Временное правительство осенью 1917 г. сформировало корпус из военнопленных чехов и словаков. Сделано сие было в нарушение всех Гаагских конвенций, запрещавших формирование военных частей из военнопленных.

До марта 1918 г. Чехословацкий корпус дислоцировался в тылу Юго-Западного фронта. Корпус состоял из двух дивизий и запасного батальона (численностью около 30 тыс. человек). Командовал корпусом генерал В.Н. Шокоров, начальником штаба был назначен генерал М.К. Дитерихс.

Несмотря на заявления о невмешательстве в политическую борьбу в России, командование корпуса и руководство Чехословацкого национального совета (филиал в России; ЧНС) поддерживали российские контрреволюционные силы — украинскую Центральную раду, Добровольческую армию, организации Б.В. Савинкова и правых эсеров.

В связи с Брест-Литовскими переговорами 1918 г. по согласованию с державами Антанты 15 (28) января 1918 г. корпус был объявлен автономной частью французской армии. Вслед за этим перед Советской Россией был поставлен вопрос о его переброске в Западную Европу.

Во второй половине марта основные силы корпуса покинули Украину, остались лишь чехословацкие интернационалисты, сражавшиеся в рядах Красной армии против австро-германских оккупантов. 26 марта советское правительство заявило о своей готовности оказать содействие эвакуации чехословацких частей через Владивосток при условии их лояльности и сдачи основной части вооружения в назначенных для этого пунктах.

Между тем 2 мая 1918 г. Верховный Совет Антанты принял решение использовать чехословацкие части в интервенции на Русском Севере и в Сибири. На восток чехословаки отправлялись в 63 военных составах, по 40 вагонов каждый. Первый эшелон выехал 27 марта и месяц спустя прибыл во Владивосток.

Поводом антисоветского восстания послужил челябинский инцидент. 14 мая 1918 года в Челябинске встретились эшелон с вооружёнными чехословаками и эшелон с безоружными пленными венграми, отпущенными большевиками домой по условиям Брестского договора. В те времена между чехами и словаками с одной стороны, и венграми — с другой, были сильнейшие национальные антипатии.

В итоге брошенной из венгерского эшелона чугунной ножкой от печки был тяжело ранен чешский солдат Франтишек Духачек. В ответ чехословаки линчевали виновного, по их мнению, военнопленного — венгра или чеха Иогана Малика. Ему были нанесены несколько штыковых ударов в грудь и шею. А большевистские власти Челябинска на следующий день арестовали нескольких чехословаков.

Позже арестованных отпустили целыми и невредимыми, но повод был найден. 17 мая чехословаки захватили челябинский арсенал (2800 винтовок и артиллерийскую батарею).

После этого они, разгромив брошенные против них превосходящие силы Красной гвардии, заняли ещё несколько городов, свергнув в них советскую власть. Чехословаки стали занимать города, лежащие у них на пути: Челябинск, Петропавловск, Курган, — и открыли себе дорогу на Омск. Другие части заняли Новониколаевск (Новосибирск), Мариинск, Нижнеудинск и Канск. В начале июня 1918 г. чехословаки вошли в Томск.

Бронепоезд «Орлик». Пензенская группировка чехословаков.

Уфа, июль 1918 г.

Неподалёку от Самары легионеры разбили красногвардейские части (4–5 июня 1918 г.) и переправились через Волгу. В захваченной чехословаками Самаре было организовано первое антисоветское правительство — Комитет членов учредительного собрания (Комуч), и началось формирование так называемой «Народной армии». Поначалу она должна была быть добровольческой, но поскольку желающих оказалось крайне мало, чехословаки начали массовую мобилизацию. Отказывавшихся от мобилизации расстреливали.

В связи с прибытием белочехов к Волге в июне 1918 г. в Нижнем Новгороде начинается формирование военной флотилии под руководством комиссара Г.Г. Маркина.

Раскольников и Рейснер выехали на фронт в Казань. Позднейшие «летописцы» подвигов Ларисы утверждает — «с мужем». Увы, никаких свидетельств, что она регистрировала свои отношения с Раскольниковым или ещё с кем-либо, нет. Другой вопрос, что позже, в письмах, и Лариса, и Фёдор называли друг друга мужем и женой.

27 июля Раскольникова назначили командующим всей охраной и обороной водных путей на Волге.

7 августа рабочие Ижевских и Воткинских заводов подняли мятеж против большевиков. Советские историки об этом предпочитали помалкивать. А в начале 1990-х эти же дяди и тёти порвали свои партбилеты и начали превозносить «Ижевский и Вятский мятеж» до небес. На самом же деле это весьма любопытная история.

Рабочие Петрограда, Москвы, Киева, Одессы и других городов при Николае II жили в нищете, в одной комнате рабочей казармы ютились по две и более рабочих семей. И не по наущению британской и японской разведок, как нас уверяют вальяжные кинорежиссёры, а от беспросветной нужды рабочие Петербурга 9 января 1905 года пошли просить царя о помощи и попали под огонь магазинных винтовок гвардейских полков.

А вот рабочие казённых заводов Горного ведомства жили совсем иначе. Возьмём, к примеру, Мотовилихинский орудийный завод недалеко от Перми. В 1908–1913 годах рабочие трудились в цехах только четыре зимних месяца, а далее уходили в восьмимесячный отпуск.

Работяги занимались приусадебными участками, скотиной и птицей, а потом продавали сельхозпродукцию, иной раз и спекулируя. Имея собственных лошадей, занимались извозом. Часть комнат в своих просторных домах сдавали в наём приезжим невысокого ранга. Естественно, охотились, рыбачили и т. д.

Короче, ели от пуза и жили припеваючи. Так это не по Марксу! Совершенно верно! Это вам не «Капитал», это — Россия. Страна лихорадочно готовилась к мировой войне, а генерал-инспектор артиллерии великий князь Сергей Михайлович запретил давать заказы главному поставщику артиллерии Российской армии — Мотовилихинскому заводу.

Ларчик открывался просто. Французская фирма Шнейдера решила по дешёвке купить Мотовилихинский завод. Сергей любил деньги, но ещё пуще их любила его метресса Матильда Кшесинская. Скромная балерина построила огромные дворцы в Петербурге, в Стрельне и ещё два — на Лазурном Берегу. Поэтому и стал генерал-инспектор артиллерии банкротить Мотовилихинский завод.

Если бы, к примеру, без казённых заказов остался Петроградский орудийный завод, то он разорился бы через полгода, а рабочие бы взбунтовались. Но Петроградский завод и даром не нужен был господину Шнейдеру.

Руководство Мотовилихинского завода пыталось поддерживать предприятие на плаву заказами на стальные и чугунные поковки для разных заводов, постройкой малых пароходов для камских купцов и др. А жалованье начальству шло в полном объёме — завод-то казённый. И с весны до поздней осени начальники уезжали кто в Крым, кто на Кавказ, кто в Париж. Губернское и городское начальство в дела Мотовилихи не совалось, дабы не конфликтовать с Горным ведомством. А русский мужик — вредный персонаж. Как его начальство оставит без присмотра, он сразу начинает богатеть.

Кроме того, Шнейдеру не повезло — в Мотовилихинский завод без памяти влюбился британский пушечный король Альберт Виккерс. Обратился он за помощью к соседу по имению. А соседом был великий князь Михаил Михайлович, родной брат Сергея и брат Альберта по ложе. Миш-Миша, как его звали в семье, Александр III выслал из России за женитьбу на внучке А.С. Пушкина графине Софии фон Меренберг.

И вот началась «братоубийственная» война за Мотовилихинский завод. Но тут гимназист Гаврила Принцип пальнул в эрцгерцога Фердинанда, и Мотовилихинский завод вновь стал главным поставщиком артиллерии русской армии и так и остался в Горном ведомстве.

Не менее безбедно, чем в Мотовилихе, жили рабочие оружейных заводов Ижевска и Воткинска. Их побочные заработки были соизмеримы с казённым жалованьем.

Октябрьскую революцию ижевские и воткинские рабочие встретили с энтузиазмом — мол, жить станем ещё лучше! Организовали отряды Красной гвардии. Однако весной 1918 года к ним понаехали комиссары из голодного Петрограда. Они изумились — а где же пролетариат? Это не рабочие, это — буржуи! Немедленно раскулачить!

Какие-то промыслы рабочих были обложены огромными налогами, другие вообще запрещены. Забыли товарищи комиссары, что только один Ижевский завод выпускал 2500 винтовок Мосина за сутки!

Ижевский оружейный и сталеделательный заводы. Около 1916 г.

Рабочие разозлились, взяли винтовки и 8 августа 1918 г. вывели в расход всех комиссаров. Далее были для защиты городов сформированы Ижевская и Воткинская народные армии — всего около 15 тысяч человек. Знамёна остались красные, те же, что были в Воткинской и Ижевской Красной гвардии. Да и сами красногвардейцы почти полностью записались в народные армии. Песни под гармошку пели, естественно, те же — «Варшавянку», «Марсельезу», «Интернационал».

Ну а наступавшие белочехи и белогвардейцы (так называемая «Народная армия») 6 августа взяли Казань.

Лариса Рейснер писала родителям:

«Мои радости, дело было так. Вы, наверное, знаете, что из проклятой Казани мы ушли вполне благополучно. Я с печатями и важными бумагами в 6 часов (со мной были оба Миши), и Федя в 9 часов уже с боем, в последние минуты пробился к шоссе. Через 3 дня мы были в Свияжске (в штабе) — о Феде стало известно, что он попался в плен и сидит в Казани. Тогда мы с Мишей взяли лошадей и пробрались в Казань вторично. Поселились у пристава — черносотенца, и всё шло хорошо. Часами (с забинтованной головой) торчала в их штабе и очень скоро выяснила, что Федя спасся.

К сожалению, Мишу по доносу соседа из гостиницы узнали и арестовали где-то в городе. Нет его день, нет два, я без гроша денег, без паспорта. Пристав настоятельно предлагает проводить меня в штаб “для справок”. Пришлось пройти. В штабе, где я часами справлялась о мифических родственниках, меня сразу узнали. Сравнили фамилии — не сходятся. Ваш паспорт? Нету. Начался ужасающий, серый, долгий допрос. Допрашивал японец-офицер. Никогда не забыть канцелярию, грязный пол и вещи уже “оконченных” людей на полу по углам. Целые кучи.

На минуту мой палач ушёл в соседнюю комнату, направо за прокурором. У часового потухла папироска, он вышел закурить налево. Осталась большая, заколоченная войлоком, зимняя дверь посередине. Я её рванула, вырвала с гвоздями и оказалась на лестнице, потихоньку сошла вниз, сорвала с головы бинты, попала на улицу. Тихим шагом до угла, потом на извозчика. Куда же, Боже мой, ехать? И вспомнила Булыгина, белогвардейца, с которым ехала когда-то в Казань. Застала дома — они дали мне платье кухарки, 5 рублей, и я скоренько побежала к предместью. В четырёх верстах, отшутившись неприличными шутками от двух патрулей, набрела на нашу цепь. Так чудом спаслась, а бедный Миша погиб. В Свияжске узнала, что Раскольников жив».

В этом письме нет подробностей, которые Лариса записала в очерке «Казань», напечатанном в газете «Известия» под рубрикой «Письма с Казанского фронта в 1918 году». Где-то на хуторе Ларисе пришлось принимать затянувшиеся роды, хозяин в благодарность отвез её к приставу в Казань.

В Москве взятие Казани вызвало настоящую панику. 11 августа ЦК партии большевиков обратился к трудящимся Советской России с призывом: «Волга должна быть Советской!»

В призыве говорилось: «50 миллионов пудов нефти, несколько миллионов пудов бензина, несколько десятков миллионов пудов хлеба, миллионы пудов астраханской рыбы — вот что загородили разбойники на своих затонах на Волге».

7 августа в Москве на Казанском вокзале начал формироваться «поезд Троцкого». Его часто называют бронепоездом, но только несколько его вагонов имели лёгкое бронирование, да и скорей всего оно было установлено после сентября 1918 г.

Вооружение поезда только пулемётное. В некоторых изданиях есть фото «бронепоезда Троцкого» с бронеплощадками и орудиями, но это фото другого бронепоезда — № 12 «Им. Троцкого».

Поезд Троцкого тянули два паровоза. Первоначально в поезде было 15 вагонов. Вагон самого Троцкого ранее использовался министром путей сообщения Российской империи. Паровозы и вагоны имели телефонную связь. В поезде размещалась мощная радиостанция. В поезде размещался штаб Троцкого и его охрана (около 200 человек).

Где-то как-то Лариса оказалась в штабе Троцкого и в его постели. Лариса никогда прямо не говорила о деталях связи с Троцким. Но её письма к Льву Давыдовичу полны фамильярностей, которые допустимы лишь между близкими людьми. Представим на секунду, что капитан князь Болконский так обращался бы к фельдмаршалу Кутузову.

В письмах домой Лариса писала о Троцком коротко и неясно: «Троцкий вызвал меня к себе, я ему рассказала много интересного. Мы с ним теперь большие друзья, я назначена приказом по армии комиссаром разведывательного отдела при штабе (прошу не смешивать с шпионской контрразведкой), набрала и вооружила для смелых поручений тридцать мадьяр, достала им лошадей, оружие и от времени до времени хожу с ними на разведки. Говорю с ними по-немецки».

23 августа Раскольников был назначен командующим Волжской флотилией. Его заместителем стал Н.Г. Маркин, а Рейснер — комиссаром штаба флота.

Ну а штаб флота в августе 1918 г. разместился на царской яхте «Межень». Формально царских речных яхт в Российской империи не существовало, однако в 1885 г. на Сормовском заводе по заказу министерства путей сообщений были заложены два парохода «для служебных поездок». Эти пароходы — «Межень» и «Стрежень» — представляли собой красивые яхты с обводами клиперов. Внутренние помещения их были отделаны драгоценными породами дерева, а мебель и гобелены были в стиле Луи XIV. Однако оба судна в справочнике судов Речного регистра числились «буксирами с железными корпусами».

Увы, особы императорской фамилии редко путешествовали по рекам. Так, «Межень» впервые была использована по назначению лишь на три дня в июле 1899 г., когда великий князь Владимир Александрович изволил вояжировать из Ярославля до Рыбинска. В июле 1910 г. на «Межени» совершила паломнический тур великая княгиня Елизавета Фёдоровна. В историю же «Межень» вошла в 1913 г. в ходе торжеств по случаю 300-летия династии Романовых.

Было решено, что царское семейство прибудет в Нижний Новгород поездом, а затем проследует на «Межени» вверх по Волге до Ярославля. Для этого сформировали специальную эскадру в составе путейских (казённых) пароходов «Нижний Новгород», «Межень», «Стрежень», «Екатерина», «Орёл» а также больших пассажирских пароходов общества «Самолёт» — «Император Александр Благословенный» и «Царь Михаил Фёдорович».

Заранее на Волгу отправилась большая группа офицеров с моряками царских яхт. Под их руководством «Межень» и «Стрежень» были переделаны с особой роскошью. Удалось установить даже весьма внушительные ванны для купания высочайших особ.

Первый комиссар Волжской флотилии Лев Берлин позже вспоминал: «В середине августа Лариса Михайловна отправилась с нами из Свияжска в Нижний Новгород. Необходимо было ускорить вооружение кораблей. Лариса Михайловна много шутила в связи с тем, что совершает эту поездку на бывшей царской яхте “Межень”. Она по-хозяйски расположилась в покоях бывшей императрицы и, узнав из рассказа команды о том, что императрица нацарапала алмазом своё имя на оконном стекле кают-компании, тотчас же озорно зачеркнула его и вычертила рядом, тоже алмазом, своё имя».

11 августа на фронт вместе с «Меженью» вышли баржа «Серёжа» (плавучий форт) и канонерка «Ваня № 5» под командованием Н.Г. Маркина. На борту «Вани» среди матросов был 17-летний пулемётчик Всеволод Вишневский.

В июле 1918 г. вместе с отрядом Вишневский был отправлен в Нижний Новгород. В гостинице «Сорокинское подворье» в Канавине шла запись в Волжскую военную флотилию, на стене висело обращение, написанное Н.Г. Маркиным: «От желающих поступить в морской отряд требуется признание платформы Советской власти и безукоризненная честность как по отношению к начальству, так и к своим товарищам. Не имеющих этих качеств, просим не беспокоиться». Маркин ко всем обращался на «вы».

Всеволод Вишневский на корабле «Ваня» встретил друга на всю жизнь — пулемётчика Петра Попова, а также Ларису Рейснер, которая не раз там бывала. Вот отрывок из стенограммы выступления Вишневского перед актёрами Камерного театра:

«Лариса Рейснер — петербургская культура, ум, красота, грация. Человек, который как-то пришёл на флот и как-то сумел подчинить реакционную группу офицерства.

Когда она пришла к нам, матросам, мы ей сразу устроили проверку: посадили на моторный катер-истребитель и попёрли под пулемётно-кинжальную батарею белочехов. Даём полный ход, истребитель идёт, мы наблюдаем за “бабой”. Она сидит. Даём поворот, она: “Почему поворачиваете? Рано, надо ещё вперёд”. И сразу этим покорила. С того времени дружба. Ходили в разведку. Человек показал знание, силу. Мы сначала не верили: “Пришла какая, подумаешь!”

Легендарный герой Гражданской войны Вольдемар Азин (первый справа) среди боевых товарищей. Рядом с ним Лариса Рейснер

Очень активная, очень напряжённая, напористая и очень простая. Я помню такой случай. 1 октября 1918 года наш корабль погиб. В живых осталось тридцать человек. Мы сидим, греемся, дают кофе, спирт. Подходит Лариса: “Расскажите”. Меня толкают: “Валяй, ты умеешь”. Рассказал. Она выслушала, потом подошла и… поцеловала в лоб. Парни заржали, она посмотрела, и все утихли. Это было просто и у меня осталось на всю жизнь…»

Вот ещё несколько воспоминаний современников о службе Рейснер на яхте «Межень».

Так, военмор М. Кулик рассказывал: «В кругу товарищей мы всегда вспоминаем Ларису Михайловну добрым словом. Моряки Волжской флотилии и красноармейцы 5-й и 2-й армий очень уважали и искренне любили Ларису Рейснер за её революционную отвагу, за исключительную чуткость к людям. Маркин высоко ценил её мужество. 1 октября наша канлодка “Ваня” погибла. Погибло около половины команды. В числе погибших был и комиссар Маркин.

К месту боя прорвались наши катера и под огнём противника подняли из воды пятнадцать матросов. Среди них был и я. Всех нас доставили на штабной пароход “Межень”, и там мы сразу почувствовали теплоту материнских рук и заботу Ларисы Рейснер. Перевязывая мне раненое плечо, она старалась успокоить меня, хотя сама безмерно горевала о гибели наших боевых товарищей. Благодаря личной заботе Ларисы Михайловны мы были все размещены в каютах, согреты, одеты и накормлены. Не чувствуя усталости, она продолжала так же заботиться и о четырнадцати матросах, выплывших на берег и тоже доставленных на “Межень”, а затем с такой же неутомимостью ухаживала и хлопотала возле девяти человек, возвратившихся 2 октября с десанта».

Торжественная встреча царского парохода «Межень» на пристани Костромы. 1913 г.

Из письма сигнальщика В. Таскина, флаг-секретаря комфлота, к Наумовой, составителю сборника «Лариса Рейснер в воспоминаниях современников»: «Уважаемая Анна Иосифовна! Действительно, с июля 1919-го по май 1920 года, а затем месяца два в Петрограде я находился в непосредственной близости к Раскольниковой-Рейснер. Знал не только Ларису Михайловну, но и её мать, отца, брата и даже свекровь. Но рассказчик я плохой… следовательно, мое выступление с воспоминаниями, да ещё в таком журнале, как “Новый мир”, вообще исключается. Но помочь Вам хочу, ибо на всю жизнь сохранил чувство глубокого уважения к Фёдору Фёдоровичу и восхищение Ларисой Михайловной. Вы называете Ларису Михайловну воином. Вот тут что-то не то. Она была флаг-секретарём (адъютантом), комиссаром, политпросветработником, бесстрашным разведчиком, но… она не умела обращаться с оружием и не любила его. Она с отвращением отказалась даже от маленького дамского браунинга, предложенного ей из трофеев. Но она любила опасность и риск. И везде, и всегда, в любой обстановке она оставалась женщиной, с головы до ног».

Летом 1918 г. Рейснер вступила в Коммунистическую партию. «Я в РКП вошла на фронте и вполне самостоятельно», — писала Лариса Рейснер в 1923 г. Летом 1918 г. — уточняют документы. «У меня крошечное, но своё место в РКП, я себя чувствую одним из её верных рыцарей пера, не боюсь смотреть в лицо страшной и милой жизни, знаю теперь твёрдо, что партия — моя партия».

С рассветом 10 сентября советские части с трёх сторон подошли к Казани. А в 3 ч. 30 мин. (по московскому времени) снялись с якоря миноносцы «Прыткий» и «Ретивый», по боевому расписанию шедшие впереди десанта. Затем следовал сухопутный десант, прикрывавшийся вооруженными пароходами «Ольгой», «Добрым», «Ваней» и «Коноводом». Доведя десант до казанских пристаней без единого выстрела, «Добрый», «Ваня», «Ольга» и «Коновод» пришвартовались к берегу, а миноносцы проследовали вниз по реке.

В 9 часов утра с разрешения командующего флотилией был собран отряд моряков с судов флотилии («Ольга», «Ваня», «Добрый» и «Коновод») в количестве 100 человек. Отряд двинулся к Казани, прошел по всему городу «в стройном порядке с красными знаменами» и возвратился на пристань к 8 часам вечера.

Казань была пуста. Ночью белые организованно отошли.

По окончании перевозки чиновники доложили, что все золото и прочие ценности были доставлены в Самару без малейшей пропажи.

11 сентября красная флотилия двинулась вниз по Волге. В 15 часов с кораблей заметили белый пароход, стоявший у пристани завода Паулуччи в нескольких километрах ниже Казани. По пароходу открыли огонь дальнобойные пушки на плавбатарее «Серёжа». После пяти залпов неприятельский пароход скрылся за мыс вне обстрела орудий красных. Через 15 минут показались из-за мыса три судна белых, причём за мысом была замечена плавбатарея «Чехословак». Против белой флотилии выдвинулись суда «Ваня», «Добрый», «Коновод», «Ретивый», «Прыткий» и «Олень» под прикрытием «Серёжи». После двухчасового боя белые ушли вниз за Шалангу. Красные суда заняли позиции напротив деревни Ключище.

Убедившись, что задержать красную флотилию не удастся, белые вечером 12 сентября оставили деревню Шалангу.

К 18 сентября Волжская флотилия дошла до села Богородское (ныне пгт Камское Устье). Там красная Волжская флотилия была разделена на два отряда. 1-й отряд, в который вошла большая часть судов под командованием Раскольникова пошел вверх по Каме. 2-й отряд в составе «Коновода», «Оленя» и «Серёжи» под командованием Сабурова пошел вниз по Волге.

19 сентября в устье Камы, недалеко от села Богородского, красная флотилия захватила буксир «Деятель» с тремя баржами, а также паровой катер «Луна». При попытке снять «Луну» с мели его опрокинули, и катер затонул, при этом погиб военмор Анисим Шашков.

В тот же день к флотилии присоединились три «номерные канонерки», построенные в Ревеле по заказу Главного Военно-инженерного управления (ГВИУ). Их нормальное водоизмещение составляло 21 т, полное — 30 т. вооружение — четыре 47-мм пушки Гочкиса. Кроме того, могли устанавливаться и 76-мм горные пушки обр. 1904 г.

Два 7,62-мм пулемёта «максим» размещались (по одному) в носовой и кормовой башенках. Ещё два 7,62-мм «максима» открыто устанавливались на палубе.

Пароход «Ваня», ещё не «Коммунист»

Канонерки имели противопульную броню толщиной 4–6 мм (пояс вдоль ватерлинии, палуба, рубка, пулемётные башенки и т. д.).

Два двигателя системы Буфало мощностью по 75–80 л. с. обеспечивали скорость до 12 узлов. Дальность экономическим ходом в 6,5 узла составляла около 600 миль.

В июле 1918 г. пять канонерок ГВИУ (№ 3, 4, 6, 7, 8) были приняты от Военного ведомства и по Мариинской системе каналов отправлены из Петрограда в Нижний Новгород в Волжскую военную флотилию.

Осенью 1918 г. канонерки ГВИУ № 3 и 4[26] были вооружены двумя 47-мм пушками Гочкиса, а № 6, 7 и 8 — двумя 76-мм горными пушками обр. 1909 г. Боевые действия канонерок ГВИУ на Каме в 1918 г. обеспечивал пассажирский пароход «Михаил», на котором размещались склады боеприпасов и продовольствия, ремонтная мастерская и лазарет.

22 сентября 1918 г. Волжская флотилия взяла город Чистополь.

Канонерки ГВИУ на Волге. 1918 г.

Одним из драматических моментов речной войны на Каме стал бой 1 октября у деревни Пьяный Бор, примерно в 40 км выше Икского устья. Для начала я процитирую донесение Раскольникова от 1 октября 1918 г.: «Утром разведка гидропланов донесла, что в Пьяном Бору стоят пять неприятельских вооруженных судов. В дозоре для наблюдения за действиями противника находится миноносец “Ретивый”. В 11 час. утра пароход “Ваня” присоединился к “Ретивому” и предпринял движение вперед. В 1 час дня пошел вперед миноносец “Прыткий”. Около 2 час. дня “Прыткий” подошел к “Ване”, находившемуся в ¹/₂ версты ниже Малиновского острова. В это время береговая батарея, по-видимому, состоящая их двух 3-дюймовых орудий и находящаяся около кордона у Малиновского острова, открыла огонь по “Ване” и “Прыткому” с расстояния около 15 кабельтовых [2745 м]. Одним из первых снарядов “Ваня” был поврежден и загорелся. В то же время из-за Пьяноборского острова показалось 6 неприятельских вооруженных пароходов. “Ольга” и “Прыткий” пытались подойти к горящему “Ване”, чтобы оказать ему помощь, однако были засыпаны снарядами с береговой батареи и судов. Для оказания помощи людям с “Вани” были посланы два быстроходных катера и шлюпки с миноносцев. Катерам удалось вытащить из воды 18 человек, часть команды спаслась вплавь на берег. Количество погибших ещё не выяснено. Во время боя было попадание в “Ольгу”. На “Ольге” большая пробоина в кормовой части, на “Товарище” случилась поломка в машине. Эти обстоятельства, а также недостаток снарядов у “Разина” и “Ретивого” не позволили флотилии перейти в наступление. После наступления темноты суда спустились к Икскому Устью для пополнения запасов»[27].

Эсминец «Прыткий», сзади плавбатарея «Серёжа»

Зато Лариса Рейснер описала сей бой в красках. Передаю её рассказ в интерпретации А.Ф. Назарова: «Л. Рейснер писала об этом бое:

“Привыкший к опасности, влюбленный в нее как мальчишка, Маркин дерзко решает: принять на себя огонь батарей и атаковать врага. “Ваня-коммунист” стремительно рванулся к мысу.

— По батареям белых огонь! — скомандовал Маркин.

Носовое орудие посылало снаряд за снарядом. Белые молчали.

— Осейчук, повторить точнее!

На этот раз снаряды ложились у цели. Поленница взлетела вверх. Видна опрокинутая пушка. Но вторая обрушила огонь по флагману. Повреждено гребное колесо. По судну открыли огонь другие орудия противника. Снаряды взрывались перед носом, за кормой. Осколки разорвали сигнальные фалы левого борта. Упал, обливаясь кровью, рулевой. Ранен лоцман. За штурвал встал комиссар.

Из-за Пьяноборского острова показались вражеские корабли. Они с ходу застрочили по “Ване-коммунисту”. Из-за сосен правого берега заработали пушки врага. Река покрылась фонтанами и кипящей пеной от частных разрывов снарядов.

К Маркину подбежал юнга и схватился за штурвал.

— Не сомневайтесь, справлюсь!

— Марш отсюда! Сейчас же в трюм! — крикнул комиссар.

— Вы же ранены, в крови! — взмолился юнга.

С миноносца “Прыткий” командующий спросил:

— Маркин, в кого стреляете?

— По береговым батареям и по шести вражеским судам!

— Немедленно отходить! — передали с “Прыткого”.

Лариса Рейснер указывала на взрывы вокруг “Вани-коммуниста” и просила, умоляла командующего спасти Маркина, его команду, флагман комиссара. “Прыткий” сделал бешеный прыжок вперед. Но перед ним встала стена сосредоточенного огня противника. Он отскочил назад. В этот момент над рубкой “Вани-коммуниста” разорвался снаряд. Маркина отбросило от штурвала. Юнга помог ему встать и добраться до переговорной трубки.

— Кулик, самый полный назад! — прохрипел комиссар и бросился подавать снаряды к орудию, расчет которого был перебит.

“Ваня-коммунист” начал медленно отходить. В это время снаряд попал в кожух под мостик. Обшивка с сильным треском лопается. Из-под кожуха с оглушительным свистом вырывается пар. Разбит штуртрос и телеграф. Канонерка теряет управление, кружится на месте. Горят надстройки и ходовой мостик. Кормовое орудие изуродовано. Комендор эстонец Палланго и ещё двое из артиллерийской прислуги сражены насмерть.

“Ваня-коммунист” тяжело изранен, но люди, обливаясь кровью, продолжают борьбу. Носовое орудие Осейчука не прекращает огня, неумолимо трещат пулемёты. Окровавленные матросы тушат пожар, заделывают пробоину, стреляют… Маркин управляет боем. Своим внешним спокойствием и четкой распорядительностью он действует успокаивающе на каждого матроса.

Машинисты Кулик и Попов пытаются устранить повреждения, но ничего сделать не могут. Тогда, перекрыв пар, они выбрались на палубу и стали сражаться вместе с товарищами.

Пренебрегая смертельной опасностью, по просьбе Ларисы Михайловны Рейснер, миноносец “Прыткий” делает ещё одну отчаянную попытку пробиться к “Ване-коммунисту” и взять его на буксир. Около миноносца разрывается снаряд за снарядом. Корабль вынужден был вернуться…»[28]

Итак, по этой версии, именно Ляля командовала красной флотилией у Пьяного Бора.

16 октября красная флотилия двинулась от Пьяного Бора к устью реки Белой. В стычке с белой флотилией красные захватили паровой буксирный катер «Алексей». Затем белые суда ушли вверх по реке Белой, пардон за каламбур, но он не мой, а Её Величества Истории. В устье реки Белой было затоплено две баржи с камнями, чтобы воспрепятствовать проходу красной флотилии. В свою очередь, Раскольников и не пытался гнаться за белыми, а распорядился выставить в устье Белой у деревни Чеганда минное заграждение.

На боту «Межени» Лариса написала свыше 10 газетных очерков. Она красочно описала освобождение пленных в селе Гальяны:

«Наутро 18 октября город и войска встречали заключённых. Тюрьму подвезли к берегу, спустили сходни на “Разина” — огромную железную баржу, и через живую стену моряков 432 шатающихся, обросших бледных сошли на берег. Вереница рогож, колпаков, шапок, скрученных из соломы, придавали какой-то фантастический вид процессии выходцев с того света… Раскольникова на руках внесли в столовую, где была приготовлена горячая пища и чай. Неописуемые лица, слова, слезы, когда целая семья, нашедшая отца, брата или сына, сидит возле него, пока он обедает и рассказывает о плене и потом, прощаясь, идёт к товарищам-морякам благодарить за спасение.

В толпе матросов и солдат мелькают шитые золотом фуражки тех немногих офицеров, которые проделали весь трёхмесячный поход от Казани до Сарапула. Давно, думаю, их не встречали с таким безграничным уважением, с такой братской любовью, как в этот день».

Корабли красной флотилии поднялись вверх по течению реки Белой на 100 км выше устья. Однако 6 ноября начался спад воды в Каме. Температура воздуха упала до минус 2 °C, воды минус до плюс 1 °C. Командование флотилии приняло решение уводить флотилию на зимовку в Нижний Новгород. На Каме были оставлены лишь два судна — «Товарищ Маркин» и «Крестьянин Товарищ». На реке Белой поставили минное заграждение.

Волжская флотилия становилась на зимовку. 11 октября 1918 г. Троцкий назначил Раскольникова командующим Балтийским флотом. Вместе с ним в Петроград отправилась и Лариса.

Одной из загадок пребывания Ларисы на Волжской флотилии является время её знакомства с Сергеем Адамовичем Колбасьевым. Это был уникальный человек — моряк, прозаик-маринист, поэт, радиолюбитель, энтузиаст джаза.

Колбасьев Сергей Адамович с дочкой Галиной

Сергей Колбасьев родился в Одессе в дворянской семье Адама Колбасьева — родного брата морского офицера Евгения Колбасьева. Мать Сергея Эмилия Петровна и Екатерина Александровна Пахомова-Рейснер всю жизнь были самыми близкими подругами. В гимназии Сергей учился вместе со своим одногодком Игорем Рейснером.

Проучившись в гимназии Людмилы Лентовской шесть лет, Сергей Колбасьев по протекции дяди Евгения Колбасьева, ставшего к этому времени капитаном 1-го ранга, в 1915 г. поступил в Морской корпус.

В начале весны 1918 г. Морской корпус решением Совета Народных Комиссаров был закрыт. Всех обучавшихся в Морском корпусе распустили по домам без присвоения каких-либо воинских званий, а на базе Морского корпуса осенью того же года были организованы Курсы командного состава Рабоче-Крестьянского Красного военно-морского флота, ставшие в 1926 г. Военно-морским училищем.

Сергей изъявил желание служить в Красном флоте, и его отправили поначалу во флотилию Северного Ледовитого океана, а затем командиром артиллерии на эсминец «Москвитянин». Корабль вошёл в состав отряда из 10 эсминцев, направленных из Петрограда по Мариинской системе на Волгу.

В начале октября 1919 г. «Москвитянин» с Сергеем Колбасьевым отправился из Петрограда в Нижний Новгород.

На Волге Лариса физически не могла не познакомиться с поэтом Сергеем, да ещё и знакомым её матери.

Задача лишь в том, был ли сразу по прибытии в Нижний Колбасьев переведён командиром на эсминец «Прыткий», оперировавший на реке Каме уже в начале 1919 г.

Дело в том, что из-за своих размеров «Москвитянин» не мог зайти на Каму и проследовал в Астрахань.

Но если Лариса и Сергей не встретились в 1918 г., то их роман начался в 1919 г. и, по-видимому, продолжился затем в Кабуле.

По приказу Троцкого к Свияжску отовсюду стягивали подкрепления. 8 августа в Свияжск вернулись пароходы (канонерские лодки) «Ольга» и «Лев». А на следующий день Н.Г. Маркин привел из Нижнего канонерскую лодку № 5 «Ваня», катер (малый пароход) «Олень»[29] и плавбатарею «Серёжа». В начале августа в состав флотилии с Балтики прибыли шесть катеров-истребителей.

В 7 ч. 30 мин. утра 27 августа к Свияжску подошли балтийские миноносцы «Прочный», «Прыткий» и «Ретивый». Троцкий немедленно поднял свой флаг на «Прочном», и уже в 16 ч. 30 мин. три миноносца пошли к деревне Моркваши.

Позже Троцкий так описал этот поход: «Надо было пройти мимо высоких услонов, на которых были укреплены батареи белых. За Услоном река делала поворот и сразу расширялась. Там находилась флотилия противника. На противоположном берегу открывалась Казань. Предполагалось незаметно пройти во тьме мимо услонов, разгромить неприятельскую флотилию и береговые батареи и обстрелять город. Флотилия шла в кильватерной колонне, с потушенными огнями, как тать в нощи.

Два старых волжских лоцмана, оба с жиденькими блеклыми бородками, стояли подле капитана. Они были взяты принудительно, смертельно боялись, ненавидели нас, проклинали свою жизнь, дрожали мелкой дрожью. Теперь все зависело от них. Капитан время от времени напоминал им, что застрелит обоих на месте, если они посадят судно на мель. Мы поравнялись с услоном, смутно возвышавшимся во мгле, как поперек реки кнутом хлестнул пулемёт. Вслед прозвучал с горы пушечный выстрел. Мы шли молча. За нашей спиной отвечали снизу. Несколько пуль отбили дробь по железному листу, прикрывавшему нас по пояс на капитанском мостике. Мы присели. Боцмана втянулись, по рысьи сверлили глазами тьму и теплым полуголосом перекликались с капитаном. За услоном мы сразу вошли в широкий плёс.

На другом берегу открылись огни Казани. За нашей спиной шла густая пальба, сверху и снизу. Вправо от нас, в двухстах шагах, не более, стояла под прикрытием гористого берега неприятельская флотилия. Суда виднелись неясной кучей. Раскольников скомандовал по судам огонь. Металлическое тело нашего миноносца завыло и взвизгнуло от первого удара собственной пушки. Мы шли толчками, железная утроба с болью и скрежетом рождала снаряды. Ночная тьма вдруг оголилась пламенем. Это наш снаряд зажег баржу, нагруженную нефтью. Неожиданный, непрошенный, но великолепный факел поднялся над Волгой. Теперь мы стреляли по пристани. Теперь на ней явственно видны были орудия, но они не отвечали. Артиллеристы, видимо, просто разбежались. Река была освещена во всю ширь. За нами никого не было. Мы были одни. Неприятельская артиллерия перерезала, очевидно, дорогу остальным судам флотилии. Наш миноносец торчал на освещенном плесе, как муха на яркой тарелке. Сейчас нас возьмут под перекрестный огонь, с пристани и с услона. Это было жутко. В довершение мы потеряли управление. Разорвалась штурвальная цепь, вероятно её хватило снарядом. Попробовали управлять рулем вручную. Но вокруг руля намоталась оборвавшаяся цепь, руль был поврежден и не давал поворотов. Машины пришлось остановить. Нас тихо сносило к казанскому берегу, пока миноносец не уперся бортом в старую полузатонувшую баржу. Стрельба прекратилась совершенно. Было светло, как днем, тихо, как ночью. Мы сидели в мышеловке. Непонятно было только, почему нас не громят. Мы недооценивали опустошений и паники, причиненных нашим налетом. В конце концов молодыми командирами решено было оттолкнуться от баржи и, пуская в ход по очереди то левую, то правую машину, регулировать движение миноносца. Это удалось. Нефтяной факел пылал. Мы шли к услону. Никто не стрелял. За услоном мы погрузились, наконец, во тьму. Из машинного отделения вынесли в обмороке матроса. Размещённая на горе батарея не дала ни одного выстрела. Очевидно, за нами не следили. Может быть некому было больше следить. Мы были спасены. Это слово очень просто пишется: спасены. Появились огоньки папирос. Обуглившиеся остатки одной из наших импровизированных канонерок печально лежали на берегу. Мы застали на других судах несколько раненых. Теперь только мы заметили, что нос нашего миноносца аккуратно просверлен насквозь трёхдюймовым снарядом. Стоял ранний предрассветный час. Все себя чувствовали, точно снова родились на свет»[30].

В начале сентября 1918 г. Троцкий уезжает в Москву. Казань была взята 10 сентября, но уже без него.