3 августа 1921 г. Гумилёв был арестован по обвинению в участии в заговоре «Петроградской боевой организации В.Н. Таганцева». Вечер перед арестом провёл в беседах с писателем Владиславом Ходасевичем, утверждал, что в прекрасной физической форме и собирается дожить минимум до 90 лет.

Сын филолога-античника Георгия Стратановского, поэт Сергей Стратановский рассказывал, что его отец попал в ту же камеру, где сидел Гумилёв, и он видел на стене выцарапанные слова: «Господи, прости мои прегрешения, иду в последний путь! Николай Гумилёв». Одним из последних стихотворений поэта стало записанное им, уже будучи в заключении, на обороте членского билета:

Поскольку следствие по делу Гумилёва за последующие сто лет стало предметом многочисленных домыслов и политических спекуляций, привожу полностью обвинительное заключение (лист № 102 в деле Гумилева):

«ОБВИНИТЕЛЬНОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ

по делу № 2534 гр. Гумилёва Николая Станиславовича, обвиняемого в причастности к контрреволюционной организации В. Таганцева (Петроградской боевой организации) и связанных с ней организаций и групп.

Следствием установлено, что дело гр. Гумилёва Николая Станиславовича (так. — Авт.) 35 лет происходит из дворян, проживающего в г. Петрограде угол Невского и Мойки в Доме искусств, поэт, женат, беспартийный, окончил высшее учебное заведение, филолог, член коллегии издательства Всемирной литературы, возникло на основании показаний Таганцева от 6.8.1921 г., в котором он показывает следующее: “Гражданин Гумилёв утверждал курьеру финской контрразведки Герману, что он, Гумилёв, связан с группой интеллигентов, которой последний может распоряжаться, и которая в случае выступления готова выйти на улицу для активной борьбы с большевиками, но желал бы иметь в распоряжении некоторую сумму для технических надобностей. Чтоб проверить надёжность Гумилёва, организация Таганцева командировала члена организации гр. Шведова для ведения окончательных переговоров с гр. Гумилёвым. Последний взял на себя оказать активное содействие в борьбе с большевиками и составлении прокламаций контрреволюционного характера”.

На расходы Гумилёву было выдано 200 000 рублей советскими деньгами и лента для пишущей машинки.

В своих показаниях гр. Гумилёв подтверждает вышеуказанные против него обвинения и виновность в желании оказать содействие контрреволюционной организации Таганцева, выразив в подготовке интеллигентов для борьбы с большевиками и в сочинении прокламаций контрреволюционного характера. Признаёт своим показанием гр. Гумилёв подтверждает получку денег от организации в сумме 200 000 рублей для технических надобностей. В своём первом показании гр. Гумилёв совершенно отрицал его причастность к контрреволюционной организации и на все заданные вопросы отвечал отрицательно. Виновность в контрреволюционной организации гр. Гумилёва Н.Ст. на основании протокола Таганцева и его подтверждения вполне доказана.

На основании вышеизложенного считаю необходимым применить по отношению к гр. Гумилёву Николаю Станиславовичу как явному врагу народа и рабоче-крестьянской революции высшую меру наказания — расстрел.

Следователь Якобсон

Оперуполномоченный ВЧК

Интересно, что следователь не знал отчества поэта. В начале обвинительного заключения оно указано неверно. Правда, слово “Станиславовича” зачёркнуто чернильной ручкой и сверху написано правильное — “Степановича”»[69].

Поэтесса Ирина Одоевцева

В 1991 г. прокуратура СССР дала оценку делу поэта: «Постановление в отношении Гумилёва подлежит отмене, а дело — прекращению. Из имеющихся в деле материалов не вытекает, что Гумилёв, как это указано в обвинительном заключении, являлся активным участником “Петроградской боевой организации”. Нет в деле данных и о том, что он принимал участие в составлении прокламаций контрреволюционного содержания, не доказана и какая-либо другая его практическая антисоветская деятельность».

А что же было на самом деле? На одном из выступлений Гумилёва спросили: «Каковы ваши политические убеждения?» Гумилёв: «Я убеждённый монархист!»

Любопытно, что было бы с Гумилёвым, если бы он в 1919 г. в Омске при Колчаке публично бы сказал: «Я убеждённый коммунист»? Или это же выдал в 1920 г. в Крыму? Может, после сей тирады генерал Слащёв полез бы целовать поэта?

В любом случае, у белых ему бы грозил расстрел или виселица за такие слова. Правда, Врангель мог его приговорить и «к высылке к красным». И действительно, в 1920 г. в Крыму за мелкие провинности, включая спекуляцию, торговлю с Советской Россий через подставные фирмы в Батуме и т. д., десятки или даже сотни людей под конвоем казаков отправляли к красным. Но до позиций Красной Армии из них никто не дошёл.

Эмигрантская писательница Ирина Кунина вспоминала, как во время одной из их совместных прогулок произошло событие, которое во многом определило дальнейшую судьбу Гумилёва:

«На нас налетел оголтело орущий мальчишка-газетчик. Слов мы не разобрали, и только когда он заорал, вторично промчавшись мимо нас, расслышали: “Убийство царской семьи в Екатеринбурге!”… Гумилёв рванулся и бросился за газетчиком, схватил его за рукав, вырвал из его рук страничку экстренного выпуска. Он был бел и, казалось, еле стоял на ногах…» Прочитав сообщение, Гумилёв перекрестился и «только погодя, сдавленным голосом, сказал: “Царствие им небесное. Никогда им этого не прощу”».

«Из публикации филолога Валерия Сажина в журнале “Даугава” от 1990 года следует, что зимой 1920–1921 годов Гумилёв попросил бывшего эсера Лазаря Бермана свести его со своими товарищами. Поэт хочет “послужить России” — и под его напором Берман сдается. На конспиративную встречу с заговорщиками Гумилёв приходит в “известной всему Петрограду” оленьей дохе, чем полностью себя выдаёт.

Любимая ученица Гумилёва, поэтесса Ирина Одоевцева, вспоминала позднее о подозрительном поведении своего наставника. В один из вечеров он остановился перед подъездом незнакомого дома и попросил подождать её, пока он “только зайдёт за револьвером”.

“Я не верила ему, и мне совсем не было страшно за него. Он скоро возвратился, похлопывая себя по боку. “Достал, ну, идёмте! Только не проболтайтесь! Ведь это и для вас опасно”. Да, я знала, это очень опасно. Опасно даже играть в заговорщиков. И, конечно, никому не рассказала о “заходе за револьвером”», — писала она в своих воспоминаниях.

К показному неприятию большевистского строя добавлялась присущая поэту безрассудность и неосторожность, которые делали ему честь в бою и на охоте, но ставили в слабое положение в послереволюционной России. «В другой раз, вспоминала Одоевцева, что во время обсуждения Вовенарга и Ларошфуко в кабинете Гумилева она автоматически просматривала ящики его письменного стола, потому что “не умела сидеть спокойно”.

Ящик оказался “туго набит пачками кредиток”. От неожиданности она воскликнула и громко удивилась тому, что её учитель оказался богачом. Однако Гумилёв с треском задвинул ящик, едва не прищемив пальцы своей ученице. В ответ на её извинения он объяснил, что участвует в заговоре — и эти деньги нужны его ячейке “для спасения России”.

“Вы ни в чём не виноваты. Виноват я, что не запер ящик на ключ. Ведь мне известна ваша манера вечно все трогать”. Он помолчал немного и продолжал, уже овладев собой: “Конечно, неприятно, но ничего непоправимого не произошло. Я в вас уверен. Я вам вполне доверяю”, — отметил он»[70].

Любопытно, что дело Гумилёва на ноябрь 2025 г. рассекречено не полностью. Подавляющее большинство документов засекречены до сих пор.

Поэтический дар Гумилёва никто и никогда не оспаривал. Однако иные злые современники именовали его «вечным гимназистом»

Вспоминали эпиграмму Пушкина 1821 г.: