Актуальность философского дискурса в контексте восприятия и осмысления феномена сетецентрической войны, глубокого понимания проблематики и путей решения в общественно-гуманитарном контексте является залогом решения самой проблемы войн. Поскольку сейчас боевые действия носят уже не локальный, а глобальный характер. По сути, мы, сами того не замечая, уже и так живем в состоянии войны. Забывая, что можно жить в мире. Именно о такой угрозе негативной нравственной трансформации человека и общества писал более 120 лет назад выдающийся русский философ Николай Бердяев[99].
Переходя от общего к частному в проблеме мировоззренческого восприятия сетецентрического конфликта, мы рассматриваем не только каждый его аспект в частности, а даем оценку перспективам, к которым приведет то или иное действие, чтобы впоследствии снова свести общую сумму суждений в общую сложную картину, направленную в будущее. Это, в свою очередь, открывает еще один важный аспект философского переосмысления глобальной проблемы — прогностический.
Следует отметить и самую главную проблему перспективной философской рефлексии относительно сетецентрической войны — сохранить антропоцентрическую направленность мировоззренческих и морально-этических оценок и суждений. Сделать так, чтобы «сумма технологий», о которой писал, в частности, выдающийся фантаст, футуролог и философ Станислав Лем в одноименном философско-футурологическом трактате[100], не отодвигала на второй план чувства и устремления человека, вовлеченного в вооруженные конфликты постиндустриальной эпохи.
Однако, несмотря на глобальность геополитических событий, это всего лишь одно измерение сетецентризма в парадигме NCW.
Итак, мы рассмотрели феномен войны применительно к концепции сетецентризма в аспекте философского восприятия и осмысления. Однако важен и феномен мира — в данном случае современная постиндустриальная цивилизация испытала в полной мере влияние сетецентризма как высокоэффективной глобальной концепции, которой подчинено существование современного общества. Более того, сама концепция, как уже упоминалось выше, развилась из поиска конкурентных бизнес-моделей, породив ту самую высокоэффективную «Экономику-Б». Основной детерминантой такого экономического роста являются качественно новые технологии обработки данных и инновации в области телекоммуникаций и связи. В этом отношении сама наша цивилизация и люди в ней все более тяготеют к ницшеанской философской модели, особенно — к высказываниям Фридриха Ницше относительно идеи «Последнего человека»[101], о которой мы уже упоминали в предыдущем разделе данной работы.
Вероятно, с этим явлением связан и определенный кризис идеологических нарративов относительно героизма и патриотизма. Поскольку новые времена диктуют и новые мировоззренческие модели для подражания. В контексте интенсивно развивающегося сетецентрического подхода в экономике и на рынке труда это, несомненно, своеобразный «культ эффективности» отдельного человека — высокоспециализированной личности, относительно общества.
То есть человек стремится не просто овладеть определенной профессией, навыками и умениями, но делает это в жесткой конкурентной социальной среде — с тем, чтобы впоследствии более выгодно продать свои навыки. Наиболее выразительным примером таких социальных явлений являются Южная Корея и Япония. На сегодняшний день эти страны являются одними из ведущих экономик мира. Однако у этого есть и непомерно высокая цена: рост психических расстройств, связанных с переутомлением и стрессом, рост числа суицидов, особенно среди молодежи, рост преступлений сексуального характера.
Так, по Международному индексу счастья, опубликованному в 2022 году, Южная Корея в рейтинге из 146 стран заняла 59-е место. Она оказалась «несчастнее» Казахстана — 40-е место, Узбекистана — 53-е место, Японии — 54-е место. Но все же «счастливее» Кыргызстана — 64-е место, Китая — 72-е место и России — 80-е место. Отметим, что подобные статистические данные не всегда релевантны и носят скорее иллюстративный характер.
Также показательно, что известная южнокорейская телеведущая и автор более 20 книг о счастье и надежде — «проповедница счастья», как ее называли, Чхве Юн Хи покончила с собой вместе со своим мужем.
Также в Сеуле находится печально знаменитый мост Мапо через реку Хан. Он известен тем, что только с 2007 по 2012 год с него совершили более 100 прыжков[102]. В сентябре 2012 года страховая компания Samsung Life Insurance и Cheil Worldwide попытались предотвратить самоубийства на мосту, разместив там изображения, слова и статую, которые должны были создать благоприятную атмосферу[103]. Например, перила моста были оснащены датчиками движения, которые реагировали на перемещение и подсвечивались короткими фразами, написанными при содействии групп по предотвращению самоубийств, а также фотографиями счастливых семей и прочим. Мост получил прозвище «Мост жизни»[104].
Развивающиеся тенденции сетецентрического развития в обществе, на наш взгляд, не в последнюю очередь способствуют развитию такого явления, как солипсизм — стремление к уединению и отделению личности от общества. Наиболее ярким примером в этом случае является движение добровольных затворников «хикикомори», или «хикки», буквально — «нахождение в уединении». В нынешнее время движение «хикки» набрало популярность в США, Европе и в определенной степени — даже в России.
Также, понимая всю важность развития патриотизма и любви к своей стране, восприятие ценностей Русского мира, необходимо все же признать, что мы живем в «вестернизованной парадигме». На сегодняшний день будет слишком недальновидно игнорировать влияние США и Западного мира, которое все же является едва ли не подавляющим в современных реалиях.
Согласимся, что во многом «вестернизация» нашей российской действительности как парадигмы наличного бытия привносит и ярко выраженные негативные тенденции. «Западный образ жизни» провозглашается априорным и безальтернативным благом. Уже по этой безальтернативности можно усмотреть в подобной концепции уробороса — змея, пожирающего собственный хвост.
Более того, основное декларируемое достижение Западного мира — свобода — не только принимает форму вседозволенности и морально-этического релятивизма, но и превращается в собственную противоположность. Иллюстрацией тому служит развивающаяся в наши дни преимущественно в западном социуме так называемая «культура отмены». Она основана не только на замалчивании неудобных фактов, но и на прямой дискредитации отдельных лидеров общественного мнения, если их суждения о каких-либо значимых общественно-политических или культурных явлениях расходятся с априорной официальной точкой зрения. В этом случае Западный мир напоминает антиутопию Джорджа Оруэлла «1984»[105] или роман Рэя Брэдбери «451° по Фаренгейту»[106].
Однако в рамках научной свободы мнений необходимо отметить, что западное общество имеет и ряд несомненных преимуществ, позволяющих успешно действовать на международной арене. На наш взгляд — это, прежде всего, плюрализм, основанный на многовековых традициях. Именно он позволяет Западному миру, несмотря на очевидные социально-политические проблемы, сохранять гибкость и изменяться в новых реалиях развития цивилизации. Способность открыто говорить о проблемах, не замалчивая их, действительно очень важна для любого социума. Поскольку позволяет в процессе формирования нарративов в быстро меняющейся «турбулентной» социально-политической и социокультурной среде избежать целого ряда когнитивных искажений, связанных с консервативным догматичным восприятием окружающей действительности.
В этом контексте в США и странах Западной Европы активно развиваются концептуальные поиски эвентуальных путей развития глобального мира. Такой деятельностью, в частности, занимаются в военной и гражданской сфере Управление перспективных исследовательских проектов Министерства обороны США — DARPA и американская некоммерческая исследовательская организация — RAND. Последняя, несмотря на свой негосударственный статус, работает по заказам американских правительственных организаций, проводя исследования по военно-техническим и стратегическим аспектам актуальных проблем национальной безопасности. Об уровне исследований RAND красноречиво свидетельствует тот факт, что в разное время на эту структуру работали 32 нобелевских лауреата преимущественно по физике и экономическим наукам.
Также стоит отметить среди европейских организаций подобной направленности Стокгольмский международный институт исследований проблем мира — SIPRI. Сфера деятельности этой организации — проблема мира как явления, а также военных конфликтов, контроля над вооружениями и разоружением.
Эти и другие организации выступают своеобразными аналитическими центрами, которые анализируют и формируют стратегии развития западной цивилизации в ближайшей, среднесрочной и долгосрочной перспективе.
Вполне очевидно, что подобные аналитические структуры необходимо создавать и в России для формирования собственной парадигмы перспективного развития, а также противостояния эвентуальным угрозам будущего. В этом случае мировоззренческая составляющая Русского мира видится нам наиболее актуальной и имеющей экзистенциальный смысл в целом.
Более того, вопрос о месте России в современном сетецентрическом мире стремительных и масштабных изменений остается открытым. Отечественная философская мысль лишь приступает к изучению этого сложнейшего предметно-проблемного поля. Во многом исходя из вызовов и эвентуальных угроз других геополитических игроков. То есть мы снова оказываемся в роли «догоняющего».
Таким образом, экстраполируя данные, полученные в ходе рассмотрения феномена войны в концепции сетецентризма на мирную жизнь, можно вынести следующее предположение. В современных геополитических условиях эффективным государством станет то, правительство которого сумеет быстрее своих конкурентов на «глобальной шахматной доске» адаптироваться к постоянно меняющимся динамическим условиям в рамках глобальных социально-политических и социокультурных вызовов. Это и будет являться эпистемологическим контекстом рассматриваемого в данной работе состояния мира как феномена человеческого бытия на современном этапе развития цивилизации.
Как альтернативу разрушительному воздействию сетецентрической войны можно предложить решение важнейших цивилизационных проблем. Творчество ли это, поиск божественной природы, по Николаю Бердяеву, или же выход в космическое пространство и его освоение, согласно воззрениям выдающегося философа — русского космиста Константина Эдуардовича Циолковского, — все это требует консолидации усилий в рамках Русского мира, а также иных, не противоречащих общегуманистической направленности цивилизационных проектов.
При этом общую концепцию сетецентризма следует не игнорировать, а использовать для дальнейшего развития человеческого бытия.
Тем более что обе эти концепции: и русского экзистенциализма, и русского космизма вполне укладываются в высказывание Иммануила Канта. «Две вещи наполняют душу всегда новым и все более сильным удивлением и благоговением, чем чаще и продолжительнее мы размышляем о них, — это звездное небо надо мной и моральный закон во мне»[107], — писал «элегантный магистр», как его называли современники.
Таковым видится один из возможных путей преодоления ограниченности сугубо сетецентрического доктринального подхода. Не стоит также забывать, что при всей своей новизне сетецентрическая война и ее концептуальное продолжение в мирной жизни и развитии общества являются лишь очередным этапом развития войны и мира как феноменов человеческого бытия на современном этапе развития цивилизации.
Таким образом, NCW и феномен сетецентризма, развившись как очередная доктрина «сверхэффективной» войны, породили новое предметно-проблемное поле, связанное с интенсификацией боевых действий, применения сетевых технологий управления, беспилотных систем, высокоточного оружия. В более широком смысле сетецентрический подход к построению экономики породил качественные изменения в мировой социально-политической системе. При этом стоит отметить, что война и мир как феномены человеческого бытия в философском аспекте всегда оставались сугубо антропоцентричными. Из этого, прежде всего, следует исходить, решая мировоззренческие и морально-этические проблемы современного общества.