К марту 1921 г. в Кронштадте и на окружавших его островных фортах находилось 18 707 военнослужащих рядового и командного состава. В городе проживало около 30 тысяч гражданского населения.

В Кронштадте зимовали два дредноута — «Петропавловск» и «Севастополь». Водоизмещение их составляло 23 тыс. т; вооружение: 12–350-мм, 16–120-мм орудий и 4–47-мм зенитные пушки.

Там же находились два броненосца — «Андрей Первозванный» и «Республика» (бывший «Павел I»). Оба были выведены из боевого состава, механизмы находились в нерабочем состоянии, и в ходе мятежа броненосцы стрельбы не вели.

Кроме этих кораблей в Кронштадте стояли минный заградитель «Нарова» и тральщик «Ловать», а также несколько вспомогательных судов. Остальные корабли Балтийского флота, в том числе дредноуты «Полтава» и «Гангут», миноносцы и подводные лодки зимовали в Петрограде.

Боевая мощь (особенно артиллерийская) маленького острова Котлин была достаточно велика. В общей сложности в Кронштадте к моменту мятежа имелось 140 орудий различных калибров, из них 41 тяжёлое (305–250-мм), а также более сотни пулемётов.

К 1921 г. на кораблях Балтийского флота служили преимущественно кадровые моряки. Состав их был относительно стабилен. Если Красная Армия являлась совершенно новым социальным организмом, то на флоте строевой состав экипажей изменился относительно слабо. Особенно это касается командного состава и классных специалистов. Последняя же прослойка на крупных кораблях была весьма значительна, достигая порой половины команды: гальванеры, механики, комендоры, электрики, машинисты и т. п. — для подготовки таких специалистов в ту пору требовались годы, и заменить их было не так-то просто. Тем более в условиях Гражданской войны.

Итак, 79,2 % моряков линкоров «Севастополь» и «Петропавловск» — двух сильнейших кораблей Балтийского флота, то есть почти ⁴/₅ обоих экипажей, начали службу на флоте до 1917 г. В 1921 г. в состав экипажей пришло только 3 человека. Зато имелось немало кадровых моряков, служивших по 15 и более лет (в общей сложности 29 человек, то есть около 1,5 %).

Находившиеся в Кронштадте линкоры имели полные штаты личного состава: «Севастополь» — 1216 человек, «Петропавловск» — 1379 человек. Стоявшие в Петрограде однотипные линкоры «Гангут» и «Полтава» имели соответственно 137 и 145 человек[56].

Что же касается береговых частей в Кронштадте, то туда было отправлено немало бывших колчаковцев и махновцев. У командования Балтфлота не хватило ума вывести с Котлина крепостную штрафную роту.

Приём в партию большевиков на флоте часто вёлся без должной требовательности. Так, в партийную неделю осенью 1919 г. численность некоторых ячеек увеличилась сразу в 7–9 раз, в результате к началу мятежа от 80 до 90 % членов РКП в Кронштадте составляли те, кто вступил в партию именно в массовые кампании партийных недель.

Кстати, именно в «партийную неделю» в партию попал будущий главарь мятежников старший писарь линкора «Петропавловск» Степан Петриченко.

Предводитель Кронштадтского мятежа Степан Петриченко — личность незаурядная. Родись он в XVII веке — быть ему фигурой уровня Ивана Болотникова, Богдана Хмельницкого или Степана Разина.

Степан Максимович родился в 1892 г. в семье крестьянина бедняка Жиздринского уезда Калужской губернии. Степан к 14 годам окончил двухклассное городское училище и пошёл работать металлистом на завод. В 1913 г. его призвали в Балтийский флот.

В октябре 1917 г. Петриченко служил матросом на острове Нарген. В 1913 г. Нарген вместе с рядом других островов и береговых фортов был включён в строящуюся крепость Петра Великого.

К ноябрю 1917 г. на острове Нарген находилось сотня матросов и около 200 строителей, а также порядка 500 местных жителей.

17 ноября 1917 г. моряки объявили Нарген независимой «Советской республикой матросов и строителей». Председателем «Совета народных комиссаров» был избран матрос Степан Петриченко. Гимном республики стал «Интернационал», а государственным флагом чёрно-красное полотнище.

Однако всерьёз воевать с немцами братишки не желали. 26 февраля 1918 г. к острову Нарген подошёл ледокол «Волынец», и на нём большинство «республиканцев» вместе с председателем Петриченко убыли в Гельсингфорс, а оттуда — в Кронштадт.

В апреле 1918 г. Петриченко становится писарем на линкоре «Петропавловск». В «партийную неделю» 1919 г. вступил в партию большевиков. В «партийную неделю» принимали всех желающих при наличии «пролетарского происхождения». Однако при первой же перерегистрации, как тогда называли «чистки», его из партии турнули.

Неудивительно, что на линкоре «Петропавловск» накануне мятежа число коммунистов достигало 203 из чуть менее 1300 человек личного состава (вместе с командирами), то есть в партии состоял почти каждый шестой член экипажа корабля! И именно этот корабль стал центром мятежа.

Да и общее пополнение флота проводилось далеко не лучшим образом. Ещё в 1918 г. было создано так называемое бюро вольного найма, которое занималось вербовкой добровольцев, служивших в морских частях и на кораблях по контракту. Подавляющее большинство этой публики представляло собой очень пёструю в социальном отношении молодёжь, привлечённую на флот прежде всего корыстными соображениями, так как моряки лучше красноармейцев обеспечивались и продовольствием, и обмундированием.

В 1918–1921 гг. Балтийский флот почти не участвовал в боевых действиях. Медицинское обслуживание было куда лучше, чем в воевавших частях. Многие военморы жили на квартирах у кронштадтских обывателей (особенно у обывательниц).

Красный флот традиционно снабжался лучше, чем сухопутные части. Несмотря на все трудности, к началу 1921 г. на корабле матрос получал в день хлеба 1,5 фунта, крупы 0,2 фунта, мяса 0,3 фунта, рыбы 0,1 фунта, масла 0,7 фунта, сахара 0,1 фунта (1 фунт = 409,5 грамма).

Питерский рабочий довольствовался в два раза меньшим пайком, а в Москве за самый тяжёлый физический труд рабочие получали в день 225 граммов хлеба, 7 граммов мяса или рыбы и 10 граммов сахара.

Помимо жалованья, кронштадтские военморы и команды фортов имели два «непыльных приработка». Это круглогодичное рыболовство — летом на лодках, а зимой — подлёдный лов.

Для ловли рыбы помимо лодок использовались моторные катера «Ласточка» и «Второй». Каждый островной форт Кронштадта имел свою небольшую гавань. Там базировались десятки гражданских лодок и катеров. Летом 1919 года на южном форту № 2 даже открылась «гостиница» для рыбаков.

Часть улова братишки брали себе, а остальное продавали финнам. Преобладал бартер: рыбу в обмен на водку, папиросы, шоколад, консервы и др.

Морская граница Финляндии практически не охранялась. «Клёшники» крали и толкали финнам казённое имущество. Кстати, в Кронштадте в 1918–1921 гг., чтобы обогатиться, не нужно было даже и красть. Несколько фортов, в том числе мощный островной форт «Милютин», были брошены и не охранялись. Аналогично были брошены многие десятки боевых и торговых судов у берегов острова Котлин и у островных фортов. Подъезжай на лодке или катере — и бери всё, что влезет, от оружия до оконных стёкол.

Дело дошло до того, что финские торговцы организовали транзит через Кронштадтскую крепость в Петроград. На суше помимо пограничников стояла «завеса» из сухопутных войск. Зато с финского берега летом на лодках, а зимой на санях контрабандисты проходили мимо фортов и направлялись к Лисьему Носу, где их уже ждали петроградские спекулянты. Надо полагать, гарнизоны фортов тоже что-то имели.

23 марта 1922 г., то есть уже после окончания мятежа, главком Каменев с возмущением телеграфировал командующему 7-й армией: «Вновь поступают сведения, что финская граница совершенно не охраняется…». Надо ли говорить, что до мятежа пересечение границы матросами было прибыльным и абсолютно безопасным делом.

Несмотря на все проблемы со снабжением в Кронштадте, о такой жизни не могли и мечтать красноармейцы, сражавшиеся в феврале 1921 г. с финнами в Карелии и в Приморье с японцами и белогвардейцами. Но вот они продолжали честно драться с врагом, а восстали отсиживавшиеся в глубоком тылу кронштадтцы.

Эмигрант, бывший тайный советник МВД, побывавший в 1920 г. в Петрограде, А.М. Терне писал о моряках:

«Хотя флота в России в сущности почти нет, тем не менее матросов можно видеть во всех городах в большом количестве. Носить матроску — большой шик. Матроска даёт право свободного входа во все учреждения. Всякий обыватель глядит на матроса с восхищением и не без трепета. Матросы и лица, одетые матросами (а таких очень много), всюду требуют для себя всевозможных удобств и преимуществ в воздаяние их заслуг по утверждению Советской власти в России… Все бывшие матросы при больших деньгах и в силу этого по-прежнему пользуются успехом у советских девиц. Если кто и позволит себе кататься на лихачах в тех городах, где они ещё и сохранились в России, то это обычно молодые люди, либо одетые в кожаные куртки, либо — в матросскую форму. Что же касается самих судов флота, то таковые почти всё время стоят в портах или из-за отсутствия угля, или в ремонте и никуда не показываются»[57].

Не будет преувеличением сказать, что 70–80 % личного состава Балтийского флота в Кронштадте и на кораблях попросту разложились. Среди военных и гражданских их в лицо называли «клёшниками» и «Иван-морами».

26 февраля 1921 г. в газете «Красный Балтийский флот» было опубликовано стихотворение Н. Корнева под названием «Иван-мор». Стихи незатейливы, но отлично характеризуют быт кронштадтских моряков.

Нечто подобное писали и эмигрантские СМИ: «…В каютах броненосцев валяются на койках, дуются в карты и в орлянку, пьют самогонку моряки новой формации, питомцы “бюро найма моряков”, сухопутные любители усиленного пайка и гордые носители классических клёшей в 70 сантиметров»[58].

Говоря о положении в Кронштадте, стоит сказать несколько слов о местных проститутках.

Любопытно решение Кронштадтского совета в апреле 1917 г. о проститутках, которые начали съезжаться в Кронштадт со всей страны. Их в целом решено было выселить с Котлина, за исключением тех, кого «возьмут на поруки» отдельные корабли и части. Но тогда они и должны содержать проституток.

Проблема тем не менее осталась. И вот 3 февраля 1921 г. бюро комитета РКП(б) обсуждает вопрос о «борьбе с проституцией». Поводом послужило решение коменданта Кронштадта выдворить девиц лёгкого поведения с острова. Партбюро тут же встало на их защиту от «произвола» военных властей. В протоколе заседания сказано: «Предложить Президиуму Исполкома разъяснить коменданту города о недопустимости выселения проституток из города как меры борьбы с проституцией». Члены бюро поставили себе задачу срочно найти способ обратить вольнолюбивых девиц к «общественно полезному труду»[59].

Летом 1920 г. председатель Реввоенсовета Л.Д. Троцкий решает поставить Балтийский флот под контроль своих выдвиженцев. 8 июля 1920 г. от командования флотом отстранён профессионал — бывший контр-адмирал А.П. Зеленой, командовавший Морскими силами на Балтике в самое тяжёлое время — с 18 января 1919 г.

По приезде в Кронштадт Раскольников до конца 1920 г. лично меняет две трети командного состава флота.

Начальником ПОБалта (Политического управления Балтийского флота) Раскольников назначает своего тестя — профессора Михаила Андреевича Рейснера. Однако он вызывал у моряков сильное раздражение, и в конце сентября 1920 г. заменён ярым троцкистом Эрнстом Ивановичем Батисом.

Забегая вперёд, скажу, что после Кронштадтского мятежа Батис был снят с должности начальника Побалта. В 1930–1932 гг. был военно-морским атташе при полпредстве СССР в Турции. Там в 1930 г. он неоднократно встречался с высланным из СССР Троцким, передавал и забирал от него различные документы, в том числе данные об обороноспособности СССР.

23 марта 1937 г. арестован, 29 августа 1937 г. расстрелян. Реабилитирован Хрущёвым. Кстати, 18 сентября 1937 г. арестован, а 19 сентября 1938 г. расстрелян и В.А. Кукель. Соответственно, и он был реабилитирован 16 марта 1957 г.

Членом Политуправления Балтийского флота стала Лариса Рейснер. Раскольников и Рейснер на яхте «Межень» из Астрахани привезли с собой начальника штаба ВКФ Владимира Андреевича Кукеля и его старшего брата Сергея Андреевича.

Кукель Сергей Андреевич. 1906 г.

Карьера Владимира Кукеля небезынтересна. 1 июня 1917 г. он стал капитаном 1 ранга и вторым помощником военного министра Временного правительства.

4 ноября 1917 г. Сергей провозгласил себя морским министром, но 14 ноября в министерство заявилась группа матросов во главе с П.Е. Дыбенко и вынесла С.А. Кукеля из министерства вместе с креслом. После ряда приключений 1 марта 1920 г. его назначили председателем Комиссии по ремонту судов Волжско-Каспийской флотилии.

По прибытии в Кронштадт в июле 1920 г. Владимир Кукель назначается начштаба флота, а Сергей Кукель — начальником тыла Балтийского флота.

С августа 1920 г. газета «Красный Балтийский флот» — орган Побалта — превратилась в орган троцкистской фракции. За январь и февраль 1921 г. там не было опубликовано ни одного материала дискуссии о профсоюзах, в котором бы вопрос излагался в ленинской интерпретации.

«10 января 1921 г. в Кронштадте состоялось дискуссионное собрание партийного актива. От имени ленинского большинства с докладом выступил комиссар Балтфлота Н.Н. Кузьмин. Содоклад от имени оппозиции сделал Раскольников. (Любопытно, что среди положительных материалов о Троцком на первом месте у него значилось… “резкое улучшение” работы транспорта! И это говорилось в момент резкого обострения транспортного кризиса!) Хотя Раскольникова поддержало несколько ораторов, оппозиционеры потерпели полное поражение: за их резолюцию проголосовало всего 30 человек, а за ленинскую платформу — 108.

Ещё большее фиаско потерпели оппозиционеры на общем собрании кронштадтских коммунистов, состоявшемся 14 января. Докладчики были те же — Кузьмин и Раскольников. В прениях энергично выступил в защиту ленинской платформы секретарь Кронштадтского комитета партии Н.Л. Брегман. Результаты голосования оказались для троцкистов ещё более удручающими, чем четыре дня назад: за их резолюцию подано было только 96 голосов, за ленинскую — 525.

15 января состоялось партийное собрание делегатов частей Укреплённого района южного побережья (УРЮП) Финского залива. Вопрос был один: дискуссия о профсоюзах. И здесь оппозиционеры потерпели поражение: за ленинскую платформу был подан 91 голос, за “тезисы Троцкого” — 33. В сохранившихся документах не зафиксировано ни одного случая, когда троцкисты собрали хотя бы половину голосов.

Фракционеров это не остановило. В дальнейшем материалами специального расследования Петроградского губкома было установлено, что троцкисты создали так называемую инициативную группу и даже попытались её официально узаконить; Ф. Раскольников и С. Гессен самовольно распорядились отпечатать и расклеить по городу афишу с извещением о предстоящем выступлении Троцкого, и только вмешательство Петроградского комитета это остановило. В резолюции Петроградского губкома от 18 января 1921 г. осуждались «действия группы товарищей во главе с Раскольниковым и Гессеном», они были призваны «к порядку».

19 января в Петрограде состоялось общее собрание моряков-коммунистов. (К сожалению, в документах нет сведений о том, находились ли среди них представители кораблей и частей из Кронштадта.) Оппозиционеры вызвали из Москвы своего «вождя» Льва Троцкого, однако и его присутствие им не помогло. В стенограмме собрания отмечено, что за ленинскую резолюцию было подано “подавляющее большинство голосов” (очевидно, точный подсчёт не производился). Газета “Правда”, давая информацию об этом событии, отметила, что за “тезисы Троцкого” голосовало лишь около 10 % присутствовавших, которых было около 3,5 тыс. человек»[60].

23 января Раскольников был вынужден подать в отставку с должности командующего Балтийским флотом.

27 января 1921 г. вместо Раскольникова командующим Балтийским флотом Троцкий назначил В.А. Кукеля. Сместят его только 9 марта 1921 г. — после начала мятежа.

Его брат начальник штаба тыла Балтийского флота Сергей Кукель 2 марта 1921 г. арестован Петроградской ЧК и после обстоятельных допросов освобождён под личное поручительство Раскольникова.

Большой глупостью Раскольникова и Владимира Кукеля стал приказ о переводе линкоров «Петропавловск» и «Севастополь» на зимовку 1920/21 г. из Петрограда в Кронштадт. Два умника решили наказать за плохую дисциплину команды линкоров. Понятно, что удовольствий в Петрограде было куда больше, чем в Кронштадте. Естественно, приказ вызвал сильное раздражение матросов. Останься оба линкора в Петрограде, никакого мятежа в Кронштадте попросту бы не было.

Линкоры «Петропавловск» и «Севастополь» в порту Кронштадта. 1921 г.

Однако пока шла «замятня» в верхах, нашёлся один умный человек, фамилию которого мне так и не удалось выяснить, приказавший перейти из Кронштадта в Петроград самому мощному балтийскому ледоколу «Ермак». На борту его осталось лишь 20 человек, и ледокол на последних тоннах угля 25 февраля доплёлся до Петрограда. Останься «Ермак» ещё на 5 дней, его бы захватили мятежники. Ну а далее ледокол обкалывал бы лёд вокруг Кронштадта и фортов и сделал бы крепость практически неприступной, по крайней мере до схода льда.

После снятия Раскольникова матросы-«клёшники» бахвалились: «Спихнули комфлота! Мы всё можем!»

Семейство Рейснеров, братья Кукели, да и глупейший комиссар Кузьмин довели до ручки матросов Кронштадта.

27 февраля на линкоре «Петропавловск» матросы составили текст антисоветской резолюции. Содержание её глупо и противоречиво. Выполнить все взаимоисключающие пункты было физически невозможно.

Комиссар Балтфлота Николай Николаевич Кузьмин

Главой бузотёров стал уже известный нам писарь Степан Петриченко с «Петропавловска».

Понятно, братишки с «Петропавловска» несли всякую чушь и всерьёз не думали, «как нам переустроить Россию». Они попросту желали получить власть в «незалежной» республике Кронштадт, как это было в марте — ноябре 1917 года. Обратим внимание, что команды «Петропавловска» и «Севастополя» на 85 % остались прежними с 1916 г.

Вооружённые группы матросов с линкоров «Петропавловск» и «Севастополь» в течение 1 марта 1921 г. без сопротивления захватили телефон, телеграф, арсеналы, штабы и т. д. Им никто ни разу не оказал вооружённое сопротивление.

Первыми из Кронштадта по льду к Ораниенбауму драпанула в полном составе во главе со своим начальником Грибовым (всего около 150 человек) кронштадтская «чрезвычайка» (ВЧК).

Большая часть кронштадтских коммунистов 1 и 2 марта вышли из партии, а остальные бежали по льду или отправлены за решётку. Куда делся Кронштадтский совет, я выяснить не смог. Но уже 2 марта матросы с «Петропавловска» требовали избрать новый совет.

Временный революционный комитет матросов, красноармейцев и рабочих Кронштадта (ВРК) на борту линкора «Петропавловск» был создан 1 марта. Первоначально в состав ВРК во главе с Петриченко вошли Яковенко, Архипов, Тукин и И.Е. Орешин. На новом делегатском собрании 4 марта состав Ревкома был существенно пополнен и достиг 15 человек. Треть «революционеров» были из команд «Петропавловска» и «Севастополя».

Увы, братишки с «Петропавловска» явно просчитались. Между Керенским и Лениным была большая разница. И уже 8 марта 1921 г. на Х съезде Ленин заявил: «Теперь я хочу остановиться на событиях в Кронштадте. Я не имею ещё последних новостей из Кронштадта, но не сомневаюсь, что это восстание, быстро выявившее нам знакомую фигуру белогвардейских генералов, будет ликвидировано в ближайшие дни, если не в ближайшие часы. В этом сомнения быть не может».

На 1 марта 1921 г. фраза Ленина о фигурах белых генералов была ложью, а на 8 марта — чистой правдой.

Петриченко и К^о быстро смекнули, что под мудрым руководством ревкома мятежники продержатся не более двух-трёх дней. И вот Петриченко зазывает на «Петропавловск» генерала Козловского, офицеров Соловьянова, Арканникова, Бурскера и других. На этом матросская буза кончилась.

Крепость и форты были разбиты на четыре боевых участка, разработан план мобилизации людских и материальных ресурсов, намечено взаимодействие сил и средств мятежной крепости и т. д. По окончании совещания Петриченко подписал приказ о назначении Соловьянова начальником внутренней обороны крепости. Характерно, что этот приказ не был опубликован в «Известиях ВРК Кронштадта». Первый раз Соловьянов был упомянут в «Известиях» только 13 марта.

На совещании 3 марта офицеры настойчиво предлагали решительные наступательные действия. В особенности важным они считали захват района Ораниенбаума, где у мятежников имелись сочувствующие в некоторых воинских частях. Кроме того, в Ораниенбауме на паровой мельнице хранилось около 60 тыс. пудов муки.

Кто не верит, пусть посмотрит подлинники распоряжений ревкома с 4 по 17 марта. Братишки даже не понимали терминологию написанного офицерами. Писарь Петриченко лихо подмахивал указания своих кукловодов.

На мой взгляд, распоряжения офицеров были весьма грамотные. Чего стоит только массовая установка управляемых по проводам подлёдных фугасов. Об их эффективности можно судить хотя бы по тому, что из четырёх аэросаней «Бе-Ка» (Биллинга — Кузина), участвовавших во втором штурме Кронштадта, три утонули в искусственных полыньях. Кстати, с учётом холодной зимы никаких естественных полыней, образовавшихся за счёт таяния льда, не было.

Группа красных курсантов готовится к штурму форта «Тотлебен». Кадр из постановочного документального фильма, снятого 20–23 марта в Кронштадте. В фильме снимались реальные участники штурма

Первый штурм Кронштадта, затеянный большевиками 7 марта, оказался неудачен. В ходе второго штурма 17 марта красные части с севера и юга ворвались в восточную часть острова Котлин. Соответственно около восьми тысяч мятежников бежали по льду в Финляндию. В ходе обоих штурмов большевики потеряли около двух тысяч человек убитыми. Это официальные данные. По моей оценке — больше.

То, что мятеж затянулся до 17 марта, объясняется двумя причинами — грамотными действиями офицеров Кронштадта и «разрухой в головах» красных стратегов, в первую очередь Троцкого и Тухачевского. Атака восточной части Котлина — профессиональная неграмотность и незнание военной истории.

Ключ к Кронштадту — форт «Тотлебен» — ближайшая точка, связывающая Кронштадт с Финляндией. Взятие «Тотлебена» привело бы к капитуляции всего Кронштадта. Но для этого нужен был взявший Тулон капитан Буона Парте, а не «красный Бонапарт» и гениальный стратег Тухачевский.