Последний роман Ларисы Рейснер был с Карлом Радеком, личностью весьма колоритной и почти неизвестной современному читателю.

31 октября 1885 г. в городе Лемберге (ныне Львов), входившем тогда в состав Австро-Венгерской империи, в семье почтмейстера еврея Бернхарда Собельсона родился сын Кароль. Через 20 лет он возьмёт имя Радек в честь любимого персонажа, Андрея Радека, из «Сизифовых трудов» («The Labors of Sisyphus», 1897) Стефана Жеромского. Ну а имя Кароль — это польская адаптация имени Карл.

Хотя Кароль был евреем, но не получил еврейского религиозного воспитания и считал себя поляком, а родным языком его был польский. Позже его будут именовать «самым нееврейским евреем русской революции».

Карл Радек. 1919 г.

Детство и юность Кароль провёл в Тарнау (ныне Тарнув в Малопольском воеводстве Польши), где экстерном в 1902 г. окончил гимназию, дважды исключался из неё за агитацию среди рабочих и был одним из организаторов подпольного кружка радикальной молодёжи. Высшее образование Радек получил на историческом факультете Краковского университета. Там он и сменил имя и фамилию.

В 1902 г. Радек вступил в Польскую социалистическую партию, в 1903 г. — в РСДРП, в 1904 г. — в Социал-демократическую партию Королевства Польши и Литвы (СДКПиЛ). Сотрудничал с коммунистическими газетами в Польше, Швейцарии и Германии. В 1906 г. Радек был арестован в Варшаве за революционную деятельность вместе с Лео Йогихесом (Ян Тышка) и Розой Люксембург, отсидел полгода в тюрьме.

Весной 1907 г. Радек вновь арестован царской охранкой и зимой того же года выслан в Австрию. С 1908 г. он примыкал к левому крылу Германской социал-демократической партии, затем, после ссоры с Розой Люксембург, был исключён из СДПГ. Слушал лекции по истории Китая в Лейпцигском университете, а также по вопросам международной политики в семинарии Карла Лампрехта. Также учился в университете в Берне.

С юных лет Радек был крайне беспринципным персонажем. О нём говорили, что политические партии он меняет, как перчатки. Его охотно принимали как умного, хорошо образованного человека и острого на язык журналиста.

С началом Первой мировой войны Радек был вынужден переехать в Швейцарию. Дело в том, что воевать за императора Франца-Иосифа I[73] ему не светило, хотя от австрийского гражданства отказываться Радек не пожелал.

В Швейцарии Радек познакомился с Александром Львовичем Парвусом, и между ними установились доверительные отношения.

В 1915 г. на Циммервальдской конференции Радек впервые встретился в Лениным.

С 13 марта 1917 г. Радек представлял интересы большевиков на переговорах с Парвусом о проезде группы эмигрантов через Германию.

Кстати, термин «пломбированный вагон» — басня Керенского образца 1917 г. На самом деле по предложению Ленина в конце вагона у купе, где ехали сопровождавшие эмигрантов германские офицеры, на полу была проведена мелом черта, символизировавшая экстерриториальность части вагона, где были эмигранты. Увы, Ленину и другим большевикам по несколько раз в день приходилось переходить через эту меловую границу — вагонный туалет находился на германской территории.

Радек в «ленинском поезде» доехал до Стокгольма. Он продолжал вести переговоры с Парвусом и, следуя указаниям Владимира Ильича, оставил Александра Львовича в дураках.

В Россию с Лениным Радек не поехал из-за своего австрийского подданства. Вместо этого Радек становится членом Заграничного бюро РСДРП в Стокгольме… Вместе с Якубом Ганецким Радек организовывает зарубежные пропагандистские издания «Корреспонденция “Правды”» и «Вестник Русской революции». После Октябрьской революции он приезжает в Петроград. В ноябре 1917 г. становится заведующим отделом внешних сношений ВЦИК. С декабря того же года участвует в советской делегации на мирных переговорах в Брест-Литовске как член коллегии Народного комиссариата иностранных дел РСФСР.

В декабре 1918 г. нелегально едет в Германию для организации революционных выступлений. Участвует в работе учредительного съезда КПГ. 12 февраля 1919 г. арестован и заключён в Моабитскую тюрьму, германские власти обвиняли Радека в организации спартаковского восстания в Берлине, однако конкретными документами, подтверждающими его причастность к восстанию, следствие не располагало.

В СССР и РФ Моабитскую тюрьму считают самой страшной в Германии. Советские газеты возмущались тем, что арестованного Радека держат в одиночной камере, закованного в кандалы.

И действительно, Радек находился в одиночной камере. Ему ежедневно приносили свежие газеты, разрешали передавать на волю письма и статьи, принимать гостей. Да ещё каких гостей! Вот, например, контр-адмирал Пауль фон Гинзе, который в июле 1918 г. стал министром (статс-секретарём) иностранных дел.

Бывали у Радека и германские коммунисты, как, например, одна из руководителей партии Руг Фишер (Эльфрида Эйслер).

В камере Радека несколько раз побывал турок Али-бей, под именем которого в Германии жил бывший главнокомандующий турецкой армией Энвер-паша. Он предложил Радеку организовать под своим командованием борьбу с англичанами в Средней Азии, Афганистане и Индии.

Радеку идея понравилась. Он связался по своему каналу с Москвой, и вот в начале сентября 1920 г. Энвер-паша с группой турецких военных уже в Москве. Далее идёт преинтереснейшая история, но она слишком далеко уводит нас от Ларисы.

Наведывался в камеру к Карлу и начальник германского Генштаба (носившего в тот период название «войскового управления» и на бумаге по условиям Версальского договора вообще не существовавшего) генерал-полковник Ганс фон Сект.

Посещал Радека и будущий министр иностранных дел Германии Вальтер Ратенау. Не знаю, о чём говорили в камере Моабита два умных еврея, но после этого Ратенау стал активным сторонником сближения с Советской Россией. Именно Ратенау 16 апреля 1922 г. подписал вместе с Чичериным Рапалльский договор, во многом изменивший ход мировой истории.

Делегаты Второго конгресса Коминтерна во дворце Урицкого в Петрограде. Среди них: Лев Карахан (второй слева), Карл Радек (третий, курит), Николай Бухарин (пятый), Михаил Лашевич (седьмой в форме), Максим Пешков (сын Максима Горького) (за колонной), Максим Горький (девятый бритый), Владимир Ленин (десятый, руки в карманах), Сергей Зорин (одиннадцатый, в шляпе), Григорий Зиновьев (тринадцатый, руки за спиной), Чарльз Шипман (ХесусРамирес) (белая рубашка и галстук), М.Н. Рой (пиджак и галстук), Мария Ульянова (девятнадцатый, белая блузка), Никола Бомбаччи (с бородой), Том Келч (двадцать первый), Лазарь Шацкин (двадцать второй) и Абрам Беленький (в светлой шляпе). 19 июля 1920 г.

В январе 1920 г. Карл Радек был освобождён из Моабитской тюрьмы и выехал в Москву.

Главной причиной столь активной «тюремной дипломатии» была близость Радека к Ленину. Мало кто обращал внимание на огромную карту Германии в экспозиции музея «Квартира Ленина» в Горках, которая напоминает о том, какую роль вождь придавал событиям в Германии.

С 1919 по 1924 год Радек — член ЦК РКП(б). В 1920 г. он становится секретарём Коминтерна, а затем членом исполкома этой организации. Сотрудничает в центральных советских и партийных газетах («Правда», «Известия» и др.). В связи с советско-польской войной после II конгресса Коминтерна был кооптирован в Польское бюро ЦК РКП(б) и послан на Западный фронт. Участвовал в мирных переговорах с польской делегацией.

Отличную характеристику Радеку дала член Исполкома Анжелика Балабанова. Дама весьма интересная, с 1904 по 1914 год была наставницей и любовницей итальянского журналиста Бенито Муссолини.

В Россию Балабанова попала, проехав через Германию в «пломбированном вагоне». И советские, и антисоветские историки изволили запамятовать, что немцы в апреле 1917 г. пропустили не один (ленинский), а целых три поезда с русскими эмигрантами.

В «ленинском» поезде приехали 29 эмигрантов, а в двух последующих — 159. В числе их были Юлий Мартов (Цедербаум), Д.З. Мануильский и Анжелика Балабанова. Другой вопрос, что она на некоторое время осталась в Стокгольме, где руководила информационным бюро большевиков.

Анжелика Балабанова на Втором конгрессе Коминтерна (1920). Портрет работы Исаака Бродского

Анжелика в своих воспоминаниях писала о Радеке:

«Он представлял собой необыкновенную смесь безнравственности, цинизма и стихийной оценки идей, книг, музыки, людей. Точно так же, как есть люди не различающие цвета, Радек не воспринимал моральные ценности. В политике он менял свою точку зрения очень быстро, присваивая себе самые противоречивые лозунги. Это его качество при его быстром уме, едком юморе, разносторонности и широком круге чтения и было, вероятно, ключом к его успеху как журналиста. Его приспособляемость сделала его очень полезным Ленину, который при этом никогда не воспринимал его всерьёз и не считал его надёжным человеком. Как выдающийся журналист Советской страны, Радек получал распоряжения писать определённые вещи, которые якобы исходили не от правительства или Ленина, Троцкого или Чичерина, чтобы посмотреть, какова будет дипломатическая и общественная реакция в Европе. Если реакция была неблагоприятная, от статей официально отрекались. Более того, сам Радек отрекался от них…

…его не смущало то, как с ним обращаются другие люди. Я видела, как он пытается общаться с людьми, которые отказывались сидеть с ним за одним столом, или даже ставить свои подписи на документе рядом с его подписью, или здороваться с ним за руку. Он был рад, если мог просто развлечь этих людей одним из своих бесчисленных анекдотов. Хоть он и сам был евреем, его анекдоты были почти исключительно про евреев, в которых они выставлялись в смешном и унизительном виде.

Карл Радек. Около 1925 г.

В России на Радека смотрели как на аутсайдера, иностранца»[74].

Лариса Рейснер и Карл Радек познакомились 16 июня 1923 г. на III Пленуме Исполкома Коминтерна и начался бурный роман.

Софья Радек вспоминала об отце и Ларисе Рейснер: «Да, они очень дружили. Может быть, между ними было и большое чувство. У меня к Ларисе Михайловне такая тоска сидит по сей день. Красивая она была женщина, а я люблю красивых женщин. Отец брал меня на свои свидания с Ларисой» («Огонёк». 1988. № 52).

Про большую Ларису Рейснер и маленького ростом Карла Радека острили (парафраз из «Руслана и Людмилы» Пушкина): «Лариса Карлу чуть живого в котомку за седло кладёт».

Лариса писала родителям:

«Никогда ещё не работала с человеком более близким по тому “fason de parler”, который царил ещё на Зелениной — никогда таким коренным образом не училась политическому зрению и знанию, которого, увы, несмотря на все “чтения вслух” — у меня нищенски мало…

К. [Карл] взялся за мою запущенную голову, обложил меня книгами, заставил читать, не позволил уйти в частную по отношению ко всегерманской революции — партийную работу, сделал всё, чтобы дать мне почувствовать прошлое Германии, её политическое вчера, позорное разложение, словом, всё, чему сам учился так много лет. Но так как при неслыханной травле, которую полиция вела по его следам — каждый мой неловкий шаг мог погубить всё дело — мне на время пришлось совсем отказаться… от всякой связи с интеллигентными и иными праздно болтающими кругами, догнивающими на шее Германии…

Лариса с Карлом Радеком и его дочерью Софьей

Я не могу вам сказать, что для меня сделал этот человек, обеспечивший мне свободу труда, расшевеливший в моей ленивой и горькой душе творческие струны… Может быть, он только слишком щадил меня — хотя зная его безжалостную щепетильность, думаю, что это делалось из целесообразности, чтобы потом, когда я встану на ноги, партия взяла от меня больше и лучше, чем бы это было теперь. К. фрейдист. Будет говорить с папой. Во всем, что касается духа — будет, думаю, союзником. Я очень жалею, что не могу быть при Вашем знакомстве. Милая Ma, только одно: пусть личная горечь — как она ни справедлива, не помешала ему увидеть трагический, чисто принципиальный стержень нашей жизни. Прошу тебя, не сердись».