Ларису Рейсер назначают — с 20 декабря временно, а с 29 января 1919 г. постоянно — комиссаром Морского Генерального штаба (когенмором). Комиссаров в Генморе было несколько.

«Назначение, судя по всему, произошло по инициативе Л. Троцкого. Лариса, при её тяготении к исследовательской работе, прочла гору русских и иностранных книг, изучив такие темы, как “Влияние морской силы на историю, на французскую революцию”, “Ереси в учении о морской силе”, “Броненосцы в бою”, “Борьба за обладание морем” и др.

По словам М.Ф. Кириллова, моряка Волжской флотилии, который стал секретарём Рейснер в Генморе (а в двадцатые годы — актёром в Театре Мейерхольда): “Она была совершенно неожиданной в Морском Генеральном штабе, сплошь состоявшем из бывших офицеров царского военно-морского флота. В то время командующим морскими силами республики был Альтфатер, как говорили, незаконный сын Александра III… Она удивительно тонко умела с офицерами ладить и создавала хорошую деловую обстановку. Её уважали за храбрость и щедрое сердце”»[31].

Василий Михайлович Альтфатер (1883–1919)

В комиссариате Ларисе пришлось разбираться с сотнями дел, в том числе с множеством жалоб и доносов. Так, 29 января 1919 г. из Нижнего Новгорода приходит телеграмма:

«Когенмору Рейснер. Срочно. Москва. Воздвиженка, 9. Серпухов. Реввоенсовету. Аралову. Предреввоенсовет Троцкому.

Заведующим Политическим Отделом Штаба Волжской флотилии Филатовым ведётся из шкурных интересов открытая систематическая агитация среди команды штаба и служащих против командного состава флотилии, против ходящих из бывших офицеров, также на технических специалистов. Особенно усиленная и злостная травля ведётся на начальника штаба Варваци, которого постоянно публично называют белогвардейцем чёрной сотни и равно всех его сотрудников коммунистов, которые поддерживают командный состав.

Сил для прекращения и обуздания подобного явления не имеется. Благоволите ответить распоряжением. Заместитель Политкома секретарь штаба Сафронов».

На следующий день, 30 января, Василий Михайлович Альтфатер вместе с Рейснер выехали в Нижний Новгород. Через две недели туда же выехал Михаил Андреевич Рейснер как юрист, знающий советское законодательство. Лариса, телеграфируя о его приезде, пишет: «О приговоре В.Ч.К. мною будет сообщено в Серпухове. Когенмор. Рейснер».

Об одном из подобных дел Ларисе удалось опубликовать очерк в «Известиях» 18 декабря 1918 года. Назывался он так: «В Петроградской чрезвычайке (Весёлая история)».

На следующий день по докладу Ф.Э. Дзержинского бюро ЦК РКП(б) запрещает в печати критику ВЧК.

Текст статьи весьма любопытный:

«В Петроградской чрезвычайке

(Весёлая история)

В Чрезвычайную Комиссию я поехала по поручению Морской Коллегии, предлагавшей взять на поруки семерых моряков, арестованных и заключённых в тюрьму без достаточных оснований ещё три месяца тому назад.

Помещение Петроградской Ч.К. извилисто и грязно, как домик улитки, и особенно внизу в общей комнате просителей сохранился тот гнусный запах, которым издавна славятся российские присутственные места: смесь мокрого валяного сапога с жженой сургучной печатью и ещё чего-то, неудобопроизносимого.

Чин, сидящий у входных дверей, даже не взглянул, а как-то неуловимо прицелился на мою шубу (котиковую, реквизированную в Казани вместо старой), на мое лицо с виновато-интеллигентским выражением и на того подстрекательного и весёлого беса, который меня всюду сопровождает после 4-х месяцев вольной и трудной жизни на фронте.

Мы, т. е. я и чин, помолчали некоторое время. Он был как неприступная скала — я задавлена величием его деревянных усов, деревянного лица и какой-то деревянной пустоты, похожей на страх, которую распространял этот человек, похожий на дупло. И, однако, голос, выходивший из этого дупла, оказался тонким, скрипучим и сухим, я едва расслышала шепелявые слова.

— Неприсутственный день.

— Я знаю, что неприсутственный, но у меня очень спешное дело и, если случайно есть кто-нибудь из членов комиссии, быть может, вы позволите переговорить или доложите, что я пришла по поручению Р. (Я назвала фамилию одного из членов Реввоенсовета Республики.)

— Неприсутственный день.

— Вы это уже говорили. Примите, пожалуйста, мои бумаги и дайте расписку в их получении.

Чин мельком взглянул на мою бумагу, вернее на то её место, где должен быть №, и не найдя оного, проскрипел следующее:

— Ваша бумажка без №, никакой расписки не дам.

— Позвольте, есть число и подпись.

— Не дам…

Я с удовольствием припомнила, как за подобное канцелярское выматывание души из живого человека расправляются матросики где-нибудь в Нижнем, но своих мыслей вслух не выразила. Мы продолжали.

— Быть может, вы дадите мне № телефона кого-нибудь из членов Ч. К., я из дому с ними сговорюсь.

— Я вам не справочное бюро.

Это был апофеоз.

Даже часовой со своей винтовкой казался поражен столь удачным оборотом и любовно сплюнул.

Надо сознаться, мой коммунистический бес был вне себя. Я намекнула чину, уже без всякой любезности, что это не порядки, а издевательство, самое возмутительное и глупое.

Тут человек-дупло впервые взглянул прямо мне в глаза, положил перо и невозмутимо продолжал:

— Вот поговорите ещё немного, и я вас посажу в карцер, вам, видно, очень хочется переночевать в холодной?

В итоге Лариса оказалась в карцере.

Через час пришёл случайно узнавший о моем аресте член Ч. К.

Начались извинения, разносы и обещания, причём больше всех суетился и искал виновника посадивший меня на хлеб и воду комендант.

Мораль этого рассказа? О, никакой морали! Вернее, она ещё впереди.

Дело в том, что через неделю и по тому же делу я снова посетила Гороховую, 2. И что же? Чин сидел на прежнем месте, и ежеминутно от него выходили женщины с красными пятнами на скулах, обезображенные слезами и бессильным гневом. В руках их виднелись раскрытые свёртки, отвергнутые, брошенные назад чуть ли не в лицо крохи хлеба и белья, собранные так тщательно и безнадёжно.

Как он разговаривал, это “дупло”! Целая своеобразная система, причём он ухитрялся никому не дать точной справки и неутомимо и невозмутимо всем и во всём отказывал. “Свиданье в тюрьме? Нельзя!” “Передать бельё? Нельзя!” “Жив или расстрелян? Нельзя!” “Когда будет суд? Нельзя!”

Меня мой чин узнал ещё издали и заметно оживился.

— А, это опять вы пришли! Напрасно, сударыня. Никуда я вас не пущу.

И не пустил.

Лариса Рейснер».

Но мы забыли о Раскольникове. На Балтике он стал командиром отряда особого назначения. К этому времени немцы заканчивали эвакуацию Прибалтики. Но в Ревель пришла британская эскадра из нескольких лёгких крейсеров и эсминцев. Избавленный от пут Брестского договора Балтийский флот мог легко вдребезги разнести британскую эскадру. Но Троцкий с Раскольниковым чего-то мудрили и явно путали Балтику с Волгой, а «просвещённых мореплавателей» — с флотилией мичмана Мейрера.

Почему-то для обстрела Ревеля был выделен только один эсминец «Спартак», на котором держал свой флаг Раскольников. Результат был печален. 26 декабря 1918 г. «Спартак» был вынужден спустить флаг перед британскими эсминцами. Раскольников оказался в плену. Однако вскоре Троцкому удалось выменять своего выдвиженца на семнадцать английских офицеров, попавших в плен к большевикам.

В комиссариате Лариса работала под руководством Василия Михайловича Альфатера, с которым у неё сложились дружеские отношения.

Летом 1917 г. 35-летний контр-адмирал Альтфатер был назначен Временным правительством помощником начальника Морского Генерального штаба. В конце 1917 г. Альтфатер перешёл на сторону большевиков и 17 октября 1919 г. назначен начальником Военно-морских сил республики.

20 апреля 1919 г., в 36 лет, он умер от инфаркта. Как о многих большевиках антисоветчики пустили слух о том, что Василий Михайлович убит.

Л.Д. Троцкий в 1919 г.

Во всяком случае Лев Троцкий, находившийся в Вятке, 22 апреля отправил в Москву телеграмму с соболезнованиями:

«Выражаю всем работникам МГШ и всем вообще военным морякам Красного флота искреннее соболезнование по поводу неожиданной кончины Альтфатера. Возрождающийся Красный флот имел неутомимого, компетентного, энергичного и честного работника. Его утрата для нас крайне тяжка. Память о нём будет жить в летописи флота».

В «Известиях» от 27 апреля и в «Красном Балтийском флоте» от 6 мая опубликован очерк Ларисы Рейснер «Памяти Альтфатера»:

«Когда умирают такие люди, как В.М. Альтфатер, смерть долго кажется неправдоподобной, немыслимой, несуществующей.

Телефоны продолжают свои острые звонки, и все повторяют имя, ещё не успевшее остыть и окоченеть в сознании многих сотен людей. Это имя приносят телеграммы со всех концов России, им помечены бумаги, пакеты, донесения, и весь этот поток воли, труда и творчества останавливается и умирает у дверей запертого кабинета, на письменном столе, перед которым пустует старое кресло, перекочевавшее из Адмиралтейства в Москву».

Не исключено, что со смертью Альтфатера связано освобождение Ларисы Рейснер от должности когенмора.

10 июня 1919 г. Раскольникова назначают командующим Волжско-Каспийской флотилией, и через 4 дня он вместе с Ларисой уезжает из Москвы в Царицын.

Некоторые историки связывают появление на Каспии корабля с названием «Альтфатер» с прибытием Раскольникова и Рейснер. На самом деле эсминец «Туркменец-Ставропольский» отправился на Каспий в начале 1919 г., а получил название «Альтфатер» лишь 31 декабря 1922 г. К тому времени ни Раскольникова, ни Рейснер на Каспии уже не было, а «Альтфатер» числился канонерской лодкой.

А что происходило на Волге и Каспии к моменту прибытия туда Раскольникова и Рейснер, в конце июня 1919 г.?

Осенью 1918 г. англичане захватили Северную Персию и в порту Энзели из русских торговых пароходов сформировали мощную флотилию в 25 вымпелов. Пушки на британских кораблях в основном были английского образца, их доставили из Месопотамии. Экипажи в основном британские, несколько разбавленные белогвардейцами. К концу 1918 г. англичане захватили Баку и Красноводск.

Корабли бывшей царской военной Каспийской флотилии, включая канонерские лодки «Карс» и «Ардаган», англичане оставили азербайджанским националистам. Правда, азербайджанский военный флот тихо стоял в Баку, не участвуя в боевых действиях.

Два русских танкера — «Эльдар Уссейн» и «Орлёнок» — англичане переделали в носителей гидросамолётов. В декабре 1918 г. на Каспийской железной дороге началась переброска британских торпедных катеров.

Эсминец «Туркменец-Ставропольский». 1908 г.

12 апреля 1919 г. из Екатеринодара в Петровск двинулся первый эшелон с деникинцами, задумавшими создать на Каспии свою флотилию. Петровск стал главной базой белой флотилии, но первое время англичане отказывались отдавать Деникину русские торговые суда для переоборудования их во вспомогательные крейсера и канонерские лодки.

Выгрузка английских орудий в Бакинском порту. Август 1918 г.

21 мая 1919 г. английская эскадра атаковала Красную флотилию в Тюбкараганском заливе у форта Александровский на восточном побережье Каспийского моря.

Из-за бездарности советского командования превосходящие силы красных потерпели поражение. Красные потеряли эсминец «Московитянин», минный заградитель «Демосфен» и ещё четыре судна.

Английский флот получил господство на Каспийском море. Красная Армия контролировала небольшую часть суши в районе Астрахани.

4 апреля 1919 г. генерал Врангель подаёт Деникину рапорт:

«1. Главнейшим и единственным нашим операционным направлением полагаю должно быть направление на Царицын, дающее возможность установить непосредственную связь с армией адмирала Колчака.

2. При огромном превосходстве сил противника, действия одновременно по нескольким операционным направлениям невозможны».

Пункт 1 — очевидная глупость, пункт 2 — святая правда. Белые имели качественное превосходство (офицерские полки, британские танки и самолёты) над красными и имели реальные шансы прорыва к Москве. Наступление на Царицын противоречило пункту 2.

Увы, Деникин уступил Врангелю, и белые армии двинулись по расходящимся на 700 км направлениям (на Москву и Царицын). 18 июня Врангель взял Царицын. Но до армии Колчака Врангелю было необходимо двигаться свыше 500 км по пустыне. Там не было ни железных, ни гужевых дорог. До Колчака могла пробиться сотня казаков, причём каждый должен был иметь пару запасных лошадей. И всё.

В западню попал сам барон. Выше Царицына на Волге находились 10-я армия красных и Волжско-Камская флотилия. Ниже Царицына, в районе Чёрный Яр — Астрахань, дислоцировались 11-я армия красных и Астрахано-Каспийская флотилия.

Роль красных флотилий увеличивалась тем, что единственный железнодорожный мост через Волгу находился у Саратова, примерно в 320 км выше Царицына. Ниже Саратова на Волге тогда не было никаких мостов. На Волге от района Дубовки и до самой Астрахани имелись тысячи островов, рукавов и проток, что допускало скрытое перемещение и маскировку кораблей. Так, канонерка или плавбатарея могла быть замаскирована в протоке у острова и вести навесной огонь на дистанцию 10–18 вёрст.

Взятие Царицына белыми прервало судоходство по Волге. Однако при этом Астрахань по-прежнему имела связь с центром по железной дороге Астрахань — Саратов, через Красный Кут. Эта железная дорога проходила по левому берегу Волги, примерно в 170 км от Царицына. Вдоль правого (западного) берега Волги железных дорог не было вплоть до Нижнего Новгорода. Железнодорожные линии выходили к Царицыну, Камышину, Саратову и Самаре.

После взятия Врангелем Царицына Раскольников и Рейснер оказались южнее в составе Волжско-Каспийской флотилии.

30 июня 1919 г. командующий Волжско-Каспийской флотилией Раскольников приказал отправиться в разведку вверх по Волге к Царицыну. На борт канонерки поднялся сам комфлота и Лариса Рейснер, которая на тот момент числилась «старшим флаг-секретарём комфлота» и корреспондентом газеты «Известия».

Местом работы Ларисы в Астрахани стало бывшее здание Биржи (1970-х годах — Дворец бракосочетаний). Ну а жили Лариса и Фёдор в здании бывшего Азовско-Донского банка, которое находится напротив гостиницы «Волга».

Астраханская газета «Коммунист» и орган Реввоенсовета Каспийско-Кавказского фронта «Красный воин» сообщали о многочисленных выступлениях Ларисы Рейснер: в августе 1919 г. — лекция о Салтыкове-Щедрине; вступительная лекция при открытии Морского университета; лекция о Шекспире в клубе моряков; выступление на концерте-митинге на заводе «Нобель». С темами «Женщина и революция», «Революция и Церковь» Лариса выступала на митингах и на «Неделе высшей народной школы для раненого красноармейца».

В бумагах Рейснер оказалось любопытное рассуждение: «В лучшие времена Греции, стоящей тогда на рубеже социальных реформ, не было у античной плутократии более ожесточённого и сильного врага, чем афинский матрос».

С сентября 1919 г. в Астрахани начал выходить журнал политотдела флотилии «Военмор». В первом, втором и пятом номерах опубликованы статьи Л. Рейснер. В редакции «Военмора» 17 ноября 1919 г. на заседании астраханских журналистов была поставлена задача — привлечь людей в коммунистический союз журналистов. На организованных курсах журналистов работу с начинающими вела Лариса Рейснер.

Из её очерка «Поэты Красного флота»:

«Из десяти рабочих один непременно пробует сложить песню, пишет стихи. В каждой роте, идущей на фронт, и уже, конечно, на каждом боевом корабле есть свой сказочник, певец или поэт… Чем меньше из газет, из книг — и больше о себе, о своей жизни, о корабле, о море, о живой жизни — тем лучше выходит песня».

Из статьи Л. Рейснер «Матросы в русской революции», написанной для издания английской Коммунистической партии:

«И не только стойкостью и мужеством эти годы гражданской войны горды и прекрасны: но и своей необычайной духовной культурой. В дикой Астрахани, во время зимних стоянок, не только воевали и строили, но и напряженно учились. Люди, обречённые погибнуть, быть может, предугадавшие свой близкий конец, последние недели и дни перед походами особенно много читали, слушали оркестры Бетховена, орган Баха, скрипку Сарасате. Целыми часами эта аудитория, малограмотная и едва вышедшая из социального невежества, затаив дыхание, слушала лектора, музыканта или агитатора. И даже в день похода многие команды не пожелали оторваться от своего политотдела: несколько профессоров получили разрешение проводить своих учеников до самого рейда, на порог борьбы и страданий. Так, место попа, покрывавшего преступление своим осквернённым крестом, идеалы и учёный заняли место на палубе».

А в это время корабли Волжско-Каспийской флотилии вели упорные бои с наступавшими частями Врангеля и бандами калмыков вдоль Волги от Чёрного яра до Енотаевки.

Между тем в конце 1919 г. Добровольческая армия потерпела сокрушительное поражение и начала общее отступление. К 1 января 1920 г. красные вышли к Донбассу, а Царицын оказался в глубоком тылу красных. Поэтому 2 января 1920 г. Кавказская армия оставила город и начала марш к Туапсе. Теперь вся Волга окончательно стала советской.