Детская писательница, киносценарист, лауреат Государственной премии, премий Крупской, имени Гайдара и многих других Зоя Ивановна Воскресенская прожила долгую, полную событий жизнь. Общий тираж ее книг, вышедших в Советском Союзе, составил 21 миллион 642 тысячи экземпляров. Вторая ее жизнь — разведка — до 90-х годов ХХ века была неизвестна практически никому. Лишь немногие посвящены в то, что Зоя Воскресенская двадцать пять лет своей жизни отдала службе в подразделениях советской внешней разведки, кроме того, она входила в элиту этого секретного ведомства.

Зоя Ивановна была уже смертельно больна, и только перед самой смертью до нее дошла неожиданная весть о том, что она «рассекречена». Несмотря на свою тяжелую болезнь, Воскресенская написала свою последнюю книгу — «Теперь я могу сказать правду», которая была издана через несколько месяцев после ее смерти. Эта книга стала автобиографией самой разведчицы, в которой рассказывалось о работе в сверхсекретном ведомстве, о знаменитых разведчиках, ставших действующими лицами нашей истории, ее героями и жертвами. Эта книга стала откровением для многих, писательница старалась рассказать только правду, какой бы она ни была, открыть те страницы истории, которые были, казалось, навечно закрыты или совершенно искажены советскими идеологами.

Зоя Воскресенская родилась 28 апреля 1907 года на станции Узловая в г. Алексине Тульской области в семье железнодорожного служащего, помощника начальника станции Алексино Ивана Павловича Воскресенского.

Всю жизнь Зоя Ивановна своей настоящей родиной считала город Алексин, в котором провела детство.

У Зои было два младших брата — Николай (1910–1944) и Евгений (1913–2004). Николай пал смертью храбрых на полях Великой Отечественной войны, а Евгений прошел всю войну сапером, был несколько раз ранен, дослужился до полковника, после войны жил в Виннице, где и был похоронен.

В своих воспоминаниях Зоя Ивановна Воскресенская пишет со светлой радостью и трепетной грустью о своем детстве: «Родом я с Тульской земли, как и мои предки, о которых мне известно только до третьего поколения. Родилась в железнодорожном поселке при станции Узловая, там прошли младенческие годы. Но своей настоящей родиной считаю город Алексин, в котором провела детство. Это волшебный край приокских заливных лугов с запахом полевой клубники, кондового бора с толстым мшистым ковром, где даже в пасмурный день светло от бронзовых мачтовых сосен, красавицы Оки с широким правобережным пляжем тончайшего золотистого песка и крутыми левыми берегами, которые осенью являют собой такую яркую палитру красок, от которой сладко щемит сердце. Ока была богата всяческой рыбой, леса — ягодами и грибами, березовые рощи — птичьими хорами. Шесть десятилетий миновало с тех пор, а я помню каждую излучину реки, большак в лесу, огромную березу на краю железнодорожной насыпи, сосну-колдунью, от которой шла многоступенчатая лестница к железнодорожным путям. И наш бревенчатый домик в зарослях сирени, а зимой утопающий в снежных сугробах, а от калитки до крыльца глубокий снежный коридор. И школа… И первая учительница Мария Павловна Малинина. Она умело и уверенно приобщала нас к миру прекрасного, доброго. Враг зубрежки, приучала к самостоятельной работе с книгой. Затем было много учителей и в гимназии, и в трудовой школе, и в вечерней, но ни одного не запомнила. А Марию Павловну — на всю жизнь.

А первое знакомство с театром произошло встречей с труппой московского Малого театра, приехавшего на гастроли в Алексин. В имении „Борок“ у художника Поленова познакомилась с его коллекцией картин. В доме хранились замечательные изделия моей прабабки — крепостной художницы, золотошвейки и кружевницы. Друзьями дома были чудо-мастера Мы-шегского завода, кружевные изделия из чугуна их соревновались с изделиями моей прабабки Матрены. На Мышегском заводе была изготовлена решетка вокруг Александровского сада в Москве, украшающая его до сих пор. Мышегские мастера отливали фигуры для Триумфальной арки, что стоит до сих пор на Кутузовском проспекте в Москве.

Все вокруг было подлинно полноценным в прекрасном сочетании творения природы и человеческих рук. И конечно, мама, мама-труженица, мама-певунья, мама — товарищ наших детских игр и всяческих затей. С ней вперегонки плавали, играли в горелки, скатывались с крутых „дачных“ гор на самодельных лыжах, мастерили ледянки, зимними вечерами делали украшения для елки. Весной она будила нас ночью, когда Ока с пушечными выстрелами ломала ледовый панцирь, и мы бежали смотреть и слушать это великое чудо природы, когда огромные пластины льда наползали на быки железнодорожного моста и содрогались его кружевные арки и жалобно гудели. Мама водила нас в березовую рощу слушать соловья, а зимними вечерами бабушка Степанида Ивановна рассказывала сказки и легенды, притчи и предания, большинство которых я потом много позже нашла у Толстого.

В нашей большой бревенчатой столовой по вечерам собиралась молодежь к маме на посиделки. Пели песни, в крещенские вечера топили воск, приносили сонную курицу, которая должна была клевать зерна на перевернутых записках с пожеланиями девушек.

Съели все старые телячьи шкуры, которые много лет висели в сарае. Мама обжигала с них в печке волосяной покров, неделями вымачивала в воде, чистила, скоблила и варила суп. Единственной кормилицей была корова, но нам доставалось снятое молоко, и то не всегда. Сливки, масло и творог предназначались для больного туберкулезом отца…

Революция докатилась до нашего городка эшелонами солдат, едущих с фронта в теплушках, исписанных разными лозунгами. На одних вагонах было написано: „Долой временное правительство“, „Да здравствует Ленин! Да здравствует партия большевиков!“, на других: „Да здравствует временное правительство! Позор большевикам — пособникам германцев“, „Долой войну!“

Вместе с Октябрем в жизнь вошло новое удивительное, сильное и доброе слово „декрет“. Люди уважительно увенчали его прилагательным „ленинский“. Ленинский декрет о мире — стало быть, конец проклятой войне, а значит, и болезням, и голоду, и разрухе. Ленинский декрет о земле, и с земли снимались помещичьи цепи и ограды, земля становилась общенародным достоянием. Однажды классный руководитель в школе объявил нам, что вышел ленинский декрет о бесплатном детском питании. Это означало конец голоду. Нам стали выдавать ежедневно горячую похлебку и кусок хлеба. В те голодные годы это было спасением не только для детей, но для всей семьи. Почти каждый день в газетах публиковался какой-то новый „декрет“, и он нес людям добро, ограждал ото зла, невзгод, несправедливости. Благословенное, ленинское слово „декрет“»[40].

Отца, Ивана Павловича, семья Воскресенских потеряла в октябре 1920 года. Он умер от туберкулеза. Лишившись кормильца, тринадцатилетняя Зоя вместе с братьями и мамой, Александрой Дмитриевной, переехали в Смоленск к дальним родственникам. До 1928 года Зоя помогала матери растить младших братьев. Например, девочка вместе с мамой сшила из железнодорожной шинели отца два пальто для маленьких братьев.

В 1921 году Зое Воскресенской исполняется четырнадцать лет. В те времена девушка такого возраста считалась уже взрослой, способной выйти замуж, не говоря о том, чтобы работать. Зоя устраивается библиотекарем в 42-й батальон войск ВЧК Смоленской губернии и становится бойцом штаба ЧОН[41]. Постепенно читателей у Зои Воскресенской прибавляется, она открывает в себе задатки педагога. В 1923 году в деревне Старожище под Смоленском Зоя становится политруком в колонии малолетних правонарушителей. Там она проработала три года, и это время было для нее полно волнующих и незабываемых моментов. Можно сказать, что она не только воспитывала, но и сама взрослела со своими подопечными. Со старшими воспитанниками, которым было по 16–18 лет, а самой Зое — двадцать, были некоторые серьезные проблемы (кражи продовольствия, драки), зато младшие самозабвенно ее любили. Может быть, именно в это время у нее формировался талант общения с детьми, желание делиться с ними опытом своей еще небольшой жизни. По воспоминаниям Воскресенской, именно тогда к ней пришла мысль написать книгу об этих детях, с которыми она крепко подружилась. Наверное, так в ней рождался детский писатель… Но уже собранный ею материал не пригодился, так как в это время была опубликована знаменитая «Педагогическая поэма» А. С. Макаренко.

В конце 70-х годов ХХ века литературный критик И. П. Мотяшов напишет об уже известной детской писательнице: «Выйдя в отставку, полковник Зоя Ивановна Рыбкина и дня не испытывала чувства растерянности. Часы отдыха — это она хорошо знала по себе — в миллион раз слаще, когда они выкраиваются из дней и недель упорной работы. А новое дело — его выбирать было не нужно. Все долгие годы трудной, нередко опасной службы, когда мысль и воля напряжены до предела и себе ни в чем не принадлежишь, а только огромному и важному, что зовется долгом перед Родиной, где-то в сокровенных тайничках души настойчиво и неизгладимо теплилась мечта о литературном труде. Подчас она ощущалась даже как неосуществившееся призвание, от которого отвлекли обстоятельства. Мечта мечтой, но служба — нелегкая, интересная и любимая — поглощала все время и силы. И все же иногда думалось: „Вот выйду в отставку, и тогда…“»[42].

Из Смоленского губкома в 1927 году Зою Воскресенскую направляют на завод им. М. И. Калинина, выпускающий для села ведра, бидоны, бороны и плуги. Воскресенская, как педагог без образования, но со стажем, должна была организовывать пионерские отряды из детей рабочих и служащих завода.

В этом же году Зоя Ивановна выходит замуж за В. В. Казутина, молодого перспективного партийца. После свадьбы его отправляют в Москву на учебу. Семейная жизнь не сложилась, и молодые люди расстались. От этого брака у Зои Ивановны остался сын Владимир, которого потом усыновит ее второй муж.

В 1928 году Зоя, будучи уже кандидатом в члены ВКП(б), переходит на работу в Заднепровский райком партии Смоленска в качестве заведующей учетно-распорядительным подотделом орготдела. А в конце года, как и ее бывший муж, по партийной путевке переезжает в Москву для работы в Педагогической академии им. Н. К. Крупской.

С августа 1929 года из академии переводится на должность сотрудницы Иностранного отдела ОГПУ. Руководители внешней разведки СССР (ИНО) заинтересовались двадцатидвухлетней девушкой, удивительно обаятельной, остроумной и потрясающе красивой.

В 1930 году Зою приняли в ВКП(б) и тут же отправили в служебную командировку в Китай. В представительстве советского нефтяного синдиката «Союз-нефть» она работала машинисткой в течение двух последующих лет, но эта была ее первая разведывательная миссия — она успешно выполняла все оперативные задания Центра, касающиеся Китайско-Восточной железной дороги (КВЖД). В эти годы за КВЖД шла острейшая политическая борьба между СССР, Японией и Китаем.

Далее последовали командировки в Германию и Австрию по линии ИНО ОГПУ. Скорее всего, ее готовили к нелегальной работе, предположительно по тому, что целью миссии было «вживание» в образ местной жительницы и усовершенствование немецкого языка, и, в частности, австрийского диалекта.

Эта подготовка была не случайной. Через некоторое время Зою Вознесенскую вызвали к начальству, чтобы дать вводную для нового задания. По ее воспоминаниям, она должна была войти в доверие к некоему немецкому генералу, стать его любовницей и добыть у него нужные секретные сведения. Зоя ответила, что, конечно, выполнит задание и станет для этого любовницей генерала, если без этого нельзя обойтись, но затем застрелится. После ее слов начальство миссию отменило.

Но обучение не прошло даром. Зоя Ивановна в облике знатной и вальяжной баронессы, одетая роскошно и по последней моде, появлялась на улицах Прибалтики, в городах и старых поместьях. Потом Зоя работает по всей Центральной Европе (особенно в Германии и Австрии), далее ее переводят на север — в Швецию и Финляндию.

В Финляндии Вознесенская в 1935 году замещала резидента. К этому времени она сама была уже профессионалом и на тот момент, можно сказать, проходила последнюю стажировку. Кодовое имя Вознесенской было Ирина. Зоя Ивановна выполняла обязанности руководителя представительства ВАО «Интурист» в Хельсинки. Ей нужно было быстро познакомиться со страной и войти в работу резидентуры. Ирина добыла немало ценной информации. Ею была налажена прочная и защищенная связь с нелегальными сотрудниками советской внешней разведки и с агентурой. Ирина собирала сведения и о планах Германии в отношении Суоми. Одним из источников ценной информации Зоя умудрилась сделать жену высокопоставленного японского дипломата. Выезжая из Хельсинки в Стокгольм и даже некоторые города Норвегии, Ирина координировала работу нелегальной советской разведывательной группы.

С 1935 по 1939 год Зоя Воскресенская — заместитель резидента разведки НКВД в Финляндии. В 1936 году под видом консула Б. А. Ярцева туда прибыл Борис Аркадьевич Рыбкин (псевдоним Кин).

Борис Рыбкин (1899–1947) был родом из еврейской семьи. Он начал работать с десяти лет, а образованием занимался самостоятельно, потом поступил в коммерческое училище, а после его окончания в Петроградскую горную академию. По характеру Борис Аркадьевич был требовательным и даже жестким. Этому его научила довольно тяжелая жизнь в детстве. Неудивительно, что отношения Зои Воскресенской и Бориса Рыбкина сразу стали напряженными. Первое время после начала их совместной работы в Центр приходили просьбы от Зои отозвать ее. Но уже через полгода Воскресенская и Рыбкин с разрешения Центра поженились.

К Зое Ивановне Воскресенской стекались данные от знаменитой «Красной капеллы»[43]. С 1938 года Ирина работает с нелегальными резидентами Леопольдом Трепперои (псевдоним Отто), ставшим позднее известным как Большой шеф, и Анатолием Гуревичем[44] (Кент), длительное время (до 1991 года) считавшимся предателем. Оба были руководителями «Красной капеллы». Главной целю этой организации было как можно быстрее передавать секретные сведения в СССР. Радиопередатчики «Капеллы» практически не переставали работать. В добыче сведений участвовали не только резиденты, но и местные завербованные агенты.

Агентов Москвы на самом деле работало не так много, на оккупированных территориях резидентам помогали местные жители. Привлечь удалось даже представителей знати, банкиров, аристократов, важных чиновников и даже немецких офицеров, одним из которых был обер-лейтенант Шульце-Бойзен[45] (вместе с женой уничтожены фашистами после жестоких допросов). Ильза Штебе[46] (псевдонимы — Арним, Альта) — немецкая журналистка еще до пришествия Гитлера к власти работала корреспондентом немецких и швейцарских газет в Варшаве. Как подлинная антифашистка и пролетарская интернационалистка, тоже была одним из агентов «Красной капеллы» и вела разведывательную деятельность в пользу Советского Союза.

Маттиас Уль[47], как один из редких специалистов по теме «Красной капеллы», признает, что СССР удалось немыслимое: создать сеть подпольщиков в оккупированных странах, под самым носом у гитлеровцев. «Если прямо сказать, разведсеть „Красная капелла“ не существовала, это, в принципе, выдумка гестапо, это были разные разведсети, которые были связаны друг с другом. Но им, конечно, было выгодно раскрыть огромную советскую сеть, поэтому гитлеровцы и всей группе сетей дали такое название — „Красная капелла“. Потому что „капелла“, в принципе, было названием для всех радиостанций. И „красная“ — это, конечно, означало, что они работают на Советский Союз», — рассказывает научный сотрудник Германского исторического института Маттиас Уль.

Именно Зоя Ивановна подготовила аналитическую записку для Сталина, в которой утверждалось, что нападения Гитлера на Советский Союз можно ожидать в любой момент. Информацию, что скоро начнется война, Воскресенская получает от А. М. Гуревича. Эта записка становится первой в ряде последующих сообщений от других резидентов, следующая такая весть будет исходить уже от Р. Зорге. Как вспоминала Зоя Ивановна, «Иосиф Виссарионович ознакомился с нашим докладом и швырнул его. „Это блеф! — раздраженно сказал он начальнику внешней разведки. — Не поднимайте паники. Не занимайтесь ерундой. Идите-ка и получше разберитесь“. А до начала вторжения гитлеровцев на советскую землю оставалось несколько дней».

Охота на «Красную капеллу» началась с 25 на 26 июня 1941 года, когда абверовская станция радиоконтроля впервые засекла, что из Берлина — центра нацистской диктатуры — ведутся сеансы прямой радиосвязи с Москвой. Позже было обнаружено, что если берлинская связь обрывалась по какой-то причине, то радиосвязь другим путем дополнительно осуществлялась еще из Брюсселя.

Первый арест членов «Красной капеллы» произошел в ночь с 12 на 13 декабря 1941 года в пригороде Брюсселя. Второй — 30 июня 1942 года тоже на территории Бельгии. Последующие аресты участников «Красной капеллы» (погруппно в разных европейских странах, в том числе и в «нейтральной» Швейцарии) продолжались до ноября 1943 года.

До сих пор неизвестно, как получилось, что столь разнородную, не сидящую на месте, интернациональную и разночинную разведывательную сеть фашисты «накрыли» практически всю.

До 1991 года, когда появились новые сведения из немецких документов времен войны, предоставленных нашим спецслужбам, историкам и журналистам, предателем считался Кент, А. М. Гуревич. Но после раскрытия обстоятельств его ареста гестаповцами и подробно документированных допросов, которые проводил сам Мюллер, стало известно, что Кент предателем не был. Наоборот, после передачи его под надзор более мелких чинов СС, А. М. Гуревич (немцы так и не узнали его настоящего имени!), хоть и согласился сотрудничать с гитлеровцами, сумел завербовать на допросах (!) несколько вражеских офицеров, впоследствии очень пригодившихся резидентам ГРУ для получения ценной информации. О предателе вопрос остается открытым и в настоящее время.

Как пишет один из исследователей, историк разведки Михаил Болтунов, «наверное, здесь повлияла вот эта недоподготовка или плохая его подготовка [А. М. Гуревича к очередному заданию, приведшему к раскрытию «Красной капеллы»]. Повлияли, конечно, 1937–1938 годы. Ведь он уезжал в 1939 году. Разведуправление было практически обескровлено. Достаточно сказать, что за два страшных года было расстреляно, например, шесть руководителей Разведуправления. Там были и начальники отделов расстреляны, и начальники отделений».

Всего по делу «Красной капеллы» фашисты вынесли 52 смертных приговора, приведенных в исполнение в самой страшной берлинской тюрьме Плетцензее. Среди убитых гестаповцами была и «красная графиня» Эрика фон Брокдорф[48].

Павел Судоплатов[49] по поводу работы Воскресенской до войны вспоминал: «Зоя Рыбкина и ее непосредственный начальник Павел Журавлев завели литерное дело под кодовым названием „Затея“, в котором сосредоточивались информационные материалы о подготовке Германии к войне против Советского Союза. С помощью этого дела было легче регулярно следить за развитием немецкой политики, в частности за ее возрастающей агрессивностью. Информация из этого литерного дела регулярно поступала к Сталину и Молотову, что позволяло им корректировать их политику по отношению к Гитлеру».

В середине 1940 года Зоя Воскресенская вернулась в Москву. Здесь ее задачей стала аналитика, тем более что специальное аналитическое подразделение в разведке было создано лишь в 1943 году. Вскоре Воскресенская стала одним из ведущих специалистов в этой сфере на Лубянке.

С первых дней войны Зоя Ивановна Воскресенская вошла в состав Особой группы, возглавляемой Павлом Судоплатовым и занимавшейся подбором, организацией, обучением и переброской в тыл врага разведчиков и диверсантов. Можно сказать, что фактически она занималась той же работой и в тоже время, что и Вера Аткинс в УСО. Еще молодой разведчицей Зое пришлось уже работать с Судоплатовым (псевдоним Андрей). Он должен был внедриться к украинским националистам в качестве эмигранта «из Совдепии». Разыскивая представителя организации ОУН[50], Судоплатову предстояло нелегально переправиться через советско-финскую границу в Финляндию. В чем ему активно помогла Воскресенская — она курировала его нахождение в Финляндии. «Андрею» удалось добраться до Парижа, где он начал работу, направленную на то, чтобы рассорить между собой главарей ОУН.

Каждый из сотрудников Особой группы, на основе которой была создана Отдельная мотострелковая бригада особого назначения (ОМСБОН), тоже готовился в любой момент отправиться в тыл врага. Воскресенская тренировалась на роль сторожа на железнодорожном переезде. По ночам выезжали в парки, леса, совхозы в окрестностях Москвы и закапывали под кустарниками ящики с толовыми шашками, патронами, оружием, бутылками с горючей смесью для последующего использования партизанскими отрядами. Что будет с Москвой, никто еще не представлял, но сдаваться однозначно не собирался. Многое потом пригодилось другим боевым группам.

Зоя Ивановна стала создателем первого партизанского отряда под командованием Никифора Коляды, впоследствии получившего прозвище «Батя» из-за отпущенной густой бороды.

Зоя Воскресенская также участвовала в формировании и заброске во вражеский тыл одной из первых разведывательных групп, которая работала под необычным церковным прикрытием. Эта была операция «Послушники».

Про эту операцию до 90-х годов ХХ века знали лишь посвященные единицы. Подробности открылись лишь после публикации автобиографических книг Зои Воскресенской и Павла Судоплатова.

Об этой операции стоит рассказать подробнее.

Изначально Гитлер рассматривал славян как низшую расу, считая, что из них получатся хорошие рабы, если их покорить. Евреев и цыган, например, фюрер вообще за людей не считал, для них он готовил лишь одно — смерть.

После того как фашистские армии вступили на территорию СССР и победным маршем направились на Москву планы порабощения славян еще были в голове Гитлера, после победы Красной армии под столицей фюрер уже не так радостно стал себе представлять будущее европейских народов. Но…

Многоуровневая система «укрощения» народов Европы разрабатывалась немецкими идеологами, как только у Гитлера возникли мысли о завоевании мира. Исполнение же этого плана легло на плечи Главного управления имперской безопасности Германии и завоеванных территорий, один отдел которого, церковный, занимался исключительно делами вероисповедания. В его задачи входили контроль и наблюдение за деятельностью религиозных организаций всех вероисповеданий, изучение настроений духовенства и верующих, создание агентурной сети в церковных структурах. С 1 сентября 1939 года Германия стала проверять на практике действенность работы этого отдела на территории оккупированных стран Европы. Система слежения, агентурная сеть и статистика настроений верующих в самой Германии уже работали.

В отношении будущего Русской православной церкви (РПЦ) перед и после войны у немецкого руководства не было единого мнения. Имперский комиссар по делам восточных территорий, оккупированных Германией, и по совместительству идеолог немецкой национал-социалистической партии Альфред Розенберг считал, что на русских ставку делать нельзя, а вот национальные меньшинства, обиженные советской властью, как полагал нацист, будет легче привлечь на свою сторону.

В конце августа 1941 года Альфред Розенберг получил в свою полную власть первые оккупированные области Советского Союза. А 1 сентября по указу Гитлера были созданы рейхскомиссариаты «Украина» и «Ост-ланд». Тут же был выпущен и циркуляр Главного управления имперской безопасности Германии о религиозной политике на Востоке. Этот документ определял направления в работе с церковнослужителями разных вероисповеданий, практиковавшихся на захваченных территориях. Главной задачей было максимально усилить раскол между крупными конфессиями и не дать соединиться разным религиозным направлениям под эгидой борьбы с общим врагом — Германией. Это должно было стать основой религиозной политики в рейхскомиссариатах «Украина» и «Остланд».

Основные идеи этого циркуляра были сформулированы и озвучены самим фюрером. В кругу приближенных офицеров 11 апреля 1942 года он представил свое понимание религиозной политики Германии: «Нашим интересам соответствовало бы такое положение, при котором каждая деревня имела бы собственную секту, где развивались бы свои особые представления о Боге. Даже если в этом случае в отдельных деревнях возникнут шаманские культы, то мы могли бы это только приветствовать, ибо это лишь увеличило бы количество факторов, дробящих русское пространство на мелкие единицы». Это чем-то напоминало принцип феодальной раздробленности — в ней не было единой централизованной власти, а в предложенной Гитлером религиозной политике не должно было быть общей религии, а соответственно, культуры, которая является опорой для национальной идентичности. Достаточно вспомнить страшные религиозные войны в истории человечества.

Шеф Имперской службы безопасности Генрих Гиммлер в одном из своих писем открыто указывал на опасность Русской православной церкви, которая сплачивает русских «национально».

Планы рейхсминистра Альфреда Розенберга, активно внедрявшего советы фюрера «на местах», были сформулированы им в письме от 13 мая 1942 года, направленном представителям оккупационных властей. В них входила такая рекомендация, обязательная к исполнению, как особая осторожность в отношении к Русской православной церкви как основы враждебной немцам русской национальной идеи. За религиозными обществами должно было вестись наблюдение. Все религиозные группы должны были делиться по территориальным и национальным признакам.

Одним из заданий Особой группы, возглавляемой Павлом Судоплатовым, впоследствии и раскрывшим подробности операции «Послушники», была нейтрализация деятельности немецких спецслужб по использованию Русской православной церкви в пропагандистских акциях. Разведчики этой группы, в которую входила и Зоя Воскресенская, должны были выявлять агентов СД[51] и Абвера[52] среди священнослужителей.

В 1990-х годах в своих воспоминаниях Павел Судоплатов писал, что «операция „Послушники“ проводилась под прикрытием как бы существовавшего антисоветского религиозного подполья, поддерживаемого Русской православной церковью в Москве. По легенде, возглавлял это подполье епископ Ратмиров. Он работал под контролем Зои Рыбкиной в Калинине, когда город находился в руках немцев. При содействии епископа Ратмирова и митрополита Московского Сергия нам удалось внедрить двух молодых офицеров НКВД в круг церковников, сотрудничавших с немцами на оккупированной территории… Подготовленные нами материалы о патриотической позиции Русской православной церкви, ее консолидирующей роли в набиравшем силу антифашистском движении славянских народов на Балканах и неофициальные зондажные просьбы Рузвельта улучшить политическое и правовое положение Православной церкви, переданные через Гарримана Сталину, очевидно, убедили его пойти навстречу союзникам и вести по отношению к Церкви менее жесткую политику. Сталин сделал неожиданный шаг: разрешил провести выборы Патриарха Русской православной церкви.

По приказу Сталина епископ Ратмиров после войны был награжден золотыми часами и медалью. Непосредственно руководившие его работой и находившиеся вместе с ним в немецком тылу под видом священнослужителей наши офицеры Иванов и Михеев получили боевые ордена».

А Зоя Ивановна Воскресенская посвятила операции «Послушники» целую главу мемуаров «Под псевдонимом Ирина» — «В храме Божьем», начинающуюся с рассказа о ее знакомстве с главным резидентом епископом Василием (Ратмировым)[53]. Воскресенская пишет, что «мы встретились с Василием Михайловичем в кабинете райвоенкомата. Я уже знала, что в военкомат обратился епископ Василий, Василий Михайлович Ратмиров, с просьбой направить его на фронт… Я пригласила епископа к себе на квартиру… Василий Михайлович рассказал, что принадлежал к „обновленческой“ Церкви, но разочаровался в ней и в 1939 году ушел на пенсию. Сейчас ему 54 года. В связи с тяжелым положением в стране он обратился к Патриаршему местоблюстителю митрополиту Сергию принять его обратно в лоно Церкви… Митрополит назначил его Житомирским епископом. Но Житомир вскоре был занят немецкими оккупантами, и тогда его назначили епископом в Калинин. Он рвался на фронт и потому обратился в райвоенкомат. Я спросила его, согласится ли он взять под свою опеку двух разведчиков, которые не помешают ему выполнять долг архипастыря, а он прикроет их своим саном. Василий Михайлович не сразу согласился, подробно расспрашивал, чем они будут заниматься и не осквернят ли храм кровопролитием.

Я заверила его, что эти люди будут вести тайное наблюдение за врагом, военными объектами, передвижением войсковых частей, выявлять засылаемых к нам в тыл шпионов. Епископ согласился…»

Именно Зоя Ивановна Воскресенская готовила группу к заброске к немцам, и ей вместе с Судоплатовым принадлежит идея этой блестяще подготовленной и проведенной операции.

Операция «Послушники» прошла успешно. Два агента НКВД, служки при епископе Василии, на оккупированной территории добывали и передавали в Центр ценные стратегические сведения. Задание осуществлялось в Калинине (Твери) с середины августа по конец декабря 1941 года, пока немцы полностью не оставили город.

В это время Борис Рыбкин проходил подготовку для работы в Швеции. Его задачей было выехать в эту страну в качестве советника посольства и резидента. Начальство решило, что агент Кин отправится вместе со своей женой «Ириной». В конце декабря 1941 года «супруги Ярцевы» прибыли с дипломатической миссией в Стокгольм. Зоя Воскресенская-Рыбкина (госпожа Ярцева) занимала должность пресс-атташе в посольстве СССР. Павел Судоплатов пишет в своих воспоминаниях: «В дипломатических кругах Стокгольма эту русскую красавицу знали как Зою Ярцеву, блиставшую не только красотой, но и прекрасным знанием немецкого и финского языков. Супруги пользовались большой популярностью в шведской столице».

В марте 1944 года чета Рыбкиных возвратились в Москву. Зоя была беременна, а Борису предстояло курировать заброску нелегальной агентуры и разведывательно-диверсионных групп в оккупированные немцами страны Восточной Европы. Воскресенская продолжала заниматься аналитической работой даже вскоре после появления на свет сына Алексея. После окончания войны Зоя Ивановна являлась заместителем, а затем начальником немецкого отдела внешней разведки.

27 ноября 1947 года муж Зои Ивановны, начальник одного из ведущих оперативных отделов внешней разведки полковник Борис Рыбкин, погиб под Прагой при исполнении служебных обязанностей. Официальная версия, которую сообщили вдове и сыновьям, — автомобильная катастрофа. Будучи очень проницательной, Зоя Ивановна в это не поверила. Но провести собственное расследование ей не дали. Лубянское начальство не только не посоветовало это делать, а категорически запретило. Боясь за жизнь и свободу своих детей, Воскресенской пришлось отступиться.

Похоронили Бориса Рыбкина с воинскими почестями на Новодевичьем кладбище, где впоследствии упокоится и его жена Зоя Воскресенская.

Страшная тайна тщательно спланированного покушения, жгучая боль утраты любимого мужа продолжат мучить Зою Ивановну долгие годы. Замуж Воскресенская больше не вышла. Да и узнать правду ей было не суждено. Это была гибель еще одного неординарного человека в страшное время сталинских репрессий. Только в своей автобиографии Воскресенская, уже рассекреченная и умирающая, выплеснет боль утраты на бумагу.

В начале 1953 года Зоя Ивановна Воскресенская по личному указанию Берии вылетела в Берлин для выполнения специального задания, итог которого должен был стать еще одной дипломатической победой Советского Союза — объединение двух Германий. Воскресенская должна была встретиться с Ольгой Чеховой, западной киноактрисой русского происхождения, которая могла помочь при выполнении задания. Эта встреча была запланирована на 26 июня. Но в этот день Л. П. Берия был арестован по обвинению в шпионаже и заговоре с целью захвата власти. По приказу своего непосредственного начальника, генерала П. Судоплатова, Воскресенская сразу вернулась в Москву. К этому времени она была уже полковником, начальником немецкого отдела Внешней разведки. В органах начались чистки. По отделам госбезопасности прошла волна арестов — брали «людей Берии». Зое Воскресенской повезло, ее это минуло, но ее начальник П. Судоплатов был арестован.

Зоя Ивановна Вознесенская-Рыбкина ничего не испугалась. Павел Судоплатов был не только ее начальником, но и другом, с которым она и ее покойный муж Борис прошли «огонь, воду и медные трубы». Эта совместная служебная работа перешла затем в дружбу семьями. В первую очередь Зоя Ивановна написала несколько бумаг в разные отделы госбезопасности, в которых настаивала на невиновности Судоплатова. Она сама готова была подтвердить, где, когда и зачем он находился в разные годы службы рядом с ней. Все эти бумаги ушли по инстанциям, а Вознесенская была вызвана к начальству, где ей было объявлено об увольнении в связи «с сокращением штата». За прошлые заслуги, как было сказано, ей позволят «дотянуть» до двадцатипятилетней выслуги лет в том же звании, но работать нужно будет в другом месте, понятно, что не на Лубянке. Было ясно, что ей надо соглашаться, так как дальнейшее упорствование в попытках спасти Судоплатова могло принести еще большие проблемы не только ей, но и детям. Скорее всего, Судоплатов когда-то перешел дорогу кому-то из нынешних руководителей, и просто так его они не отпустят. Смирившись, Зоя Ивановна Воскресенская отправилась в Воркуту на новое место службы.

Следующие два с половиной года ей предстояло служить начальником спецотдела одного из лагерей, где она была, по ее собственному воспоминанию, «единственным полковником, к тому же женщиной». Многие воркутинцы говорили, что, когда Воскресенская приехала туда, все мужчины-офицеры оказались сраженными наповал. В свои 48 лет Воскресенская-Рыбкина по-прежнему отличалась яркой красотой, да еще и погонами с тремя крупными звездочками.

С 1956 года, когда Зоя Воскресенская была уволена из органов на пенсию, началась ее вторая жизнь, которая, может быть, наступила бы и раньше, не случись войны.

Зоя Ивановна, как и мечтала еще в далеком 1925 году, стала писать для детей и о детях.

Первая детская книжка Зои Ивановны Воскресенской «Сквозь ледяную мглу» вышла в 1962 году. Это был цикл рассказов об отдельных страницах жизни и революционной деятельности В. И. Ленина и Н. К. Крупской в 1906–1907 годах.

«Сердце матери» выходит в 1965 году. В ней З. Воскресенская рассказывает о жизни матери В. И. Ленина, Марии Александровны Ульяновой. Автор сама пишет по своей книге сценарий к первому фильму, за который получает Государственную премию, а в соавторстве с И. Донской ко второму — книга легла в основу двух кинофильмов «Сердце матери» (1965 год) и «Верность матери» (1966 год).

Четыре следующих года Зоя Воскресенская трудится над повестью в двух частях «Девочка в бурном море» о советской пионерке Антошке, в дни войны находившейся в нейтральной северной стране, а затем в Англии и возвратившейся со своей матерью домой через моря Ледовитого океана. С честью пронесла Антошка свой пионерский галстук сквозь нелегкие испытания военного времени.

Еще одна значительная работа Зои Вознесенской для детей — это двухтомный роман «Консул» (1980), рассказывающий о самоотверженной работе советских дипломатов в Финляндии в предвоенные 30-е годы. На широком историческом фоне показываются те сложные испытания, которые выпали на долю финского народа, о героической борьбе передовых людей этой страны за лучшее будущее. Служение Родине, своему народу — это главные идеи книги.

Также З. И. Вознесенская является автором сценария «Надежда» (1972 год). А после того, как ее «рассекретили», она написала, но, к сожалению, не дождалась их публикации, две книги мемуаров — «Теперь я могу сказать правду» (вышла в 1993 году) и «Под псевдонимом Ирина: записки разведчицы» (вышла в 1997 году).

В 2012 году был снят режиссером Леонидом Белозоровичем двухсерийный документальный фильм о З. И. Воскресенской — «Поединки. Две жизни полковника Рыбкиной». Эта кинолента повествует о годах работы четы Ярцевых-Рыбкиных, резидентов Ирины и Кина, в Швеции и Финляндии с 1941 по 1944 годы.

Зоя Ивановна Воскресенская-Рыбкина скончалась 8 января 1992 года.

Похоронили ее на Новодевичьем кладбище.