В конце 1925 г. Лариса Рейснер была в зените славы. В 1925 г. вышли её книги «Афганистан» (Москва — Ленинград: Госиздат), «Азиатские повести» (Москва: Огонёк), «Гамбург на баррикадах» (Москва: МОПР), «Уголь, железо и живые люди» (Москва — Ленинград: Госиздат) и десятки очерков в журналах и газетах.

В декабре 1925 г. Ларису вместе с Карлом Радеком видели в Камерном театре Александра Таирова на спектакле «Кукироль».

Ассоциация революционной кинематографии приглашала Ларису Рейснер 14 января 1926 г. на дискуссионный просмотр картины «Кирпичики». Дом печати на Никитском бульваре приглашал на дискуссию о «Нашей газете». Приглашения приходили непрерывно.

Газеты писали о её предстоящем воздушном перелёте из Москвы в Пекин и Токио. Лариса Рейснер должна была лететь в Тегеран. Под одним из её фотоснимков подпись: «Лариса Рейснер правит очерк о полёте над Россией».

Кроме поездки в Китай, намечалась поездка с делегацией X. Раковского в Париж «на франко-советские переговоры».

В конце 1925 г. приехавший из Ленинграда Всеволод Рождественский увидел в «Доме Герцена» Ларису Рейснер. «Дом Герцена» — это двухэтажный особняк на Тверском бульваре № 25, который принадлежал отцу Герцена помещику Яковлеву. После революции там разместилось несколько литературных организаций и был открыт знаменитый на всю Москву ресторан.

«Дом Герцена» под названием «Дом Грибоедова» позднее будет выведен Булгаковым в романе «Мастер и Маргарита». Именно в этот ресторан приходили Коровьев и Бегемот.

Группа провожающих (Борис Волин, Карл Радек,) у погребальной колесницы Ларисы Рейснер, Никитская улица близ дома № 8 (Дом печати), Москва, 12 февраля 1926 г.

Рождественский писал:

«Было шумно и бестолково. И вот, в самый разгар общего веселья, на пороге как-то неожиданно выросла стройная фигура Ларисы Рейснер. Навстречу ей понеслись восклицания, протянулись руки с бокалами. Держалась она непринужденно, по-товарищески, но вместе с тем была в ней какая-то внутренняя отчужденность от окружающей шумной и уже достаточно подвыпившей литературной компании. Через некоторое время она встала и покинула свой стол почти незамеченной. Я видел, как она переходила от одной группы к другой, как обступали её собеседники, как она смеялась, отвечала на вопросы и шла дальше. Потом вышло так, что мы в этой толпе нашли друг друга, сели в какой-то отдаленный и сравнительно тихий уголок, и началась обычная наша беседа так, словно она и не прерывалась все эти годы. Может быть, особое чувство — “землячество по городу на Неве” — сблизило нас в эти минуты, но говорили мы о многом и долго. Она рассказала о себе с необычайной для неё простотой и откровенностью. Не обошлось, конечно, и без стихов, которые мы вполголоса читали друг другу. Я смотрел на неё и думал: какие у неё умные, всё понимающие глаза, сколько в ней ещё неизжитой юности… Только иногда в её прямом внимательном взгляде проходила тень беспокойства или просто усталость, сразу сменявшаяся с давних лет знакомой мне улыбкой. — “Самое большое моё желание — писать, собраться с мыслями. В деревне. Я никогда не видела мирного леса. Вся жизнь в изнуряющем дыму городов. Дурной кинематограф. Я устала. Мне нужно остановиться. Отдохнуть”. — Она протянула мне руку — мне кажется, что и сейчас я чувствую в своей ладони теплоту её узких и сильных пальцев».

Глупая случайность оборвала жизнь Ларисы Рейснер. На стол семьи Рейснеров попал торт, в креме которого были бациллы брюшного тифа. Заболела вся семья. Поскольку Михаил Андреевич не ел пирожных, он единственный из домашних не заболел.

Из газеты «Вечерняя Москва» за 4 февраля 1926 г.: «Известная писательница Лариса Рейснер опасно заболела брюшным тифом. Больная помещена в кремлёвскую больницу. В течение нескольких дней она находится в бессознательном состоянии. В настоящее время положение её признается критическим. Одновременно с нею заболели также тифом и помещены в ту же кремлевскую больницу мать Л. Рейснер, брат её и домашняя работница. Эпидемическое заболевание тифом в одной семье — представляется последнее время исключительным».

Время было голодное, и чтобы не раздражать народ тортом, был пущен слух, что брюшной тиф Лариса подхватила, выпив стакан сырого молока.

9 февраля 1926 г. газета «Вечерняя Москва» сообщила о смерти Ларисы Рейснер:

«Сегодня в 7 утра скончалась от брюшного тифа писательница Лариса Михайловна Рейснер… В течение последних дней т. Рейснер находилась в бессознательном состоянии и никого не узнавала. Только три дня тому назад она на некоторое время пришла в сознание и сказала окружающим: “Только теперь я понимаю, какая грозит мне опасность”. Несмотря на все принятые меры, сердечная деятельность больной непрерывно падала. Тов. Рейснер умерла, не приходя в сознание. В момент смерти около больной находились врачи и её отец, проф. Рейснер. Лечили т. Рейснер д-ра Канель, Левин, Файнберг, проф. Нечаев, Елистратов и др.

Сейчас в Кремлевской больнице находятся мать и брат покойной, тоже больны брюшным тифом. Состояние их здоровья — удовлетворительное. Тело Л. Рейснер будет сегодня перенесено в Дом Печати. У гроба будет поставлен почетный караул литераторов и поэтов».

Гроб в Дом печати на Никитском бульваре несли на руках «тт. Радек, Волин, Пильняк, Бабель, Вс. Иванов и др. За гробом шли друзья покойной», — сообщала «Вечерняя Москва» 10 февраля.

«Гроб вносится в Белый зал. Открывается крышка. Восковое, исхудалое, постаревшее лицо. Говорят шепотом. Плачет какая-то старушка, живущая в квартире Рейснер. Сегодня с 10 ч. утра до 12 ч. ночи вход в Дом Печати открыт для всех желающих проститься с покойной».

В карауле стояли красноармейцы бронедивизиона, к партийной ячейке которого была прикреплена Лариса Рейснер. В 11 часов утра 11 февраля к моменту выноса гроба приехал австрийский посол Отто Поль. Его прощальная речь была напечатана в «Известиях» 12 февраля:

«Как старый журналист, я чувствую себя обязанным, когда рядом с восхищением перед всем созданным покойной вырастает боль, вызванная её внезапной кончиной, присоединиться к скорбящим».

Соболезнование также выразил корреспондент нескольких немецких газет — «Ульштейн Нахрихтен-Динст», «Н. Бессехе» и др.

Сообщения о смерти Ларисы Рейснер появились в более чем двадцати газетах и журналах. Там публиковались небольшие воспоминания о разных периодах её жизни, в основном о годах Гражданской войны, о поездках, о написанных книгах. В архиве Рейснер хранятся три стихотворения за подписью Вс. Рождественского, Толстой, Аверьяновой, а также множество траурных писем, телеграмм, адресованных Михаилу Андреевичу Рейснеру: из Кабула, Берлина, от Н. Альтфатер, от Раскольникова, который был в Ташкенте, от Сейфуллиной и Правдухина, успевших приехать из Ленинграда на похороны, от Раковских из Парижа, от Коллонтай из Осло, от посольства Афганистана в Москве, от редакций, музеев, разных учреждений.

К 11 часам 11 февраля около Дома печати собралась огромная толпа, буквально перекрыв весь Никитский бульвар. Из Дома печати доносилась траурная музыка в исполнении струнного квартета Страдивариуса.

«Тело Ларисы Рейснер погребено на “площадке коммунистов” Ваганьковского кладбища рядом с могилой поэта Нечаева», — сообщали «Известия» 12 февраля 1926 г.

На похоронах выступили заместитель главного редактора «Известий» Б. Волин, начштаба 5-й армии во время Гражданской войны, а в 1926 г. — нарком почт и телеграфов И.Н. Смирнов, а также красноармейцы бронедивизиона.

Обратим внимание, никто из партийного руководства на похороны не прибыл.