Беспилотные летательные аппараты — с удешевлением элементной базы электроники и наличием новых композитных материалов, а также с всеобщей информатизацией и развитием современных средств связи на различных уровнях тактической организации войск стали играть важнейшую, если не ведущую роль на поле боя. На сегодняшний день БПЛА являются едва ли важнейшей детерминантой в ведении современной войны в XXI веке.

На данный момент философское и, в частности, морально-этическое осмысление боевого применения беспилотников относится к весьма сложному и неоднозначному предметно-проблемному полю. Соответственно, не все его аспекты могут быть затронуты в равной мере в пределах данной книги в соответствии с вполне определенными научными интересами.

Несомненно, в дальнейшем такая обширная область философского восприятия и рефлексии над проблемой боевого применения беспилотных систем и искусственного интеллекта — ИИ в военном деле будет только расширяться и наполняться новыми научными теориями. Данная предметно-проблемная область только ждет своих авторов и исследователей. Мы лишь наметим ее общие тенденции в философском аспекте.

На сегодняшний день западные специалисты делят роботов по принципу управления на две категории:

«Человек-в-системе-управления» (human-in-the-loop) — беспилотные комплексы, способные самостоятельно производить обнаружение и селекцию цели, но решение о ее уничтожении принимает только человек-оператор;

«Человек-над-системой-управления» (human-on-the-loop) — системы, способные самостоятельно обнаруживать и выбирать цели, а также принимать решения на их уничтожение, но человек-оператор, выполняющий роль наблюдателя, в любой момент может вмешаться и скорректировать или заблокировать данное решение.

Сейчас наиболее распространены беспилотники первого поколения и быстро совершенствуются полуавтономные комплексы второго поколения. Для перехода к использованию боевых роботов третьего поколения — полностью автономных боевых комплексов, в том числе и летательных, ученые разрабатывают самообучающиеся системы на основе алгоритмов искусственного интеллекта. Такие боевые системы будут значительно опережать человека в скорости распознавания окружающей среды (в любой сфере), а также в скорости и точности реагирования на изменения обстановки[171].

Хотя беспилотники принято считать современным оружием, история беспилотных систем начинается еще с 1898 года, когда известный инженер и изобретатель Никола Тесла продемонстрировал на выставке в Мэдисон-сквер-гарден в Нью-Йорке устройство «Механический дьявол». Он включал в себя передатчик, антенну, приемник, а также исполнительный механизм. Все это было смонтировано на небольшом судне, испытания происходили в бассейне. В дальнейшем устройство Николы Теслы оказало огромное влияние на развитие беспилотной авиации и кораблей[172].

Первый БПЛА Queen Bee — «Пчеломатка» на базе самолета-биплана Fairey III был создан в 1935 году в Британии. Он взлетал с помощью катапульты и приводнялся на поплавки как обычный гидросамолет. В дальнейшем на его базе была создана беспилотная мишень Tiger Moth — «Тигровый мотылек», которая состояла на вооружении до 1947 года.

Интересно, что само наименование «Дрон», то есть «Трутень», которое стало общим нарицательным названием для авиационных, морских и наземных беспилотных систем в 1936 году, ввел в оборот капитан 3-го ранга флота США Делмар Фарни.

В 1939 году американский инженер Уолтер Ройтерон создал дешевую и вполне удачную по конструкции воздушную беспилотную мишень OQ-2. В 1941–1945 годах было произведено 15 000 таких беспилотников-мишеней.

Интересный факт: случайная, в общем-то, фотография 19-летней сборщицы завода по производству беспилотников с пропеллером от OQ-2 в руках Нормы Джин Доггерти принесла ей широкую известность и превратила в голливудскую кинозвезду мирового масштаба — Мэрилин Монро.

В послевоенный период был создан целый ряд БПЛА, но в большинстве своем на основе существующих конструкций самолетов. Это обусловлено, прежде всего, несовершенством радиоэлектронной элементной базы. В СССР в 1964 году был принят на вооружение дальний разведывательный беспилотник Ту-123 комплекса ДБР-1. В 1970-х годах на вооружение СССР были приняты дальние разведывательные реактивные БПЛА Ту-141 «Стриж» и Ту-143 «Рейс». Это были относительно крупные летательные аппараты: размах крыла Ту-143 «Рейс» составлял более 8 метров, а взлетный вес — более тонны. Они применялись в Афганской войне 1979–1989 годов, а также поставлялись на экспорт и участвовали в войнах на Ближнем Востоке. Также в СССР на вооружение были приняты относительно компактные тактические разведывательные БПЛА «Шмель» и «Пчела». Они тоже принимали участие в различных вооруженных конфликтах.

В дальнейшем прорыв области тактических беспилотников произошел в 1994 году, когда в небо поднялся американский многоцелевой беспилотник RQ-1 Predator — «Хищник». Аппарат с размахом крыльев почти 15 меторов и взлетным весом под тонну взлетал по-самолетному, с аэродрома, и мог барражировать от 20 до 40 часов на удалении 740 километров.

Примечательно, что изначально «Хищник» создавался командой энтузиастов как инициативная разработка, и только потом образовалась компания по его производству — General Atomics Aeronautical Systems. Таким образом, сам факт создания концептуально прорывного многоцелевого БПЛА RQ-1 Predator определяет факторы, повлиявшие на его создание. А именно команда молодых специалистов, не полагающихся на консервативный опыт в авиастроении, а активно использующих инновационные разработки, такие как композитные полимерные материалы. Общее повышение уровня информатизации в области разработки и производства сложных технических устройств. Снижение веса и увеличение компактности, а также существенное удешевление бортовой радиоэлектроники беспилотника.

В 2001 году с борта RQ-1 Predator впервые в мире был выполнен пуск управляемой по лазеру противотанковой ракеты AGM-114 Hellfire. И разведывательный дрон превратился в ударный MQ-1 Predator. В дальнейшем была разработана более совершенная модификация ударного БПЛА MQ-9 Reaper или Predator-B. Название отсылает к выражению Grim Reaper — «Мрачный жнец», то есть смерть. Этот дрон уже мог нести под крыльями до четырех управляемых противотанковых ракет или столько же бомб с лазерным наведением.

В 2007 году в ВВС США было создано «крыло 432d» — подразделение для боевого применения БПЛА MQ-1 Predator и MQ-9. По состоянию на 2011 год на вооружении США, по разным данным, стоят от 63 до 74 MQ-9. Основными преимуществами перед многоцелевыми истребителями F-16 Fighting Falcon являются меньшая стоимость закупки и эксплуатации беспилотников, большая продолжительность полета, безопасность операторов и возможность их сменной работы при продолжительных миссиях.

Первый факт массированного боевого применения ударных БПЛА произошёл после теракта 11 сентября 2001 года по решению конгресса США. Стоит отметить, что удары по террористам с применением БПЛА с точки зрения международного права, применение БПЛА отдельно никак не регулируются. Первые боевые вылеты MQ-9 Reaper в Афганистане были направлены преимущественно против гражданской инфраструктуры — 70–90 % пораженных целей. По заявлению сенатора-республиканца Линдси Грэма, в ходе налетов на соседний Пакистан там было убито свыше 4700 человек. «Да, среди них были и гражданские лица, и мне их жаль. Но война есть война»[173], — заявил американский политик.

В авианалетах ударных БПЛА участвовали не только ВВС США, но и ЦРУ. Для тайных операций беспилотников развернуты базы в Афганистане и Пакистане, на Сейшельских островах, в Нигере и в Кувейте. Также, вероятно, ЦРУ использовали для полетов БПЛА аэродром Тузель неподалеку от Ташкента. Таким образом, тайные операции ЦРУ с применением ударных беспилотников охватывают практически все значимые регионы Ближнего Востока, Азии и Африки. «Во всех странах, подвергнутых ударам американских БПЛА, больше половины погибших составили мирные жители. В 2013 году из 2000–2500 американских операторов БПЛА покончили жизнь самоубийством 25 человек. Не исключено, что это связано с многочисленными публикациями в СМИ данных об убитых женщинах и детях»[174], — приводит такие данные автор многочисленных исследований в области военной истории Александр Широкорад.

Таким образом, возникает очевидная мировоззренческая и морально-этическая проблема в области боевого применения ударных БПЛА, связанная с надежной визуализацией и идентификацией целей. Использовать беспилотный аппарат без риска потери оператора, более того — без воздействия неизбежно возникающего над полем боя стресса, слишком заманчивая идея. Но она же и нивелирует сам фактор боевых действий, сводя их к примитивному по своей сути, хоть и высокотехнологичному убийству. Это уже не противоборство в его классическом понимании, когда обе стороны имеют примерно равные шансы на победу и одинаково подвергают свою жизнь риску. А скорее геноцид в локальном масштабе, когда жертва абсолютно беззащитна перед своим убийцей.

Стоит отметить, что в этом случае мы рассматриваем модели относительно больших БПЛА самолетного типа.

Но все же на современном поле боя гораздо более дешевые гражданские и даже самодельные БПЛА стали так называемым «асимметричным ответом» на применение традиционных видов вооружения — прежде всего, бронетехники и артиллерии. В частности, в условиях спецоперации РФ на Украине, когда пилотируемая ударная авиация Воздушных сил ВСУ подвергается постоянной угрозе из-за господства в воздухе многоцелевых истребителей Су-35С, Су-3 °CМ и тяжелых перехватчиков МиГ-31БМ ВКС России, именно массовое применение квадрокоптеров со сбросами боеприпасов позволяет украинским силовикам наносить огневое поражение русской бронетехнике и пехоте. Также с обеих сторон конфликта активно применяются беспилотники-камикадзе как самолетного типа, так и квадрокоптеры.

В свою очередь, русский ударный БПЛА «Ланцет» в связке с разведывательными беспилотниками «Орлан-10», ZALA, Supercam стал настоящим тактическим прорывом со стороны Вооруженных сил РФ. Пик боевого применения «Ланцетов» пришелся на лето 2023 года, с началом наступления ВСУ в Запорожской области на новых территориях России. Так, по состоянию на 3 октября 2023 года, по данным сайта Lost Armor, отмечаются 667 видеозаписей атак с помощью БПЛА, которые повлекли за собой в 210 случаях — уничтожение цели, в 355 — повреждение цели. Стоит отметить, что с течением спецоперации массированное применение беспилотников-камикадзе «Ланцет», а также других типов только возрастает.

А 7 июня 2023 года появилась видеозапись, где один из ключевых компонентов, входящий в состав зенитно-ракетного комплекса IRIS-T SLM, радар противовоздушной обороны TRML-4D был атакован «Ланцетом». В сентябре 2023 года БПЛА «Ланцет» поразил на аэродромной стоянке украинский истребитель МиГ-29 на авиабазе на удалении 80 километров от линии боевого соприкосновения. Также БПЛА «Ланцет» позволяет вести довольно эффективную контрбатарейную борьбу с украинской артиллерией.

А 13 октября 2022 года, вероятно, впервые в мире отмечен факт уничтожения истребителя МиГ-29 украинских Воздушных сил беспилотником «Герань-2» в небе над Винницей. Для перехвата российских ударных беспилотников был поднят МиГ-29, но пилот слишком близко подошел к БПЛА и произошел, вероятно, непреднамеренный таран. Украинский пилот катапультировался, а самолет по раскраске, видимо, из элитной пилотажной группы «Украинские соколы» разбился.

Отдельного упоминания заслуживают FPV-дроны, которые применяются как камикадзе с подвешенными боеприпасами различного назначения и мощности, такими, например, как кумулятивными выстрелами от противотанкового гранатомета РПГ-7. Собственно FPV — First Person View, или вид от первого лица, позволяет пилотировать квадрокоптер или БПЛА иного типа с помощью виртуальных видеоочков или шлема. Управление в режиме FPV позволяет направлять беспилотник с подвешенным боеприпасом с высокой точностью и вести БПЛА вплоть до непосредственного контакта с целью.

В итоге массированное боевое применение относительно дешевых в производстве БПЛА — даже собранных в кустарных условиях с достаточно устаревшими боеприпасами, позволяет эффективно поражать танки стоимостью в несколько миллионов долларов. Например, стоимость немецкого танка Leopard-2A6 составляет $ 6 790 000, квадрокоптера — от $ 500 до 1000, а стоимость кумулятивного выстрела ПГ-7В — всего порядка 8000 российских рублей. Притом, что по танкам и другой бронетехнике обе стороны конфликта применяют массированные — до 10 и более БПЛА — атаки против одной единицы бронетехники. Как правило, тактика использования таких «беспилотных стай» сводится к обездвиживанию и дальнейшему уничтожению бронетехники. При этом безусловным критерием оценки поражения является детонация боекомплекта атакованной боевой техники.

При этом массированное применение БПЛА повлекло за собой масштабные изменения в тактике ведения боевых действий. В частности, противоборствующие стороны отказались от массированного применения тяжелой бронетехники — танков, боевых машин пехоты и бронетранспортеров, а также механизированных подразделений в пользу использования малых пехотных штурмовых групп. Также сама бронетехника обзавелась такими повсеместными средствами дополнительной защиты, как «противодроновые козырьки», прикрывающие башни танков, а иногда — и всю верхнюю полусферу техники сначала — кустарного производства, а сейчас уже и заводского. В войсках они получили неофициальное название «мангалов», однако такие конструкции реально позволяют спасти танк или другую технику от поражения беспилотником-камикадзе.

Также большое распространение получил и так называемый «окопный РЭБ» — компактные и относительно маломощные устройства радиоэлектронной борьбы, находящиеся на позициях или на технике. Наиболее ярким представителем подобного рода усовершенствований стали появившиеся уже практически повсеместно «Царь-мангалы». Суть защиты от ударных БПЛА сводится к тому, что сверху на корпус танка устанавливается сплошная сварная коробчатая конструкция, усиленная еще и сетчатыми экранами, с размещенными на ней модулями РЭБ. При этом танк, по сути, превращается в штурмовую самоходку из-за невозможности поворота башни и ещё более ухудшившегося обзора экипажа. Однако свою функцию такая защита выполняет неплохо. Так, впервые танк с подобной тотальной защитой применили в боевых действиях 8 апреля 2024 года в районе населенного пункта Красногоровка. С задачей танк справился: сопроводил колонну с десантом в город и вернулся обратно на позиции[175].

В этом случае танк как основная боевая сила в наземном бою также становится уязвим от нового асимметричного оружия. При этом сами танки из «бронированного кулака», основного инструмента прорыва линий эшелонированной обороны противника, превращаются, по сути, в самоходные артиллерийские орудия. И применяются для стрельбы с закрытых позиций полупрямой наводкой — по навесной траектории. Отметим также, что даже в танковых училищах ранее подобной дисциплиние не уделяли должного вниманиия. Соответственно, осваивать стрельбу полупрямой наводкой танковые экипажи вынуждены уже в боевых условиях. Ведется такая стрельба, как правило, с корректировкой беспилотников.

С другой стороны — и это подчеркивает диалектический философский подход, танк все еще остается и будет оставаться грозной боевой силой — своеобразным «становым хребтом» современного сетецентрического боя. При этом его системы активной защиты, а также броня проходят своеобразную «эволюцию», определяющим фактором которой становится применение беспилотников на поле боя. Собственно и сами танки в рамках концепции сетецентрической войны обзавелись беспилотным разведывательно-ударным контуром, который существенно улучшает обзор и ситуационную осведомленность экипажа. Таким образом, танки все же — и об этом будет сказано в соответствующей главе данной книги — не уступают своего доминирующего положения на современном поле боя. Но при этом развиваются, как и другие виды вооружения, приобретая качественно новые эмерджентные черты в рамках подобного синергичного развития.

А пехота, кроме компактных носимых устройств РЭБ, получила в дополнение ещё и гладкоствольные ружья 12-го калибра для стрельбы по атакующим беспилотникам непосредственно на передовой. Концерн «Калашников» разработал специальный патрон против БПЛА, они уже применяются в зоне проведения спецоперации[176].

Кроме того, в зоне проведения спецоперации отмечено боевое применение разведывательно-ударных БПЛА «Ланцет» «Изделие-53». Для координации полета и атаки цели применены технологии нейросетевого искусственного интеллекта и технического зрения с алгоритмами распознавания образов на основе нейросетей.

Такой подход сам по себе является и одним из системообразующих признаков концепции NCW и мощнейшей детерминантой, формирующей качественно новый мировоззренческий подход к ведениям боевых действий — с точки зрения их философского восприятия и рефлексии.

Эклектичный подход на границе нескольких глобальных областей человеческого знания, таких в данном случае как философия и фантастика, техника и технология, позволяет перейти от пропедевтики этого весьма сложного и амбивалентного предметно-проблемного поля к прогностическим свойствам рефлексии. Ведь в рамках данной военно-технической парадигмы мы задаемся вопросом не только: что есть БПЛА? Но и чего нам ждать от мира, в котором ударные беспилотники почти безнаказанно крушат оснащенные многослойной броней и модулями динамической защиты танки, проникают в особо охраняемые зоны и уничтожают военную и гражданскую критическую инфраструктуру отдельно взятого государства?..

Следует отметить, что в определенной степени тенденции развития боевых беспилотных технологий XXI века блестяще предсказал польский философ, футуролог и писатель-фантаст Станислав Лем. Еще в 1964 году в романе «Непобедимый» он описывал принципы и тенденции «некроэволюции» механизмов на отдельно взятой планете. И пришел к выводу, что наиболее эффективным способом противодействия любой угрозе является некая «туча» из отдельно взятых небольших элементов. Объединяясь, они формируют некий системный «квазиинтеллект», а также мощное электромагнитное поле, которое влияет и на живые существа, и на враждебные механизмы.

«Просто они кирпичики, из которых в зависимости от ситуации строится то, что необходимо. Поступает сигнал: „Опасность!“ […] Летающий рой немедленно преобразуется в такой вот „тучемозг“, и пробуждается его совместная память: подобные существа уже были, с ними сделали то-то и то-то, и после этого они погибли… И этот образ действия повторяется…»[177] — пишет Лем.

Строки из фантастического романа 1964 года с удивительной точностью описывают и актуальную сейчас концепцию роя дронов, применение нейросетевого искусственного интеллекта в их управлении и даже использование мощных электромагнитных полей для радиоэлектронной борьбы с перехватом управляющего сигнала БПЛА. Особенно если учитывать, что российская система ПВО каждую ночь успешно перехватывает порядка нескольких сотен ударных беспилотников Вооруженных сил Украины.

Соответственно, попытки осмысления тенденций развития беспилотных боевых систем происходили задолго до того, как, в частности, БПЛА стали играть едва ли не решающую тактическую роль на современном поле боя. Однако лишь сейчас формируется философское понимание новой проблематики боевого применения беспилотных разведывательно-ударных контуров. Привлекательная для любого военачальника мысль о резком снижении потерь личного состава оборачивается порой не избирательными ударами по скоплению гражданских лиц, как это не раз было в Ираке и Афганистане при ударах американских дронов. Попытка контроля «спорных» территорий с помощью патрулирования беспилотников и удаленного посменного управления ими натолкнулась на целый ряд политических и морально-этических последствий, связанных с атаками некомбатантов.

Следует отметить также, что проблема боевой эффективности БПЛА кроется в самой их концепции. В пилотируемой боевой авиации вся конструкция самолета или вертолета, его компоновочная схема формируется вокруг экипажа — человека-оператора, и он априори признается наиболее ценным элементом данной боевой системы. Причем сразу сделаем поправку — совсем не из человеколюбия, просто подготовленный и опытный военнослужащий является носителем уникальных боевых навыков. Соответственно, любая другая система, какой бы сложной и дорогостоящей она ни была, оказывается дешевле человеческой жизни.

Разведывательные, а в особенности ударные БПЛА инженеры стараются создать относительно простыми и дешевыми. Соответственно, установка любого дополнительного оборудования ведет к общему удорожанию боевой системы. Например, установка станции предупреждения о радиолокационном облучении или комплекса радиоэлектронной борьбы. Для любого пилотируемого боевого самолета или вертолета такая система РЭБ является не то что штатной — обязательной, поскольку защищает экипаж. Беспилотником же можно пожертвовать ввиду очевидного отсутствия на борту людей. Но поэтому из-за отсутствия, например, РЭБ снижается и боевая эффективность самого беспилотника, потому что оператор на земле имеет весьма узкую ситуационную осведомленность о возможном факте атаки того БПЛА, которым управляет. А, как известно, облучение радиолокатором цели предшествует пуск по ней управляемой ракеты класса «воздух — воздух» и «поверхность — воздух».

В этом контексте примечательна судьба закупленных Украиной турецких беспилотных комплексов Bayraktar-TB2. В январе 2019 года были закуплены первые шесть Bayraktar-TB2 и системы наземного управления. Начиная с весны 2021 года Bayraktar-TB2 были поставлены на боевое дежурство и выполняли регулярные разведывательные вылеты вдоль границ ДНР, ЛНР и Крыма. А 26 октября 2021 года Вооруженные силы Украины впервые осуществили боевое применение турецкого ударного беспилотника по позициям артиллерии. В итоге была уничтожена одна из трех 122-мм гаубиц Д-30, что дало возможность украинским военным экспертам утверждать, что массированное применение «Байрактаров» якобы «изменит парадигму конфликта» в Донбассе. Однако с началом СВО в феврале 2022 года, несмотря на ряд первоначальных успехов боевого применения Bayraktar-TB2, к лету того же года их эффективность резко снизилась из-за насыщения войск РФ системами ПВО ближнего радиуса действия, такими как ЗРПК «Панцирь-С1»/«Панцирь-СМ», ЗРК «Бук-М2Э», «Тор-М2» и системами РЭБ.

По сути, ударный дрон класса Bayraktar-TB2 по своим тактико-техническим характеристикам мало чем отличается от самолёта периода Второй мировой войны. Разве что малозаметностью — с применением композитных материалов. Но и в этом случае при обнаружении он — легкая добыча для современных и перспективных комплексов армейской ПВО.

Отсюда возникает следующая дилемма. Такие малоскоростные и маломаневренные ударные беспилотники самолетного типа целесообразно применять против иррегулярных террористических формирований со слабыми зенитными средствами: пулеметами и переносными зенитными ракетными комплексами — ПЗРК. Но с ними справятся и обычные пилотируемые истребители, бомбардировщики и штурмовики, как показывает опыт вооруженных конфликтов в Сирии и Ливии.

В случае же противодействия современным ПВО и/или истребительной авиации противника эффективнее все же подготовленный летчик и штурман-оператор, который управляет самолетом, поскольку они эффективнее оценивают молниеносно меняющуюся в условиях воздушного боя тактическую обстановку и своевременно или даже с опережением с учетом свойственной только человеку, а не вычислительному процессору интуиции принимают верное решение. При этом, несмотря на то что они находятся в стрессовой ситуации, экипаж психологически готов к ней.

Поэтому несомненной нишей боевого применения БПЛА остаются разведывательные полеты и ретрансляция сигналов связи и управления. И лишь ограниченно — непосредственное огневое прикрытие передовых наземных групп.

Более того, проблемы с визуализацией, а также идентификацией целей приводили операторов БПЛА к стрессовым расстройствам по типу ПТСР, что являлось причиной нервных расстройств, нарушениями социального поведения и даже суицидов. Таким образом, даже тот аргумент, что пилот-оператор дрона не испытывает стресса непосредственно в боевых условиях, оказался нивелирован отложенными психологическими проблемами.

Еще один момент визуальной идентификации целей на поле боя касается уже непосредственно фронтовых операторов квадрокоптеров, в особенности FPV-дронов, пилотирующих аппарат через видеоочки. Проблема в том, что видеопоток в высоком разрешении с камер БПЛА транслируется в режиме реального времени и появляется на различных интернет-ресурсах. Таким образом, практически все становятся зрителями «войны с птичьего полета».

Соответственно, кадры атак беспилотниками пехотных групп с видом «от первого лица» во всех подробностях человеческих страданий и неотвратимости самой атаки могут спровоцировать у зрителей, во-первых, крайне негативную оценку действий беспилотников. А во-вторых — расстройства психологического характера у операторов, поскольку такой оператор FPV-дрона фактически видит «смерть от первого лица» и сам сознательно несет гибель противнику, наводя боеприпас в режиме реального времени своими же глазами.

Дело в том, что средства поражения в ходе общевойскового боя во многом нивелируют морально-этическую сторону участия в нем человека-оператора. Так, летчик-истребитель в воздушном бою противостоит равному по уровню подготовки пилоту на самолете приблизительно одного с ним класса. В этом случае бой приобретает черты некоего состязания или дуэли, где оба противника находятся в равных условиях. Экипаж танка на земле обладает всей разрушительной мощью своего 125-миллиметрового орудия, но остается уязвимым для таких же боевых машин или противотанковых средств противника. Ствольная артиллерия и РСЗО, как правило, ведут огонь с закрытых позиций. По сути, на современном поле боя только снайпер сталкивается с предельно конкретным визуальным образом противника. Но и в этом случае в оптическом прицеле зачастую виден лишь силуэт — то есть противник и тут в определенной мере деперсонализируется.

Что же касается беспилотников квадрокоптерного типа или FPV-дрона с камерой с 20-кратным увеличением, то зачастую заметно даже выражение лица противника в потоковом видео с высоким разрешением. Также передаются изображения страданий раненых на поле боя после атаки дрона-камикадзе или сброса — во всех нелицеприятных подробностях.

Увеличению человеческих страданий способствует и применение нештатных боеприпасов для квадрокоптеров. Например, подвешенные под беспилотником гранатометные выстрелы ПГ-7В или любые другие усиливают, приматывая изолентой поверх корпуса, заряды тротила или пластита, а также дополнительные нештатные поражающие элементы: гвозди, болты и гайки. При разлете от взрыва такие поражающие элементы наносят тяжелые увечья и больше калечат, нежели убивают личный состав. Применяются и кустарно сделанные из пластиковых канистр зажигательные и термобарические заряды с инициацией от обычного гранатного запала УЗРГМ.

Соответственно, отсутствие правового регулирования боевого применения беспилотников класса DJI и FPV приводит к тому, что в их боевом снаряжении применяются элементы, которые вызывают увечья и приводят к излишним страданиям личного состава, что прямо запрещено законами и обычаями ведения войны. Поэтому морально-этическая составляющая этого относительно нового для философского осмысления предметно-проблемного поля представляется нам особенно актуальной.

Однако, какими бы бесчеловечными ни были варианты боевого применения БПЛА в общевойсковой операции, например в рамках СВО, они все же регламентируются общепринятыми принципами тактики и стратегии, а также военной необходимости. Совсем иное дело — применение беспилотников в террористических целях. И с подобной проблематикой, можно сказать, человечество уже столкнулось в Сирии, Ливии и при атаках украинских вооруженных формирований против объектов гражданской, промышленной и административной инфраструктуры Российской Федерации.

Если со стороны Вооруженных сил РФ массированное использование ударных беспилотников-камикадзе класса «Герань» и «Ланцет» носит централизованный характер, обусловленный общевойсковыми приказами и утвержденным характером боевого применения, то украинские вооруженные формирования применяют БПЛА бессистемно, стремясь больше посеять панику среди мирного населения. А использование средств устрашения по отношению к гражданским лицам и несет в себе один из определяющих элементов террористического акта. В частности, Федеральный закон «О противодействии терроризму» в ст. 3 ясно указывает на такой признак: «…связанные с устрашением населения и (или) иными формами противоправных насильственных действий»[178].

Также террористическими являются атаки украинской армии и различных силовых подразделений националистов и неонацистов вглубь территории России с целью поражения нефтеперерабатывающих заводов, нефтехранилищ и магистральных нефтепроводов, а также энергетической инфраструктуры нашей страны. Притом выбор цели украинским командованием очевиден: с большой долей вероятности он продиктован не только уязвимостью крупных НПЗ и нефтеперерабатывающей инфраструктуры, но и впечатляющими кадрами масштабных пожаров для создания образа «перемоги». При этом сами украинские силовики и собственно киевский режим не осознают масштабных последствий в отдаленной перспективе. Во-первых, объекты нефтеперерабатывающей промышленности, а также элементы инфраструктуры рассредоточены по территории России, что исключает их одномоментное поражение. Во-вторых, удар украинского БПЛА дальнего действия, такого как Ан-196 «Лютый», только лишь по территории завода, которая может исчисляться квадратными километрами, не означает поражения именно компонентов промышленного производства и критического оборудования. В-третьих, подобные удары, хоть и приводят к сокращению поставок топлива, но для нефтедобывающей страны не являются критически важными. Так, по данным ГК «РосБизнесКонсалтинг», в России имеется 31 миллиард тонн запасов нефти, а также 95 миллиардов тонн нефтяных ресурсов, которые можно подготовить с помощью геологоразведки и перевести в нефтяные запасы.

На начало 2022 года она занимала пятое место в мире по запасам углеводородов. Основные запасы нефти в стране сосредоточены в Западной Сибири. Также разработка новых месторождений при этом идет ежегодно. Только в 2024 году было открыто 39 новых месторождений углеводородов. Из них самые значительные — в Иркутской области, ЯНАО, Красноярском крае и Якутии[179].

При этом, по данным Financial Times, еще в 2024 году власти США призвали Украину прекратить атаки на российские нефтезаводы. Вашингтон опасается, пишет FT, что атаки приведут к ответным мерам и росту мировых цен на нефть, рассказали источники издания. По их словам, соответствующие предупреждения США адресовали высокопоставленным чиновникам Службы госбезопасности и Главного управления разведки Минобороны Украины.

По информации FT, Вашингтон опасается, что ущерб, нанесенный российской нефтедобыче, приведет к росту мировых цен на нефть. Кроме того, Россия, по мнению американской администрации, может нанести ответный удар по энергетической инфраструктуре, которой пользуется Запад, включая магистральный трубопровод Каспийского трубопроводного консорциума, по которому нефть из Казахстана через Россию поступает на мировой рынок. Этим трубопровод, в частности, пользуются энергокомпании ExxonMobil и Chevron, пишет FT.

Представитель Совета национальной безопасности — NSC при президенте США в беседе с изданием заявил, что американские власти «не поощряют и не поддерживают атаки [по объектам] внутри России». В ЦРУ отказались от комментариев. Представитель СБУ также отказался от комментариев. Представители ГУР и офиса президента Украины Владимира Зеленского не ответили на запросы FT[180].

Соответственно, БПЛА различных классов на сегодняшний день претерпели развитие своих конструктивных особенностей и концепции боевого применения. Однако очевидное желание военачальников использовать беспилотные системы на современном поле боя для снижения потерь в личном составе не снизили, а наоборот — актуализировали экзистенциальные проблемы антропоцентричности самого феномена войны.

Несомненно, БПЛА стали еще одним действенным инструментом ведения боевых действий, однако беспилотные системы обострили и бесчеловечность их применения. В частности, значимой проблемой стала персонификация акта убийства на поле боя как со стороны оператора, так и со стороны его жертвы. Также наблюдается использование в качестве боевой нагрузки беспилотников и в особенности FPV-дронов неконвенционального и нерегламентированного вооружения, зачастую созданного кустарным способом. Это также приводит к человеческим страданиям враждующих сторон на поле боя и влечет тяжкие последствия в виде тяжелых травм и увечий с последующей инвалидностью.

Также на примере террористических украинских ударов дальнобойных беспилотников демонстрируется глобальное влияние новой военной технологии, а также и доктрины боевого применения на геополитические процессы, связанные с энергетической безопасностью в масштабах мировой экономики. В свою очередь, террористические действия киевской власти с применением дальнобойных БПЛА по территории нашей страны требуют не только правовой оценки, но и философского осмысления с точки зрения смены парадигмы ведения дистанционных боевых действий.

На наш взгляд, создание отдельного рода войск — беспилотных систем на сегодняшний момент и на перспективу не имеет смысла. Как раз в силу той специфики их боевого применения, которая прослеживается в рамках СВО и других конфликтов современности.

Тактика применения беспилотных систем, прежде всего, основывается на тактике общевойскового боя, следовательно — и беспилотники встраиваются в эту схему ведения боевых действий. Так, FPV-дроны выполняют функцию непосредственной разведки и доразведки местности, а также непосредственной огневой поддержки пехотных подразделений на поле боя, если речь идет о дронах-камикадзе.

Разведывательные БПЛА ведут мониторинг тактической обстановки не только и не столько в интересах отдельных пехотных подразделений, но и в интересах штабов соединений.

Ударные «дипстрайкеры», такие как «Герань-2», наносят массированные удары вглубь территории противника по элементам его критической инфраструктуры, становясь аналогами высокоточных крылатых ракет. А например, БПЛА «Ланцет» уничтожает объекты противника в оперативном тылу и привлекается к ведению контрбатарейной борьбы. Соответственно, даже в отношении БПЛА как класса беспилотных боевых систем существует довольно широкая тактическая специализация. А ведь существуют еще наземные и морские — надводные и подводные беспилотные боевые платформы. При этом целесообразно не создавать единое «Командование беспилотных систем», а сформировать единый аналитический центр, наподобие американского DARPA — Управление перспективных исследовательских проектов. Такой военно-научный центр позволил бы, прежде всего, актуализовать и скоординировать усилия на анализе боевого применения и выработке концептуального облика будущих боевых действий в рамках сетецентрической войны и выработать соответствующие методики боевого применения.

А создание именно отдельного командования «беспилотных войск», как минимум, на ближайшую перспективу можно рассматривать, не более как популистский ход. Не следует забывать основной принцип войны как феномена человеческого бытия — ее антропоцентричность. Войны, к сожалению, ведут люди.

Одновременно с этим возникает и, пожалуй, самая главная философская проблема экзистенциального характера при использовании боевых БПЛА и других роботизированных систем — статус человека-оператора в информационно-управляющем контуре такой системы. Уже сейчас искусственный интеллект — ИИ, на основе нейросетевых алгоритмов и самообучения показывает превосходство над человеческим разумом в решении тактических задач. Готово ли человечество передать контроль поля боя выхолощенному, лишенному таких человеческих качеств, как интуиция и эмоции техническому «квази-разуму»?

С другой стороны, как показывает весь исторический опыт развития цивилизации, ограничения и запреты малоэффективны, поскольку не обладают принципом всеобщности. Подобный аспект предметно-проблемного поля в итоге в ещё большей мере актуализирует онтологические и эпистемологические вопросы восприятия и осознания новой структурной техноэволюции беспилотных боевых систем.