Феномены войны и мира в современной геополитике стали решающими в новое и новейшее время, связанное с распадом Советского Союза в 1991 году и установлением безраздельной гегемонии США. Фактически Соединенные Штаты в определенной степени добились мирового господства, однако все оказалось далеко не так однозначным.
Действительно, ведущим вектором изменений в современной геополитической ситуации стал отход от концепции биполярного мира и конкуренции ведущих сверхдержав XX века — СССР и США — и формирование новой концепции многополярной, многовекторной социально-политической и социокультурной концепции развития цивилизации. Такие явления стали играть роль глобальной детерминанты, определяя последствия развития цивилизации в XXI веке.
Ведущие исследовательские центры Западной Европы и США стали определять философскую проблематику политики, феноменов мира и войны. Среди них, в частности: Королевский институт международных отношений в Британии, Институт общественных наук при бундесвере, Центр российских и евроазиатских исследований Монтеррейского института в США, Центр по контролю над вооружением в Канаде, Центр оборонной информации в США и т. д.
Широкую известность получили фундаментальные исследования западных философов, политологов, специалистов по этим проблемам, среди которых Юхан Галтунг, Дюфло Бенерджи, Кеннет Боулдинг, Чарльз Москос, Джозеф Эберли, Збигнев Бжезинский, Фрэнсис Фукуяма, Сэмюэль Хантингтон и другие.
Неудержимый оптимизм Фрэнсиса Фукуямы в его наиболее известной работе «Конец истории и последний человек» — The End of History and the Last Man (1992)[68] по поводу торжества либерально-демократической модели цивилизационного развития сменился скепсисом. Распад сверхдержавы, Советского Союза, многими представителями либерально-демократической парадигмы, в частности, одним из ведущих идеологов внешней политики США Збигневом Бжезинским воспринимался как логичный и неизбежный итог конкуренции в холодной войне. И еще — как однозначное торжество принципов западной демократии, вследствие чего США остаются единственной глобальной доминирующей силой на «мировой шахматной доске», по выражению Бжезинского[69].
Однако со временем в России была дана совершенно иная оценка историческому факту распада Советского Союза. В частности, Президент РФ Владимир Путин в обращении к Федеральному собранию в 2005 году назвал распад СССР крупнейшей геополитической катастрофой[70]. Не изменилось его мнение и спустя почти десятилетие. Так, в 2014 году он заявил, что в результате распада Советского Союза «русский народ оказался самым большим разделенным народом в мире»[71].
Характерно, что и в западных либерально-демократических кругах эйфория по поводу победы США в холодной войне XX века довольно быстро сменилась осторожным скепсисом. Коллега и в определенной степени учитель Фрэнсиса Фукуямы — Сэмюэль Хантингтон в своей известной работе «Столкновение цивилизаций и преобразование мирового порядка» — The Clash of Civilizations and the Remaking of World Order (1996) придерживается диаметрально противоположного мнения, нежели его ученик. «Момент эйфории по окончании холодной войны породил иллюзию гармонии, и вскоре оказалось, что это была именно иллюзия. Мир стал другим по сравнению с началом 1990-х годов, но не обязательно более мирным. Изменения были неизбежными; прогресс — нет»[72], — отметил американский философ и политолог.
Вектор научно-технологического развития сместился: теперь не только страны Запада, но и государства Восточной и Юго-Восточной Азии, а также Африки накопили весьма значимый потенциал развития в сфере науки и технологии. Одной из причин этого стал вывод наиболее опасных и загрязняющих окружающую среду производств из США и Западной Европы в Индию, Китай и другие страны региона. Соответственно, пришлось передавать в эти страны и часть необходимых технологий для обеспечения производств. В свою очередь они были успешно освоены, модернизированы и ассимилированы местным населением для дальнейшего коммерческого использования уже от имени этих стран.
Еще одним весьма значимым определяющим фактором нынешней геополитической ситуации, на наш взгляд, стал кризис экономического развития Европы и США. С 1991 года в связи с распадом СССР на фоне затяжного экономического кризиса из страны происходил значительный отток ресурсов, критических технологий, высококвалифицированных специалистов. Наряду с этим для западных фирм открылся огромный рынок сбыта, равный 1/6 части суши. Все это способствовало подъему экономики в Европе и в США. Заметим, что это же дало почву для оптимизма Фукуямы, заявившего о «мировой либеральной революции»[73].
Однако распад Советского Союза можно считать и последней успешной на сегодняшний день попыткой применить политику неоколониализма со стороны Западной Европы и США, когда вместо возможностей развития бывший СССР погрузили в экономический, социально-политический и социокультурный хаос. Несомненно, деструктивные внешнеполитические силы воспользовались целым рядом внутренних кризисов бывшей сверхдержавы. В том числе социокультурным кризисом идентичности, ростом национализма, обусловленным слабостью центральной власти. Но тот факт, что под лозунгом «борьбы с империей зла, коммунистическим тоталитарным режимом» коллективный Запад устранил мощнейшего конкурента в области геополитики, не оставляет сомнений.
По сравнению с Фукуямой сам Хантингтон высказывается более категорично и прагматично: «Запад завоевал мир не из-за превосходства своих идей, ценностей или религии, […] но, скорее, превосходством в применении организованного насилия. Жители Запада часто забывают этот факт; жители не-Запада никогда этого не забудут»[74].
Именно такая парадигма, на наш взгляд, и определяет в данный исторический период всю геополитическую расстановку сил.
Соответственно, в наши дни серьезная опасность заключается в том, что США и Евросоюз, теряя геополитические позиции, для восстановления статус-кво могут решиться на крайне агрессивные меры по отношению к тем странам-сателлитам, которые посчитают нужным втянуть в новый виток вооруженного противостояния в Европе. Это касается не только Украины, уже де-факто воюющей на стороне Запада против России, но и таких государств, как Молдова, Латвия, Литва, Эстония, Армения, Грузия. Хотя в последних двух случаях довольно взвешенная внешняя политика РФ позволяет удерживать эти страны в орбите общих экономических и политических интересов.
Однако в Европе наблюдается рост напряженности в связи с конфликтом на Украине и усилением гонки неядерных вооружений между государствами. Если после распада мировой социалистической системы наблюдалась тенденция к снижению военного потенциала стран, то сейчас происходят диаметрально противоположные процессы: растет международная напряженность, причем не только по отношению к России или Белоруссии, но и внутри Евросоюза. Например, под лозунгами мнимого «противостояния агрессии РФ» Польша существенно наращивает свой военный потенциал.
В частности, до 2025–2026 годов запланировано существенно увеличить количество основных боевых танков, а также получить большое количество универсальных реактивных систем залпового огня M142 HIMARS. При этом Польша обладает лицензионным производством американских многоцелевых боевых вертолетов Black Hawk[75]. При этом стоит отметить, что, наращивая военный потенциал современными ударными системами, Польша сохраняет ряд территориальных и политических претензий к сопредельным странам, например к Германии, Чехии или же к Украине.
Таким образом, на примере наращивания высокоточных и современных вооружений в Польше мы можем наблюдать общую тенденцию к очередному витку гонки вооружений в Европе. В этом контексте нельзя не подчеркнуть правоту Иммануила Канта, который утверждал, что уже само наличие армии провоцирует стремление вооружаться у сопредельных государств[76].
Другим примером роста геополитической напряженности являются обнародованные в 2023 году планы о постройке и передаче США восьми многоцелевых атомных подводных лодок — АПЛ, с крылатыми ракетами для Австралии. Сумма сделки оценивается около $368 млрд[77].
При этом необходимо отметить три важных аспекта.
Во-первых, впервые в истории атомные военные технологии, хотя и в ограниченном виде, передаются неядерному государству, а это уже является нарушением международных договоренностей в области нераспространения военных атомных технологий.
Во-вторых, решение, принятое правительствами США, Британии и Австралии, уже сопровождается крупным международным скандалом. Дело в том, что по ранее заключенному контракту между Францией и Австралией Пятая республика планировала постройку 12 неатомных подлодок типа Shortfin Barracuda Block 1A с воздухонезависимой энергетической установкой (ВНЭУ), которая существенно увеличивает длительность нахождения под водой. Стоимость контракта порядка $ 90 млрд, к тому же предполагалась локализация производства в Австралии, что позволило бы существенно увеличить количество рабочих мест. Но 16 сентября 2023 года премьер-министр Австралии Скотт Моррисон заявил о денонсации договора.
В-третьих, и это самое важное, Австралия де-юре остается членом Британского доминиона, причем крупнейшим. А с постройкой и передачей восьми американских многоцелевых АПЛ с крылатыми ракетами на борту Австралия станет седьмой в мире страной, флот которой обладает таким мощным и скрытным, именно наступательным оружием. Отметим, что особенности боевого применения и оперативно-тактические возможности многоцелевых АПЛ будут рассмотрены в следующих разделах данной диссертационной работы.
Официально подобное решение было принято якобы «из-за возросшей ракетной угрозы со стороны КНДР». Однако вполне очевидно стремление США и Британии контролировать важные судоходные маршруты Азиатско-Тихоокеанского региона на фоне усиления военных флотов КНР, Индии, Пакистана и Ирана. Особенно если учесть, что данный регион является наиболее быстро растущей экономической зоной.
Но есть и еще один важный фактор — сдерживание роста военно-морской компоненты Народно-освободительной армии Китая. Отметим, что для КНР эта мера вынужденная, поскольку вторая экономика мира сильно уязвима от путей экспорта своих товаров. Также остаются неразрешенными политические и территориальные претензии вокруг острова Тайвань, который КНР считает своей исконной территорией, а также архипелага Спрайтли[78].
На примере гонки вооружения в Польше и в Австралии мы рассмотрели общую опасную тенденцию эскалации вооруженных конфликтов в будущем в двух ключевых регионах планеты: в Европе — своеобразной колыбели цивилизации Западного мира, и в наиболее динамично развивающемся Азиатско-Тихоокеанском регионе. Примечательно, что главными бенефициарами вероятного развития вооруженных конфликтов выступают США и Британия.
И та и другая сторона, испытывая кризис и не желая мириться с очевидными и объективными геополитическими преобразованиями, способна к развязыванию очередного вооруженного конфликта. При этом Британия и США опасаются роста влияния Китая и поэтому, очевидно, смещают вектор влияния с Европы на более перспективный в экономическом контексте Азиатско-Тихоокеанский регион (АТР). Однако необходимо помнить, что в этом случае сценарий вооруженного конфликта может пойти по совершенно иному пути и обернуться глобальной военной катастрофой. Поскольку именно в АТР расположены пять стран, обладающих ядерным оружием: Россия, Китай, Северная Корея, Индия, Пакистан. Причем важно понимать, что военно-политические интересы этих стран очень сильно переплетаются в силу взаимных и весьма существенных территориальных претензий.
В этом случае цель философской мысли в ее прогностическом контексте заключается как раз в осмыслении последствий эскалации вооруженного конфликта и недопущении подобного гибельного сценария в перспективе. В более узком, прикладном аспекте социальной и политической философии первоочередной задачей, на наш взгляд, является исследование социально-политических и экономических предпосылок эскалации подобного конфликта с целью недопущения такой эскалации в будущем и выработки компромиссных решений на основе понимания гибельности сценария применения силы для любой из сторон.