниковского переулка. Я возвращался с какой-то вечеринки. Моей попутчицей была Анна Абрамовна Берзина. Вдруг из кабака вышел “проветриться” Сергей Есенин. Он был без шапки. Сильно пьяный, он говорил, захлебываясь словами, плаксивым голосом обиженного ребёнка. Он жаловался на травлю критики, обвиняющей его в упадничестве, на резкие нападки журнала “На посту”.
Я стал уверять, что его ценят, как поэта, и, критикуя, хотят помочь ему уверенно перейти к бодрой лирике, мотивы которой уже звучат в некоторых его стихах. В частности, я упомянул о прекрасном отношении к нему редактора “На посту” Вардина.
— Вардин — хороший человек! — сказал Есенин. — Но, знаете, мне так тяжело, что другой раз приходит в голову мысль взять и покончить с собой самоубийством, чтобы хоть этим обратить внимание на тяжёлое положение литературы».
Совсем иначе сложились отношения Раскольникова с Михаилом Булгаковым. 26 января 1928 г. Раскольников был на заседании Коллегии Наркомпроса, был назначен председателем Главреперткома. И, пользуясь данной ему властью, запретил пьесу Булгакова «Зойкина квартира».
Однако эту пьесу спас… Сталин. Вот запись из протокола заседания Политбюро 23 февраля 1928 г.: «Ввиду того, что “Зойкина квартира” является основным источником существования для театра Вахтангова — разрешить временно снять запрет на её постановку». Под протоколом подписи Косиора, Бухарина и Сталина. И в апреле 1928 г. на сцену театра Вахтангова вернулась «Зойкина квартира».
1 марта 1928 г. МХАТ заключил с Булгаковым договор на постановку пьесы «Бег». Однако оговаривалось, что если пьесу запретят, то автор вернёт выплаченный аванс. Увы, уже 9 мая на заседании Главреперткома «Бег» был запрещён.
30 июня коллегия Наркомпроса утвердила решение Главреперткома о снятии «Бега». Пьесу же «Дни Турбиных» оставили в репертуаре МХАТа до первой новой постановки пьесы.
А в сентябре 1928 г. Камерному театру вдруг разрешили ставить «Багровый остров».
Михаил Булгаков в группе актеров МХАТ. 22 сентября 1926 г.
Максим Горький «замолвил словечко» за «Бег», и 9 октября пьесу разрешили ставить, однако 24 октября снова запретили.
5 ноября в газете «Рабочая Москва» было опубликовано несколько статей, посвящённых «Бегу», и объединённых общим заголовком: «Ударим по булгаковщине! Бесхребетная политика Главискусства. Разоружим классового врага в театре, кино и литературе».
А 15 ноября в «Комсомольской правде» вышла статья Фёдора Раскольникова, призывавшая «шире развернуть кампанию против “Бега”!».
11 декабря в Камерном театре при полном аншлаге состоялась премьера пьесы Булгакова «Багровый остров». Но это не помешало худсовету театра осудить постановку и признать её разрешение Главреперткомом ошибочным.
В январе 1929 г. пьеса «Бег» была запрещена окончательно.
Осенью 1929 г. Фёдора Раскольникова назначают заместителем заведующего Главного Управления по делам художественной литературы и искусства (Главискусство), а затем и председателем Совета по делам искусства и литературы Наркомпроса РСФСР (так переименовали Главискусство).
Но Раскольникову всех этих должностей показалось мало, он возжелал стать ведущим драматургом, «советским Мольером». Трудно ли стать великим драматургом, если тебе подконтрольны все театры Страны Советов?
И вот 16 ноября Раскольников перед режиссёром и актёрами МХАТа устроил читку своей трагедии «Робеспьер». Михаил Булгаков рассказывал об этой читке. Заседание «Никитинских субботников», в которых принимал участие и Булгаков, началось с сообщения Е.Ф. Никитиной о 15-летии «субботников». Вера Инбер прочла своё стихотворение, посвящённое «Никитским субботникам». Затем Раскольников прочёл свою трагедию «Робеспьер», заканчивавшуюся словами:
«СЕН-ЖЮСТ: Но отчего же так тихо играет музыка? Громче трубите, музыканты! Под весёлые звуки Марсельезы сегодня на рассвете скатятся наши головы под ножом гильотины. Но пройдёт время, и все поймут, сколько благ приносит революция, наши потомки вкусят её сладчайшие плоды, и грядущая раса благословит наши имена!»
Раздались громкие аплодисменты, переходящие в овацию. Кто-то кричал: «Браво!»
Елена Сергеевна Булгакова сделала подробную запись о состоявшейся читке:
«Публики собралось необыкновенно много, причём было несколько худруков вроде Берсенева, Таирова, ещё кое-кого — забыла. Актеры были — из подхалимов.
Миша сидел крайним около прохода ряду в четвёртом, как ему помнится.
Раскольников кончил чтение и сказал после весьма продолжительных оваций:
— Теперь будет обсуждение? Ну что ж, товарищи, давайте, давайте…
Сказал это начальственно-снисходительно. И Миша тут же решил выступить, не снеся этого тона. Поднял руку.
<..>
— Кто у нас теперь? — сказал председатель. — Ах, товарищ Булгаков! Прошу.
Миша встал, но не сошёл со своего места, а начал говорить, глядя на шею Раскольникова, сидящего, как известно, перед ним.
— Дда… Я внимательно слушал выступления предыдущих ораторов… очень внимательно… (Раскольников вздрогнул.) Иван Николаевич Берсенев сказал, что ни одна пьеса в жизни его не взволновала так, как пьеса товарища Раскольникова. Может быть, может быть… Я только скажу, что мне искренне жаль Ивана Николаевича, ведь он работает в театре актёром, режиссером, художественным руководителем, наконец, — уже много лет. И вот, оказывается, ему приходилось работать всегда на материале, оставлявшем его холодным. И только сегодня… Жаль, жаль…
Точно так же я не совсем понял Александра Яковлевича Таирова. Он сравнивал пьесу товарища Раскольникова с Шекспиром и Мольером. Я очень люблю Мольера. И люблю его не только за темы его пьес (которые он берёт для своих пьес), за характеры его героев, но и за удивительно сильную драматургическую технику. Каждое появление действующего лица у Мольера необходимо, обоснованно, интрига закручена так, что звена вынуть нельзя. Здесь же, в пьесе т. Раскольникова (шея Раскольникова покраснела), ничего не поймёшь что к чему, почему выходит на сцену это действующее лицо, а не другое. Почему оно уходит? Первый акт можно свободно выбросить, второй перенести… Как на даче в любительском спектакле!
Что же касается языка, то мне просто как-то обидно за выступавшего оратора, что до сих пор он не слышал лучшего языка, чем в пьесе т. Раскольникова. Он говорил здесь о своеобразии. Да, конечно, это своеобразный язык… вот, позвольте, я записал несколько выражений, особенно поразивших меня… “Он всосал с молоком матери этот революционный пыл”.
<..>
Собрание закончилось… Шея у Раскольникова стала тёмно-синей, налилась. Миша поднялся и направился к выходу. Почувствовав на спине холодок, обернулся и увидел ненавидящие глаза Раскольникова. Рука его тянулась к карману. Миша повернулся к двери. “Выстрелит в спину?”».
Так или иначе, но это геройство могло плохо кончиться для писателя. На его счастье, Раскольникова вскоре отправили послом в Эстонию.
Есть версия и, на мой взгляд, довольно убедительная, что Булгаков в романе «Мастер и Маргарита» взял в качестве прототипа председателя МАССОЛИТа Фёдора Раскольникова. По другой версии, прототип этот — Леопольд Авербух. Но к моменту написания романа звезда Авербуха потухла, а Раскольников был в зените славы.
В конце 1929 г. Фёдор женился на 17-летней студентке Музе Васильевне Ржечинцкой.
В марте 1930 г. Раскольников по протекции Карахана вернулся на дипломатическую работу. В 1930–1933 гг. он полпред СССР в Эстонии, в 1933–1934 гг. — полпред в Дании. С сентября 1934 г. по апрель 1938 г. — полпред СССР в Болгарии.
В 1937 г. репрессии по отношению к бывшим троцкистам, бухаринцам и прочим оппозиционерам резко усилились. Как позже писала Муза, в Софии «Фёдор показал мне приказ всем библиотекам, присланным из Москвы. В нём после имени автора и названия книги стояло “изъять все книги, брошюры и портреты”. На букву “Р” после Радека стояло — Раскольников. “Кронштадт и Питер в 1917 году”. — Изъять».
Раскольников решил стать невозвращенцем. Оставаться в Софии Фёдор не рискнул, опасаясь резидентуры НКВД в Болгарии, о которой он был хорошо информирован по долгу службы.
1 апреля 1938 г. Раскольников с Музой и полуторагодовалым сыном Федей выехал из Софии по направлению к Москве «для переговоров о новом, более высоком, назначении». Однако в Праге семья пересела на поезд, идущий в Берлин, а оттуда отправилась в Париж.
26 июля 1938 г. Раскольников в парижской эмигрантской русской газете «Последние новости» опубликовал письмо «Как меня сделали “врагом народа”».
В Москве письмо было признано антисоветским и, надо сказать, не без оснований. Да, Раскольников опасался расстрела при возвращении в СССР. Но у него были средства безбедно жить в Париже, а лучше всего уехать в Рио-де-Жанейро, где, как известно, полтора миллиона мулатов ходят в белых штанах. Там легко затеряться, да никто бы его и искать не стал. Птица не того калибра. А стоило так обличать СССР за год до начала Второй мировой войны?
В Париже Раскольников оказался в сложном положении. Белая эмиграция широко использовала его письма в своей пропаганде. Но господа офицеры не забыли о крови, пролитой советским комфлота.
И вот 18 декабря 1938 г. Раскольников отправил письмо Сталину, полное лести и унижений: «Дорогой Иосиф Виссарионович! После смерти товарища Ленина мне стало ясно, что единственным человеком, способным продолжить его дело, являетесь Вы. Я сразу и безошибочно пошел за Вами, искренне веря в Ваши качества политического вождя и не на страх, а на совесть разделяя и поддерживая Вашу партийную линию…»
В начале 1939 г. от энцефалита скончался сын Раскольникова Федя.
В июле 1939 г. Раскольников узнал, что Верховный Суд СССР объявил его вне закона за «переход в лагерь врагов народа». Проект приговора утвердили Сталин и Молотов. Приговор гласил:
«Именем Союза Советских Социалистических Республик
Верховный Суд Союза ССР в составе: Председательствующего — председателя Верховного Суда Союза ССР тов. Голякова ИТ. и членов Верховного Суда Союза ССР тов. тов. Солодилова А.П. и Никитченко И.Т., рассмотрев в своём заседании от 17 июля 1939 года дело по обвинению Раскольникова Фёдора Фёдоровича, бывшего полпреда СССР в Болгарии, в невозвращении в СССР, установил:
Раскольников Фёдор Фёдорович, бывший полпред СССР в Болгарии, самовольно оставил место своей службы и отказался вернуться в пределы СССР, т. е. совершил преступление, предусмотренное Законом от 21 ноября 1929 года “Об объявлении вне закона должностных лиц — граждан Союза ССР за границей, перебежавших в лагерь врагов рабочего класса и крестьянства, и отказавшихся вернуться в Союз ССР”.
На основании ст. ст. 319 и 320 УПК РСФСР и Закона от 21 ноября 1929 года Верховный Суд Союза ССР приговорил:
Объявить Раскольникова Фёдора Фёдоровича — ВНЕ ЗАКОНА.
п. п. Председальствующий Голяков.
Члены: А. Солодилов, Никитченко».
В августе 1939 г. Раскольников написал, а в октябре опубликовал «Открытое письмо Сталину». Раскольников писал: «Сталин, вы объявили меня “вне закона”. Этим актом — вы уравняли меня в правах, точнее, в бесправии — со всеми советскими гражданами, которые под вашим владычеством живут вне закона.
Со своей стороны отвечаю полной взаимностью: возвращаю вам входной билет в построенное вами “царство социализма” и порываю с вашим режимом.
Ваш “социализм”, при торжестве которого его строителям нашлось место лишь за тюремной решёткой, так же далёк от истинного социализма, как произвол вашей личной диктатуры не имеет ничего общего с диктатурой пролетариата.
<..>
А где герои Октябрьской революции? Где Бубнов? Где Крыленко? Где Антонов-Овсеенко? Где Дыбенко?
Вы арестовали их, Сталин.
Где старая гвардия? Её нет в живых.
Вы расстреляли её, Сталин.
Вы растлили, загадили души ваших соратников. Вы заставили идущих за вами с мукой и отвращением шагать по лужам крови вчерашних товарищей и друзей.
В лживой истории партии, написанной под вашим руководством, вы обокрали мёртвых, убитых, опозоренных вами людей и присвоили себе их подвиги и заслуги.
Вы уничтожили партию Ленина, а на её костях построили новую партию “Ленина-Сталина”, которая служит удачным прикрытием вашего единовластия.
<..>
Накануне войны вы разрушаете Красную армию, любовь и гордость страны, оплот её мощи. Вы обезглавили Красную армию и Красный флот. Вы убили самых талантливых полководцев, воспитанных на опыте мировой и гражданской войн, во главе с блестящим маршалом Тухачевским.
Вы истребили героев Гражданской войны, которые преобразовали Красную армию по последнему слову военной техники и сделали её непобедимой.
В момент величайшей военной опасности вы продолжаете истреблять руководителей армии, средний командный состав и младших командиров.
Где маршал Блюхер? Где маршал Егоров?
Вы арестовали их, Сталин.
Для успокоения взволнованных умов вы обманываете страну, что ослабленная арестами и казнями Красная армия стала ещё сильней.
<..>
Ваша безумная вакханалия не может продолжаться долго. Бесконечен список ваших преступлений. Бесконечен список ваших жертв, нет возможности их перечислить.
Рано или поздно советский народ посадит вас на скамью подсудимых как предателя социализма и революции, главного вредителя, подлинного врага народа, организатора голода и судебных подлогов.
17 августа 1939 г.».
Сейчас в обороте имеется множество инсинуаций о «тайной смерти» Фёдора Раскольникова. Тут я ограничусь цитатой из письма вдовы Раскольникова писателю Илье Эренбургу, отправленного из Страсбурга 28 марта 1962 г.:
«25 августа 1939 года Фёдор Фёдорович заболел. Болезнь началась сильным нервным припадком, когда врач осмотрел его, он нашёл большой жар и констатировал воспаление лёгких с распространением инфекции в мозгу. Это мозговое заболевание и было причиной смерти Фёдора Фёдоровича. Я поместила его в одну из клиник Ниццы, созвала консилиум и сделала всё, что могла, чтобы его спасти. Но все усилия оказались напрасными. Болезнь протекала очень бурно. Все три недели Фёдор Фёдорович почти не приходил в себя. Сильная мозговая горячка, бред, беспамятство почти не покидали его. 12 сентября в полдень он скончался у меня на руках. В последние минуты сознание вернулось к нему, он узнал меня, вспомнил свою мать и говорил о ребёнке, что мы ожидали. Ожидание этого ребёнка было последней радостью Фёдора Фёдоровича, но он его уже не увидел. Наша дочь родилась после его смерти, 17 апреля 1940 года в Париже.
Похоронив Фёдора Фёдоровича в Ницце, я вернулась в Париж и там узнала, что во время болезни и смерти в газетах высказывались самые разнообразные предположения и утверждения о причинах смерти. Говорилось и о самоубийстве, и об убийстве, прямом и косвенном.
<..>
К тому же Вы, вероятно, знаете, во Франции в случае насильственной смерти (убийства или самоубийства) сразу же производится полицейское расследование. Никакого расследования после смерти Фёдора Фёдоровича не было».
Письму вдовы противоречат донесения полиции Ниццы, что он «выбросился из окна больничной палаты с пятого этажа и разбился насмерть», причём это произошло именно в те минуты, когда жены с ним рядом не было, а значит, «умирать естественной смертью» «у неё на руках» он никак не мог, и момента его гибели она собственными глазами никак не видела. Раскольников лежал в отдельной палате, и Муза Васильевна не оставляла его одного целый день. Но она могла отлучиться на какое-то время. Вскрытие тела Раскольникова не производилось.
Обратим внимание, уже 12 дней шла Вторая мировая война и во Франции никому не было дела до советского невозвращенца.
Ну о конце Троцкого расскажу кратко. Его жизнь достаточно хорошо известна читателям, поэтому я остановлюсь на самых интересных моментах.
В первом советском правительстве Лев Давидович занимал пост наркома по иностранным делам, а затем (в 1918–1925 гг.) возглавлял Народный комиссариат по военным и морским делам и был председателем Реввоенсовета РСФСР (затем СССР). Троцкий с 1923 г. — лидер внутрипартийной левой оппозиции («Новый курс») по отношению к политическому курсу Сталина.
В 1927 г. он был снят со всех постов. В 1928 г. Троцкий отправлен в ссылку в Алма-Ату, в 1929 г. насильственно выслан в Турцию, за пределы СССР; в 1932 году лишён советского гражданства. Последние годы своей жизни провёл в Турции, Франции, Норвегии и Мексике.
В пику III Интернационалу в 1935 г. Троцкий подготовил «Открытое письмо за 4-й Интернационал». В сентябре 1938 г. в Париже состоялся учредительный конгресс IV Интернационала». После начала Второй мировой войны международный секретариат IV Интернационала перебрался в Нью-Йорк.
В ответ на создание 1 декабря 1939 г. Финляндской Демократический Республики в городе Териоки 15 декабря на заседании Государственного Совета премьер-министр Финляндии Ристо Рюти сообщил, что «выдвинута мысль… об образовании Российского альтернативного правительства».
Главным кандидатом на роль главы «альтернативного правительства» был Лев Троцкий, проживавший в Мексике. В качестве запасного кандидата рассматривался Александр Керенский, проживавший в США.
Как видим, Троцкий представлял серьёзную опасность для СССР, в отличие от психически больного Раскольникова.
Лев Давидович Троцкий
В мае 1940 г. было совершено неудачное покушение на жизнь Троцкого. Руководил покушением агент НКВД Григулевич. Группу налётчиков возглавил мексиканский художник и убеждённый коммунист Сикейрос. Троцкий с женой и внуком спрятался в спальне под кроватью.
Нападавшие через окно в спальню Троцкого дали несколько очередей из автоматов. Стены были изрешечены, но Лев Давыдович не пострадал.
20 августа 1940 г. агент НКВД СССР Рамон Меркадер, ранее проникший в окружение Льва Давидовича как его убеждённый приверженец, пришёл к Троцкому, чтобы показать свою рукопись. Троцкий сел её читать, и в это время Меркадер нанёс ему удар по голове ледорубом, который пронёс под плащом. Рана в черепе достигала 7 сантиметров в глубину, но Троцкий успел поднять шум, и охранники схватили Меркадера и жестоко избили, однако по указанию Троцкого добивать не стали. После полученной раны Троцкий прожил ещё почти сутки и умер в 7:25 вечера 21 августа 1940 г.
22 августа большая похоронная процессия медленно прошла за гробом с телом Троцкого по улицам города. Пять дней тело лежало и было открыто для доступа, и мимо него прошли десятки тысяч людей. 27 августа 1940 г. тело было кремировано, и пепел захоронен на территории виллы Троцкого в Койоакане.
Группа из шести работников НКВД, участвовавших в выполнении этого специального задания, в 1941 г. была награждена орденами Союза ССР, в том числе Меркадер К.Р. и Эйтингон Н.И. — орденами Ленина. Освободившись в 1960 г. из мест заключения, Рамон Меркадер приехал в СССР, где ему было присвоено звание Героя Советского Союза и вручён орден Ленина.
Лев Троцкий и его американские поклонники — американские троцкисты Гарри Де Бур и Джеймс Х. Бартлетт с супругами. Мексика. 1940 г.
По запросу НИЦ «Мемориал» Лев Давидович Троцкий (Бронштейн) был дважды реабилитирован Прокуратурой РФ: 21 мая 1992 г. (постановление ОС КОГПУ от 31.12.1927 о высылке на 3 года в Сибирь), а также 16 июня 2001 г. (решение Политбюро ЦК ВКП(б) от 10.01.1929 и постановление Президиума ЦИК СССР от 20.02.1932 о высылке из СССР, лишении гражданства с запрещением въезда в СССР).
Говоря о репрессиях 1930-х годов, следует помнить, что репрессии Колчака в Сибири, Миллера на Севере и Деникина на Юге в пересчёте на время их проведения и на численность населения контролируемых ими территорий куда больше, чем репрессии советской власти с 1920 по 1953 г.
Дорвись Троцкий, Радек, Раскольников и Ко до власти, репрессий было бы ещё больше, чем при Сталине. А главное, Советский Союз под их властью неминуемо ждала бы гибель.