24 сентября 1923 г. из Москвы в Германию ушёл поезд с членом правления Всероссийского кинотреста Магдалиной Михайловной Краевской. С ней же ехала дочь Алиса.

В том же поезде ехал сотрудник советского полпредства товарищ Карл Бернгердович Собельсон. Радек считал, что его первую фамилию забыли в Польше и в Германии, но на всякий случай сбрил свои знаменитые пышные бакенбарды. Подобные тогда были в моде, вспомним, как Василий Шульгин (прототип Кисы Воробьянинова), нелегально въезжая в СССР, сбрил роскошные усы, известные всей России. По сему поводу слесарь Полесов изрёк знаменитую фразу: «Усы даром не сбривают».

Понятно, что вместе с бритым Карлом ехала и Лариса Рейснер, получившая паспорт на имя Краевской всего за три дня до отъезда.

К великому сожалению, мне не удалось выяснить, кем была девочка Алиса и зачем её брали в Германию. С одной стороны, дети — прикрытие для разведчиков, а с другой — много хлопот, да и дети много болтают.

Зачем Радек и Рейснер отправились в Германию? Чтобы ответить на это, надо хотя бы немного разобраться в ситуации в Германии в 1923 г.

Начну с того, что военной победы над Германией одержано не было. За три месяца (июль — октябрь 1918 г.) ценой огромных потерь союзным войскам удалось продвинуться на фронте шириной примерно 275 км на глубину от 50 до 80 км. К 1 ноября 1918 г. линия фронта начиналась на побережье Северного моря в нескольких километрах западнее Антверпена, шла через Монс, Седан и далее до швейцарской границы, то есть война до последнего дня шла исключительно на бельгийской и французской территориях.

В ходе наступления союзников в июле — ноябре 1918 г. немцы потеряли убитыми, ранеными и пленными 785,7 тысячи человек, французы — 531 тысячу, англичане — 414 тысяч человек, а американцы — 148 тысяч человек. Таким образом, потери союзников превысили потери немцев в 1,4 раза. Если экстраполировать от цифр, то союзники, включая американцев, если бы они попытались дойти до Берлина, потеряли бы все свои сухопутные силы.

К моменту подписания перемирия Германия имела 15 тысяч лёгких полевых орудий, 10 тысяч тяжёлых и 2600 зенитных орудий. Франция имела 10 тысяч лёгких 75-мм полевых орудий, Англия — 7 тысяч лёгких и 400 тяжёлых орудий. Франция и Англия вместе имели на фронте 800 зенитных орудий. Огромный перевес был у союзников в танках. У Англии и Франции имелось 7 тысяч танков, а у Германии — всего 70, то есть в 100 раз меньше.

Тем не менее германское командование готовило большой танковый погром в конце 1918 г. — начале 1919 г. В 1918 г. промышленность Германии изготовила 800 танков, однако большинство не успело дойти до фронта. Кроме того, в войска начали поступать противотанковые ружья и крупнокалиберные пулемёты, которые легко пробивали броню британских и французских танков. Было начато массовое производство 37-мм противотанковых пушек.

Примечательно и то, что в годы Первой мировой войны не погиб ни один германский дредноут (линкор новейшего типа). В ноябре 1918 г. по числу дредноутов и линейных крейсеров Германия уступала Англии в 1,7 раза, но германские линкоры превосходили союзные по качеству артиллерии, системам управления огнём, непотопляемости кораблей и т. п. Всё это было наглядно продемонстрировано в знаменитом Ютландском сражении 31 мая — 1 июня 1916 г. Напомню, что бой имел ничейный результат, но потери англичан существенно превосходили германские.

В 1917 г. немцы построили 87 подводных лодок, а исключили из списков (из-за потерь, по техническим причинам, из-за навигационных аварий и т. п.) 72 подводные лодки. В 1918 г. было построено 86 лодок, 81 исключена из списков. В строю находилась 141 лодка. На момент подписания капитуляции строилось ещё 64 субмарины.

Почему же германское командование запросило у союзников перемирие, а фактически согласилось на капитуляцию? Германию погубил удар в спину. Суть происшедшего одной фразой выразил Владимир Маяковский: «…и если б знал тогда Гогенцоллерн, что это и в их империю бомба». Союзники обманули немцев, и о чудовищных условиях мира те узнали после разоружения Германии.

В Германской и Российской империях к концу 1919 г. правители, начавшие войну, были казнены или бежали из страны. К власти пришли люди, которые ещё осенью 1914 г. выступали против войны. Так почему бы Антанте не принять выдвинутый Лениным ещё в 1917 г. план мира «без аннексий и контрибуций»? Всё дело в том, что правители Англии, Франции и США почувствовали себя неограниченными властелинами мира и учинили дикую расправу над Германией и Россией. Причём с Россией расправлялись «по понятиям», как с какой-нибудь африканской страной, но для закабаления и расчленения Германии была созвана весьма представительная Версальская конференция.

У России и Германии было отнято около трети территории, почти весь военный флот обеих стран был потоплен союзниками, а весь торговый флот присвоен. Германии Версальским договором было разрешено иметь 100-тысячную армию, а точнее, полицейские силы. Германии не разрешалось иметь танки, бронеавтомобили, противотанковые и зенитные орудия, тяжёлую артиллерию, боевые самолёты и воздушные шары, торпедные катера, подводные лодки, линкоры, мощные радиостанции (включая гражданские)… и далее длинный список. Германия должна была заплатить непомерную контрибуцию.

Версальский мир 1919 г. Ленин охарактеризовал как «договор жуликов и разбойников», он считал, что это «неслыханный грабительский мир, в котором десятки миллионов, и в том числе самых цивилизованных, ставятся в положение рабов».

Французский маршал Фердинанд Фош уже в апреле 1919 г. точно определил время начала Второй мировой войны: «Версаль — это не мир, а перемирие на 20 лет». Ну а британский премьер Ллойд Джордж тогда же уточнил место начала Второй мировой войны, сказав французскому премьеру: «Не делайте из Польши вторую Эльзас-Лотарингию». Итак, уже в ходе Версальской конференции были точно (с ошибкой на четыре месяца) определены срок и место начала новой войны.

22 сентября 1922 г. союзническая комиссия по репарациям заявила, что Германия отстала в поставках по репарациям.

11 января 1923 г. французские и бельгийские войска, всего около 60 тысяч, вторглись в Рурскую область и за пять дней полностью оккупировали её. В результате Германия потеряла ещё 7 % своей территории, где добывалось 82 % угля и производилось больше 50 % чугуна и стали.

Позже в Рурскую область французы ввели ещё 40 тысяч солдат. Самое оскорбительное для немцев в Рурской области и всей Германии было то, что 14 % стотысячного оккупационного корпуса составляли выходцы из Сенегала и Мадагаскара. Начались массовые изнасилования немецких женщин и несовершеннолетних девочек.

Французские власти утверждали, что негритянские части в 1917–1918 гг. были весьма дисциплинированны.

Как тут не вспомнить о 80 тысячах изнасилованных итальянок в возрасте от 8 до 70 лет в ходе боёв в 1944 г. за монастырь Монте-Касино. Тут британские и французские историки открещиваются, мол, все эти солдаты были из Марокко.

Только в 1937 г., согласно распоряжению властей, женщины, родившие от негров в 1923–1924 гг., «добровольно-принудительно» согласились на стерилизацию свыше 500 детей-мулатов.

Помимо всего прочего, французские власти решили создать в Рейнской области марионеточное государство. Осенью 1923 г. сепаратисты при поддержке французских военных начали захватывать административные здания в городах по всему Рейну. Сепаратисты даже организовали «Временное правительство Рейнской области», просуществовавшее две недели.

Банды сепаратистов по всей области начали грабить крестьян. Те взялись за оружие и уничтожили несколько десятков сепаратистов.

В Париже поняли, что зарвались, и в конце 1923 г. оставили идею создания независимого Рейнского государства.

В 1923 г. беззащитная Германия оказалась в окружении: с запада её грабили французы и сенегальцы, а с востока — банды поляков. Почти разоружённый стотысячный рейхсвер не мог дать отпор ни тем, ни другим.

В результате командование рейхсвера и центральное правительство смотрели сквозь пальцы на создание вооружённых формирований правых и левых политических партий. В Германии национал-демократы, нацисты, коммунисты, монархисты, социал-демократы и центристы люто ненавидели французов, сенегальцев и поляков.

Естественно, командование рейхсвера создавало тайные склады с оружием. Много оружия рейхсверу поставлялось из… Советской России.

Так, в 1924 г. рейхсвер через фирму «Метахим» заказал СССР 400 тысяч 76,2-мм (3-дюймовых) патронов для полевых пушек. Читатель может возразить, а зачем немцам русские 76,2-мм снаряды, когда у них был свой конструктивно иной 75-мм снаряд для полевых орудий? Дело в том, что Версальским договором было оставлено небольшое число 75-мм и 105-мм полевых орудий для рейхсвера, а остальное союзники потребовали сдать. Точное число орудий кайзеровской армии было известно, но немцам удалось припрятать несколько сотен русских 76,2-мм полевых пушек обр. 1902 г., которые по различным причинам союзники не учли. Германские 75-мм патроны к ним не подходили, и посему рейхсвер обратился к СССР.

4 ноября 1926 г. начальник снабжения РККА И.С. Уншлихт доносит Сталину: «На основании постановления Политбюро (ПБ от 2.08.1926 г., пр. 44 п. 10-а, — б) немцам дано было согласие на вывоз 400 000 снарядов. По агентурным данным, два судна со снарядами прибыли в район Штеттина в устье р. Одера для разгрузки. По сообщению германского представителя рейхсвера Нидермайера, груз получен в полной исправности».

Ну а в 1920–1923 гг. стрелковое оружие массово поставлялось «красным сотням», контролируемым коммунистами.

В конце 1922 г. в Москве решили, что в Германии созрела революционная обстановка. 21 января 1923 г. в Москве было созвано совещание руководства Исполкома Коминтерна, ЦК РКП(б) и ЦК Германской компартии, на котором принято решение по организации вооружённого восстания.

Из госбюджета СССР в сентябре 1923 г. выделено 300 млн золотых рублей, но уже 4 октября постановлением Политбюро фонд финансирования «германской революции» увеличен до 500 млн золотых рублей! Фантастическая сумма! Другим материальным условием победы «германской революции» Политбюро ЦК РКП(б) сочло «русский хлеб», поэтому началась срочная перевозка в Германию 10 млн пудов зернового хлеба, пшеницы и ржи.

Германские коммунисты летом 1923 г. доложили в Москву, что располагают 125 тысячами бойцов и 5 тысячами командиров, сведённых в 900 «красных сотен». Увы, эти цифры были сильно преувеличены.

Политбюро ЦК РКП(б) 21 августа 1923 г. создало Комиссию по международному положению, в которую вошли Зиновьев, Троцкий, Радек и Чичерин, а позднее ещё и Каменев, Дзержинский, Пятаков и Сокольников.

«С сентября в Германии находился Уншлихт, занятый формированием “красных сотен” (…) и секретной службы; там же неоднократно появлялись Берзин, Трилиссер и другие высокопоставленные руководители разведки. Конкретная дата восстания, которое должно было начаться с провокационных стычек с полицией, была назначена на 9 ноября. В преддверии этого в Германию выехала нелегальная делегация РКП(б) в составе Пятакова, Радека, Шмидта и Крестинского, двое последних отправились туда вместо планировавшихся Куйбышева и Рудзутака. Радек выполнял функции политического руководителя, нарком труда Шмидт занимался созданием немецких советов, а член ЦК Пятаков отвечал за обеспечение координации и связи. Главным военным советником германских красных частей являлся П.А.Скоблевский (Вольдемар Рудольфович Розе)»[75].

20 октября 1923 г. военная комиссия ЦК РКП(б) разработала план мобилизации РККА на случай вооружённой помощи германскому пролетариату и создания для этой цели 20 новых дивизий.

И вот Карл Радек разместился в самой фешенебельной гостинице Дрездена, куда к нему и приехала мадам Магдалина Краевская.

Карл Радек

10 октября 1923 г. коммунисты вошли в правительство Саксонии, однако им не удалось, как планировалось, получить в свои руки министерство внутренних дел, а соответственно и руководство полицией. Тем не менее коммунисты получили посты министров финансов и экономики, а Генрих Брандлер стал главой государственной канцелярии саксонского правительства, возглавляемого социал-демократом Эрихом Цейгнером. 16 октября коммунисты также вошли в правительство Тюрингии.

13 октября 1923 г. командующий войсками рейхсвера в Саксонии генерал Альфред Мюллер, который с 27 сентября также обладал исполнительной властью, запретил пролетарские сотни.

21 октября в Хемнице состоялась конференция рабочих. Если бы настроение на конференции было благоприятным, то была бы объявлена всеобщая забастовка, которая должна была перерасти в восстание. Однако конференция не поддержала Брандлера, потребовавшего проведения всеобщей забастовки. Министр труда Саксонии социал-демократ Граупе, присутствовавший на конференции, пригрозил разрывом правительственной коалиции, если коммунисты будут продолжать настаивать на своём требовании. Руководство КПГ во главе с Брандлером, опасаясь поражения, в последний момент решило отказаться от восстания. Только коммунисты Гамбурга, не зная об отмене восстания, 23 октября совершили попытку овладеть городом, их мятеж был подавлен войсками.

В Саксонии с 21 по 27 октября в различных городах происходили вооружённые столкновения армии с коммунистами. При этом рейхсвер действовал без каких-либо официальных распоряжений правительства Германии.

Поздно вечером 22 октября 1923 г. военный руководитель «Вассерканте», одной из самых боевых секций Гамбургской КПГ, получил от регионального партийного руководства приказ начать восстание. С самого начала в восстании приняли активное участие всего 1300 человек, хотя Гамбургская КПГ насчитывала около 14 000 членов. К концу восстания в нём участвовало не более 5000 рабочих. 23 октября в 5 часов утра они штурмовали 26 полицейских участков и отобрали оружие у 17 из них.

Подобное произошло в Альтоне и городском округе Штормарн, где были атакованы полицейские участки в Шиффбеке и Брамфельде и изъято оружие. В Бад-Ольдеслоэ, Аренсбурге и Ральштедте были блокированы железнодорожные пути и улицы.

В городе Баргтехайде повстанцы арестовали руководителей местных органов власти и провозгласили «Советскую Республику Штормарн». В Шиффбеке, где КПГ пользовалась поддержкой, были вывешены плакаты, успокаивающие жителей и призывающие поддержать восстание: «Да здравствует Советская Германия! Да здравствует Федерация советских государств мира! Да здравствует мировая революция!».

В большинстве районов восстание было подавлено в течение нескольких часов. В Шиффбеке оно продолжалось до полудня.

В ходе восстания убито17 полицейских, 21 повстанец и 61 обыватель. Ранено 69 полицейских и 175 повстанцев. Арестовано 1400 человек, 443 из которых предстали перед специальным судом.

24 марта 1924 г. был арестован один из руководителей военного отдела ЦК компартии Германии Пётр Александрович Скоблевский. Он же Гельмут и Гореев. Настоящее имя Вольдемар Рудольфович Розе, рижский немец, резидент Разведупра РККА. На судебном процессе в Лейпциге Скоблевский приговорён к смертной казни.

Тем временем ОГПУ арестовало двух переводчиков и одного дипломата из посольства Германии в Москве по обвинению в подготовке покушения на Сталина и Троцкого. Это позволило сторонам обменяться «пленными» и постепенно свести скрытый конфликт к минимуму.

К августу 1925 г. отношения СССР и Веймарской республики практически нормализовались, хотя в дальнейшем они не были так хороши, как до ноября 1923 г.

Подробностей о деятельности Радека и Рейснер автором не найдено. Можно предположить, что их роль в кризисе в Германии была минимальной.

Известно, что Рейснер в 1923 г. встречалась как минимум два раза с актрисой Ольгой Чеховой. Ну и что? Лариса всегда тянулась к людям искусства. Однако Ольга выехала в Германию в 1920 г. по специальному разрешению Дзержинского. В Германии перед визитом Рейснер Чехову посетил её брат Лев Книппер, который к тому времени работал на ОГПУ.

Так что скорей всего Лариса наставляла Ольгу, будущую подругу Адольфа Гитлера[76].

О пребывании в Германии в 1923 г. Лариса Рейснер опубликовала несколько очерков. Её берлинские очерки были опубликованы в книге «Гамбург на баррикадах», изданной ЦК МОПРа в 1925 г. и в издательстве «Новая Москва» в 1924 г.

Любопытен отрывок, не вошедший в текст книги:

«Немецкий рабочий культурнее русского, его жизнь после первых лет молодых скитаний гораздо крепче связана семьей, оседлостью, часто обстановкой, приобретённой в течение десятков лет на грошовые сбережения. Мелкобуржуазная культура, мещанская культура давно просочилась во все слои немецкого пролетариата. Она принесла с собой не только всеобщую грамотность, газету, зубную щетку, любовь к хоровому пению и крахмальные воротнички, но и любовь к известному комфорту, необходимую опрятность, занавески и дешевый ковер, вазочки с искусственными цветами, олеографию и плюшевый диван… Война и особенно пятилетие мирного грабежа, последовавшие за ней, нанесли жестокий удар этой мещанской культуре, просалившей верхние привилегированные слои немецких рабочих».

В письмах к родителям Лариса несколько раз предупреждает: «Пишите мне через т. Уншлихта — для Изы. Ни имени, ни адреса не надо. Помните, никому ничего не перерассказывайте, погубите меня».

Магдалина, Иза, Ревера…

И ещё несколько отрывков из писем Ларисы Рейснер родным:

«Зайцы милые, конечно, жива, здорова, въедаюсь в эту новую страну, которая мне знакома только в те минуты, когда какая-нибудь улица похожа на Фозанек или люди из другого народа поют “Интернационал”. Самочувствие — блистательно. Будьте очень, очень спокойны… Начнётся буря, я её смогу встретить во всеоружии, зная Германию сверху донизу… На моем столе Каутский, Меринг, всё лучшее, что есть о Германии. Меня заставляют читать и думать. Нация на дыбе… Ваша одиночка, которая хочет быть сильной».

«Пишу из восхитительного приморского Гамбурга. В Берлине во всяких трущобах ущучила целый ряд беглецов, записала их личные рассказы. Теперь сижу у нашего консула и пожираю литературу о славном, вольном городе Гамбурге. Затем дней на десять перекочую в рабочие кварталы собирать сведения о боях. Милая мама, никогда ещё с 18 года не жила чище, никогда столько не читала и не думала в полном молчаливом одиночестве. Снег мне на душу падает, стою как дерево зимой».

«…B Германии нет ещё революции, нет девятого вала, пеной и трепетом которого пишутся книги, какую я хотела вывезти из Берлина… Революция эта, которая должна быть сделана не порывом (всякий, всякий порыв влипнет, утонет, захлебнется в теплой грязи проклятого мещанства), но каторжным, многомесячным трудом…

Лариса Рейснер за работой. 1923 г.

Еду в два путешествия… в круг крупной промышленной буржуазии, — словом, не к богеме, а к серьёзной немецкой интеллигенции, буду учиться, прирастать к великому чужому народу и его истории и писать — не под давлением денежной необходимости, но по строгим велениям своей литературной совести»[77].

Интересно описание Гамбурга в очерке Рейснер «Гамбург на баррикадах»:

«На берегу Северного моря Гамбург лежит как крупная, мокрая, ещё трепещущая рыба, только что вынутая из воды. Вечные туманы оседают на заостренные чешуйчатые крыши его домов. Ни один день не остается верным своему капризному, бледному, ветреному утру. С приливом и отливом чередуется влажное тепло, солнце, серый холод открытого моря и бесконечный, неуемный, шумный дождь, обливающий блестящие асфальты так, точно кто-то, стоя у взморья, из старого корабельного ведра, каким вычерпывают дырявые лодки, захлебывающиеся во время сильной качки, подымает из моря и выливает ползалива на непромокаемый, как лоцманский плащ, дымящийся от сырости, вонючий, как матросская трубка, согретый огнями портовых кабаков, весёлый Гамбург, который стоит под проливным дождем крепко, как на палубе, с широко расставленными ногами, упертыми в правый и левый берег Эльбы».

Три дня восстания изображены с таким сиюминутным напряжением свершающихся событий, с такой живой ритмичностью пульса, что зримо представляешь воюющих людей.

«Весь рабочий Гамбург… ослеп от боли, получив приказ ликвидировать восстание… Начало революционного движения надо считать не с октября, а с августа предшествующего года. В этой преемственности, в этом постоянном и длительном нарастании, которым отмечена работа гамбургских товарищей, лежит коренное отличие вооруженного восстания от так называемого политического “путча”. У “путча” нет ни прошлого, ни будущего. Гамбургское восстание является классическим примером… уличных боев и единственного в своем роде безукоризненного отступления».

Галина Пржиборовская, автор книги «Лариса Рейснер», утверждает: «“Гамбург на баррикадах” не только документально точная книга, но и художественно целостная»[78].

Начну с того, что Лариса сама в 1923 г. не была в Гамбурге, а лишь слышала рассказы о восстании. Ну а «политический путч», упомянутый Ларисой, позднейшие советские историки назовут «пивным путчем» или «Мюнхенским путчем». Имеется в виду попытка государственного переворота в Веймарской республике, предпринятая лидером НСДАП Адольфом Гитлером, Эрихом Людендорфом и их сподвижниками 8 и 9 ноября 1923 г. в Мюнхене.

Интересен русский след в «пивном путче».

Шедший рядом с Гитлером уроженец Риги Шайбнер-Рихтер прикрыл своим телом Адольфа. Рихтер был убит, а Гитлер только ранен. Затем фюрер укрылся в доме белогвардейца генерал-майора царской армии Василия Бискупского.

Лариса Рейснер писала: «У путча нет будущего». История подтверждает её слова с точностью до наоборот.

Возвращаюсь к оценке трудов Ларисы Рейснер, данной Галиной Пржиборовской:

«Все книги Ларисы Рейснер зримы. По этой книге — “Гамбург на баррикадах” — в 1926 году был снят в Одессе художественный фильм “Гамбург” Всеукраинским фотокиноуправлением (ВУФКУ), режиссером В. Баллюзеком. В киноархивах ГДР в 1980-х был найден этот фильм без первой части, где была марка ВУФКУ. “Если бы на картине не было марки ВУФКУ, — писал в журнале “Кинофронт” Измаил Уразов в 1926 году, — мы были бы твердо уверены, что она сделана в Германии”. К высокой оценке фильма относилось и то, что его считали лучшим фильмом украинских кинематографистов в 1920-е годы. На украинский язык книга “Гамбург на баррикадах” была переведена почти сразу же после выхода в Москве.

Марку ВУФКУ поднял до мирового уровня Дзига Вертов своим “Человеком с киноаппаратом”, вошедшим в число двенадцати лучших документальных фильмов мира»[79].

В январе 1924 г. Лариса Рейснер вернулась в Москву.