Военно-технический аспект философии современных боевых действий является наиболее важным, однако и в некотором отношении наименее изученным именно с позиций осмысления данной проблемы. Поскольку данное философское исследование касается феномена войны, необходимо учитывать не только экзистенциальное, социокультурное, но еще и технологическое измерение вооруженного конфликта. От одной войны к другой росло технологическое совершенство вооружений конфликтующих сторон, становясь важнейшей и устойчивой детерминантой самого понимания такого конфликта в перспективе исторического развития общества и цивилизации в целом. По словам Мартина Хайдеггера, страшно не то, что мир становится полностью технизированным, а то, что человек не подготовлен к этому изменению мира[118].

Отметим, что техника, в том числе и военная, является объектом исследования отдельного направления — собственно философии техники.

Поскольку различные боевые комплексы являются порождениями материальной культуры общества, основными направлениями исследований данного раздела философского знания являются ответы на вопросы:

— какова природа и сущностная особенность техники?

— существуют ли пределы технического роста и как развитие техники связано с судьбами культуры?

— как соотносятся между собой ценности техногенной цивилизации и гуманитарно-духовные устои человеческого сообщества?[119]

Соответственно, и военная техника как объект материальной культуры также входит в проблемное поле данной области философского знания, и ее развитие невозможно без глубокого мировоззренческого восприятия и осмысления данной проблематики.

На наш взгляд, военная техника концептуально несет в себе определенные конструктивные особенности, характерные для определенной национальной инженерной школы. В этом контексте уместно говорить о своеобразии философии техники, присущей той или иной стране. Характерным примером такой дифференциации может стать сравнение относительно легких и маневренных советских танков Т-34 и довольно тяжелых, с массивной броней немецких Pz.V, «Пантера» и Pz.VI, «Тигр».

В вооруженных конфликтах конца XX — начала XXI века качественный рост функциональных возможностей оружия, его растущая мощь, цифровизация и автоматизация являются едва ли не важнейшей детерминантой самого феномена войны. Перспективные боевые технологии формируют концептуальный облик современного «цифрового поля боя» настолько, что оказывают огромное влияние на человека, его экзистенциальное восприятие этого явления.

Поэтому мы должны более детально рассмотреть проблемы феноменов войны и мира также и с точки зрения применения новых и перспективных боевых технологий. Уделить внимание морально-этическому аспекту этой проблематики, выявить новые эпистемические закономерности генезиса перспективных боевых систем в рамках парадигмы сетецентрической войны. Следовательно, необходимо сформулировать эпистемологическую проблематику и дать морально-этическую оценку этим явлениям в контексте развития технологий.

Например, в современных социально-политических реалиях такой фактор, как подлетное время баллистических или крылатых ракет, о чем уже говорилось в рамках этой книги и будет подробнее сказано далее, является одним из важнейших определяющих факторов современной мировой геополитики.

Также военные технологии, основанные на высокой скорости передачи данных, существенно повышают уровень стресса и связанные с этим психологические проблемы адаптации у операторов подобных комплексов, что также является серьезным фактором воздействия на организм человека в целом и на его психику в частности. Современные боевые информационные технологии также существенно меняют и жизнь мирного населения, непосредственно не задействованного в конфликте.

Полагаем, что в том числе в этом и заключается мировоззренческий конфликт философской рефлексии над феноменами войны и мира в современном человеческом бытии.

Все эти факторы исключительно важны для понимания концепции ключевых видов современного вооружения с точки зрения концептуально-философского подхода.

Сетецентрическая война, вбирая все наиболее передовые и перспективные разработки научно-технического прогресса, не просто изменила ход боевых действий. Сама парадигма NCW стала детерминантой качественно новых изменений в неядерных вооружениях. В этом отношении также проявился синергичный принцип эмерджентности, когда объединение ранее известных характеристик того или иного комплекса вооружений выводило его на качественно новый уровень.

Сейчас уже эти комплексы вооружений стали своеобразной детерминантой современного поля боя, определяя не просто ход того или иного боестолкновения или даже целого конфликта, но формируя определенный — качественно новый подход в восприятии и мировоззренческой рефлексии на качественно новом — геополитическом уровне. При этом такие вооружения, не побоимся этого слова, меняют реальность и сами становятся значимыми акторами глобальных социально-политических, экономических и социокультурных процессов.

При этом необходимо отметить, что аналогов подобной мировоззренческой коррелятивной трансформации технического средства непосредственно в детерминанту событий в мировой истории войн практически не было. Даже тактика ковровых бомбардировок, примененная люфтваффе гитлеровской Германии и ее сателлитами, а после развитая бомбардировочными соединениями Британии и США, не повлияла так сильно на способы ведения боевых действий. В этом контексте уместно отметить, что и массированные бомбардировки территории Северной Кореи в 1950–1953 годах и еще более масштабные бомбардировки Вьетнама в 1968–1975 годах со стороны стратегических авиационных подразделений ВВС США не принесли желаемого результата. Они не смогли в глобальном отношении переломить ход боевых действий. В первом случае они лишь заморозили конфликт на долгие десятилетия. А во втором случае — применение массированных бомбовых ударов самолетами Boeing B-52 Stratofortress вообще не спасло от поражения правительство и Вооруженные силы Южного Вьетнама, который поддерживали Многонациональные силы во главе с США.

Первая и пока единственная атомная бомбардировка Хиросимы и Нагасаки в 1945 году, на заключительном этапе Второй мировой войны, хоть и косвенно повлияла на капитуляцию Японии, однако истинной причиной этого события стало поражение Квантунской армии на материке в ходе наступления Красной армии летом 1945 года.

К тому же ядерное оружие — это совершенно иной по совокупности факторов поражения фактор доминирования. Его разрушительная мощь и эффективность и сейчас являются неким «эталоном» для определения могущества того или иного вида неядерного вооружения. Тем не менее рассуждение об атомном вооружении затрагивает контекст данной главы лишь частично, а потому останавливаться на нем не будем.

Современные же неядерные средства поражения как раз и приблизились к могуществу «его величества — атома», но вместе с тем приобрели и качественно новые свойства, которых даже атомные заряды лишены.

С мировоззренческой точки зрения, это предметно-проблемное поле относится к разделу философии техники. Она же, в свою очередь, определяет ряд онтологических, экзистенциальных и аксиологических вопросов, связанных с подобным усложнением технологий и их влиянием на цивилизацию в целом. Рассмотрим их подробнее.