Представим себе некую абстрактную современную страну. Она все еще мирно спит и видит зыбкие предутренние сны. Так сладко нежится под теплым одеялом, умиротворенно понимая, что твой дом — твоя крепость…

Но уже метут винтами на сверхмалой высоте ночную мглу ударные боевые вертолеты AH-64 Apache, под их короткими крыльями висят гроздья наводимых по лазерному лучу противотанковых ракет. Их штурманы-операторы в больших фасеточных очках ночного видения уже навели светящиеся перекрестья прицелов, а пилоты манипулируют ручками управления и рычагами шаг-газа, удерживая винтокрылые колесницы на боевом курсе. Зеленоватые отблески от приборных панелей и многофункциональных экранов ложатся на лица людей, превращая их в нечеловеческие маски фантастических киборгов.

Следом за ударными вертолетами идут винтокрылые транспортники или конвертопланы типа V-22 Osprey с большими поворотными пропеллерами на концах широких крыльев. Полусамолеты-полувертолеты… Во тьме десантных отсеков сидят солдаты в кибернетизированных шлемах с визорами систем ночного видения, на их штурмовых винтовках — электронно-оптические прицелы.

Но впереди пилотируемой авиации или в атакующей связке летят БПЛА различного назначения и, соответственно, различных размеров и грузоподъемности. От больших беспилотных реактивных или турбовинтовых штурмовиков типа MQ-1/RQ-1 Predator или MQ-9 Reaper, или же Bayraktar TB2 с подвешенными управляемыми по лазеру бомбами и ракетами до беспилотников-камикадзе, представляющих, по сути, барражирующие высокоточные боеприпасы.

Во тьме глубины движется хищное вытянутое тело атомной субмарины, на центральном посту планшетист уже поставил отметки целей на полупрозрачном интерактивном экране. Открыты пусковые шахты крылатых ракет. Вдалеке от берегов маячат эсминцы и фрегаты УРО — управляемого ракетного вооружения, в их пусковых ячейках загружены такие же крылатые высокоточные ракеты.

В небе на фоне звезд подходят к рубежу пуска под рев турбин тактические истребители. Под их крыльями — «умные» управляемые ракеты и корректируемые авиабомбы. Но впереди истребителей несутся сквозь ночь совсем уж невиданные тактические «невидимки» технологии Stealth.

Повинуясь единой команде, начинается война.

Пуск!

Устремляются в свою «бездушную» атаку беспилотники, поражая системы ПВО и ПРО: противовоздушная и противоракетная оборона парализуется первым неядерным, но обезоруживающим высокоточным ударом. Уходят к цели с ударных вертолетов управляемые по лазеру ракеты, поражая следящие радиолокаторы противника. Несутся вперед бомбардировщики-«невидимки», уничтожая «умными» бомбами по спутниковому наведению позиции зенитных ракетных комплексов. Как раз вовремя — чтобы проложить дорогу уже стартовавшим с подводных лодок и эсминцев УРО волнам высокоточных крылатых ракет. Тактические истребители «подчищают» управляемыми ракетами воздушного старта позиции ПВО, штабы, пункты связи и управления, казармы, механизированные парки боевой техники. Бьют по аэродромам.

Спецназ высаживается с вертолетов и конвертопланов и захватывает ключевые объекты инфраструктуры противника.

Под сосредоточенный удар попадают электростанции и трансформаторы, линии электропередачи и железнодорожные станции. Мосты и шоссейные дороги, заводы и телекоммуникационные центры.

Страна пыталась сопротивляться. С немногочисленных уцелевших аэродромов взлетели истребители. Но мужество и опыт летчиков уже ничего не решали: едва поднявшись в воздух, они оказались в лучах «летающих радаров» — самолетов ДРЛО, дальнего радиолокационного обнаружения. Находясь позади атакующих боевых порядков, они «подсвечивали» мощными локаторами цели и сообщали пилотам тактических истребителей данные по воздушным целям.

У немногочисленных истребителей, прикрывавших пламенное небо своей обреченной страны, не оставалось никаких шансов. В лучшем случае они могли захватить цель бортовым радаром и выпустить цель. После чего уже на них самих обрушивались ракеты класса «воздух — воздух». Оставалось только катапультироваться из подбитой машины, если это еще возможно…

Зенитные комплексы также работали неэффективно: их «давили» радиоэлектронными помехами и уничтожали ракетами класса «воздух — поверхность». Кроме того, высадившийся спецназ уничтожал расчеты ЗРК и подрывал пусковые установки вместе с чудом уцелевшими локаторами.

На земле творился ад. Горели мощные танки и боевые бронированные машины. Кое-где возникали очаги отчаянного сопротивления. Но они уже не могли сдержать натиска стальной лавины сухопутных войск агрессора, которая устремлялась вглубь территории.

К полудню все было кончено. Лидер страны неоднократно пытался выступить с обращением к народу, но его выступления «давили» помехами. А в столице уже заседало марионеточное «правительство народного согласия». Полицейские функции перешли к сотрудникам ЧВК — частных военных компаний. Они не находились официально на госслужбе, а потому могли пользоваться запрещенными на войне методами: пытками, убийством гражданских лиц. Жестоко, но исключительно эффективно. А местные коррумпированные чиновники массово присягали на верность новой власти. Многочисленные «гуманитарные организации» уже контролировали общественное мнение, уничтожая на корню малейшие проявления патриотизма и пассионарности.

Вот так выглядит в представлении ведущих умов Пентагона облик современной сетецентрической войны. Нападение войск НАТО на любую из стран не просто проходит по заранее расписанному жесткому и эффективному сценарию. Суть проблемы гораздо глубже — все элементы систем вооружений на воде и под водой, на суше и в воздухе действуют не по командам своих штабов, но из единого оперативного центра. Ведение распределенных боевых действий на едином театре и в едином информационном пространстве — вот ключ к сверхэффективности.

При этом экипажи боевых самолетов и вертолетов, кораблей и подводных лодок, танков и бронемашин и даже отдельные пехотинцы в тактической экипировке могут получать команды из центра по защищенным линиям связи и видеть полную тактическую картину поля боя от спутников, беспилотных и пилотируемых разведчиков.

Внимательный читатель тут же найдет аналогии с таким жанром компьютерных игр, как «стратегии» в реальном времени, например Command & Conquer: Generals — Zero Hour от компании EA Games. И будут абсолютно правы. Но о влиянии компьютерных игр и новом поколении солдат-геймеров расскажем в соответствующих главах. А пока что сформулируем, так сказать, общую концепцию сетецентрической войны.

Феномен сетецентрической войны и мира в XXI веке, на наш взгляд, необходимо актуализировать в современном философском дискурсе. В этом случае сетецентрическая война переходит в область вероятностной или эвентуальной проблематики. В этом случае важно понимать с позиции философской теории познания и предметно-проблемного поля важность перспектив развития подобной концепции в глобальном масштабе.

Поскольку доктрина сетецентризма в человеческом бытии — явление относительно новое, рассмотрим ее сначала именно в аспекте философской проблематики, которая определялась Георгом Гегелем в одноименной работе как вводный курс к философии[91], а в более широком смысле является введением в проблематику мировоззренческой и морально-этической оценки аспектов различных социальных явлений. В контексте данной работы понимание сетецентрической войны очерчивает круг актуальных вопросов, касающихся базовых, познавательных, а также морально-этических аспектов нового феномена сетецентрической войны, на которые впоследствии необходимо найти ответы в рамках дальнейших философских изысканий.

Концепция сетецентрической войны — Network-centric warfare, или NCW, — сформировалась с дальнейшей целью повышения эффективности действий различных видов и родов войск в условиях их массированного применения на едином поле боя. Программной работой по сетецентрической войне называют совместную статью Артура Себровски и Джона Гарстка «Сетецентрическая война, ее происхождение и будущее», вышедшую в 1989 году.

Основные положения теории сетецентрической войны следующие:

Необходимо добиться решающего информационного превосходства, которое дает полную картину происходящего на поле боя и позволяет осуществлять точные опережающие прогнозы.

Выполнить условия распределенной огневой мощи атакующих разнородных сил и средств, организованных в единую «сеть». Это позволит эффективно управлять сразу несколькими процессами на поле боя.

Предпринимать хорошо продуманные и точные действия на раннем этапе, которые позволяют реализовать концепцию упреждения и воспользоваться эффектом внезапности для противника.

Все это создает предпосылки к «чрезвычайно высоким темпам изменений», то есть к ведению боевых действий в темпе принятия и реализации решений, гораздо превышающем таковой у противника[92].

Фактически новый феномен NCW сам по себе является мощным определяющим фактором перехода от «антропоцентрического» подхода к «датацентрическому» — когда массивы и скорости восприятия, передачи, анализа информации и принятия решения определяют тактическую и даже стратегическую ситуацию на поле боя.

С формированием сетецентрической концепции боевых действий сам феномен войны абсолютизировался на новой ступени развития. В более масштабном смысле геополитики концепцию сетецентрической войны можно описать как совокупность действий, направленных на формирование модели поведения друзей, нейтральных сил и врагов в ситуации мира, кризисного состояния или войны[93].

Во-первых, феномен NCW вобрал в себя весь опыт войн предыдущих социально-политических процессов и исторических периодов развития человечества.

Во-вторых, с накоплением этого опыта как информационного массива в потоке времени произошла диалектическая трансформация количества в новое качество ведения боевых действий.

В-третьих, если ранее переход к качественно новому виду противостояния сводился к превосходству одной стороны конфликта над другой, то на сегодняшний день мы наблюдаем всеобщность доктринального сетецентрического подхода к ведению боевых действий.

В предыдущие исторические периоды в войнах каждая последующая концепция ведения боевых действий являлась своего рода качественным ответом на ранее разработанную стратегию. Например, регулярная армия побеждала разрозненные племена, кавалерия превосходила пехоту, тактика блицкрига Второй мировой позволила выйти из «позиционного тупика» Первой мировой войны, реактивная эра опять же качественно изменила не только авиацию, но и ПВО и так далее. Но на сегодняшний день концепция сетецентрической войны объединяет все известные доктрины и стратегии ведения войн на качественно новом уровне. От теории блицкрига или молниеносной войны с фланговыми охватами, перерезанием коммуникаций противника и глубокими ударами танковых клиньев до теории Джулио Дуэ о господстве в воздухе, от действий малых групп профессионально подготовленного спецназа до информационных войн в киберпространстве.

В этом проявляется еще одно важное качество NCW — синергия, когда различные виды и рода войск действуют на едином «информационном поле боя», обмениваясь оперативно-тактической информацией в режиме реального времени. Такое взаимодействие не просто сводится к уменьшению времени между получением разведывательной информации и нанесением сосредоточенных ударов по выявленным целям. Возникают качественно новые — эмерджентные[94], то есть вбирающие в себя первоначальные свойства различных компонентов и проявляющие качественно новые признаки боевые системы. Такие, например, как разведывательно-ударный комплекс.

Наконец, в-четвертых, в сетецентрическом конфликте задействуются, кроме военных, еще и информационные и общегуманитарные аспекты. Поэтому, согласно диалектическому принципу единства и борьбы противоположностей, феномен войны трансформировал собственным существованием и феномен мира в целом.

Необходимо особо отметить, что концепция сетецентрической войны, призванная совершить переворот в военном деле, возникла все же на основе анализа конкурентных бизнес-структур. Бурная информатизация общества привела к тому, что эффективная сетевая организация различных структур очень быстро сформировала качественно новую концепцию сетецентризма в целом. Причем уже в программной статье по NCW Артура Себровски и Джона Гарстка говорят о сверхэффективной «Экономике-Б», сформированной под влиянием сетецентрической парадигмы. Таким образом, отличительная черта NCW заключается в том, что сетецентрическая война относится не только к классическому вооруженному противостоянию, но и к форме существования человеческой цивилизации — в общем, в современных условиях.

В этом аспекте мы наблюдаем феномен изменения осознания новой реальности, когда особенности сетецентрической войны позволяют человеку кардинально пересмотреть свои жизненные установки.

С одной стороны, патриотизм, борьба за извечные человеческие ценности в рамках любого вооруженного противостояния остаются неизменными. С другой стороны, диаметрально противоположный аспект — определенная «бесчеловечность» прослеживается в самом характере сетецентрических боевых действий на уровне восприятия и обработки информации и выработки тактических и стратегических решений военного или военно-политического, на высших уровнях, руководства. Человеческие жертвы и связанные с этим страдания и раньше являлись неумолимыми и страшными спутниками войн. Но вооруженные конфликты индустриальной эпохи заставили человечество переосмыслить масштабы разрушений и потерь. При этом бурное развитие беспилотных боевых систем, применяющихся на суше, в воздухе, на воде и под водой, позволяет снизить непосредственную вовлеченность личного состава в боевые действия.

С другой стороны, в условиях плотной городской застройки — урбанизированной среды, в которой протекают боевые действия высокой интенсивности, — по примеру того же Донбасса обозначили целый ряд существенных проблем, связанных с атаками критической инфраструктуры. В этом случае гибнет и страдает гражданское население, которое не вовлечено непосредственно в вооруженный конфликт. К тому же массированное применение высокоточных средств ведения боя отчасти нивелирует их точечное поражение целей.

Также условия нахождения в сверхплотном потоке информации в современном сетецентрическом поле боя порождают стрессовые нагрузки на личный состав воюющих сторон, которые ранее испытывали, вероятно, только летчики в процессе воздушных боев. Теперь же в процессе развития NCW сформировались целые виды войск — такие, например, как кибервойска, появились новые военные специальности — операторы беспилотных систем или военные хакеры. А также весьма существенно развились средства противовоздушной и противоракетной обороны и в комплексе с ними — радиоэлектронная борьба. В этих условиях стресс-факторы для солдат от увеличения скорости и плотности информационных потоков только возрастают.

В принципе, в условиях нового типа вооруженных конфликтов XXI века темпы ответно-встречных боевых действий настолько возросли, что человеческие чувства не успевают их осознать, а разум оказывается зачастую бессилен в оценке оперативно-тактической ситуации. Как, например, в случае боевой работы уже упоминавшегося ранее российского зенитного ракетно-пушечного комплекса ЗПРК «Панцирь-С1», время реакции которого составляет всего от четырех до шести секунд, а интервал между пусками ракет — всего лишь полторы секунды.

Еще более очевидными подобные особенности становятся при моделировании воздушных боев между истребителями пятого поколения. Среди ведущих стран мира: США, России, Китая, применяются элементы нейросетевого искусственного интеллекта — ИИ. Притом, что ИИ на основе самообучающихся алгоритмов показывает большую эффективность, нежели высокопрофессиональный летчик-истребитель с боевым опытом.

Так, например, по данным интернет-издания «Техинсайдер», нейросетевой алгоритм управления виртуальным воздушным боем AlphaDogfight Trials в 2020 году победил в компьютерной симуляции воздушного боя многоцелевых истребителей опытного пилота-инструктора ВВС США с позывным Banger. Примечательно, что нейросетевые алгоритмы AlphaDogfight Trials провели в общей сложности пять воздушных поединков между тяжелыми истребителями F-15C Eagle и средними истребителями F-16 Fighting Falcon. В этом случае в симуляциях воздушных поединков между собой нейросетевые искусственные интеллекты «нарабатывали боевой опыт», а уже потом победили реального пилота-человека.

Во всех боях победителем вышла система, разработанная компанией Heron Systems. Воздушные бои велись на ближней дистанции с использованием только пушечного вооружения. Затем система была выставлена на виртуальный высокоманевренный воздушный бой с реальным пилотом, но какой тип нейросети использовали разработчики, не раскрывается.

Данная исследовательская программа проходила под эгидой Агентства перспективных оборонных разработок DARPA Минобороны США. Полученные результаты должны стать основой для создания обучаемой системы искусственного интеллекта Air Combat Evolution, которая сможет управлять беспилотниками и вести маневренный воздушный бой.

Один из создателей системы AlphaDogfight Trials — Бен Белл заявил, что в процессе обучения их система провела 4 млрд симуляций и приобрела около 12 лет боевого опыта в виртуальной среде![95]

В совокупности все вышеперечисленные факторы современного сетецентрического поля боя порождают серьезные психологические нагрузки на личный состав. В том, что военнослужащему на поле боя все больше приходится полагаться на «бесчеловечную» автоматику, кроется одна из важнейших проблем осознания войн постиндустриальной эпохи. Высочайший темп боев, прежде характерный разве что для летчиков, повышает требования к самим участникам вооруженного конфликта. В этом аспекте меняется и подход к отбору личного состава. Уже сейчас предпочтение отдается так называемым геймерам — молодым людям, увлекающимся компьютерными играми, преимущественно шутерам от первого лица или онлайн-стратегиям. В этом случае не только привычка обрабатывать большие массивы данных в ограниченное время, но даже и сам управляющий интерфейс мало чем отличается от такового в игровом компьютере или в видеоприставке. Выразительным примером может послужить управление БПЛА разных типов или боевое управление пулеметно-пушечной дистанционной турели на современной бронетехнике.

Так, например, для израильской армии сейчас разрабатывается боевая машина пехоты Carmel. Она снабжена «продвинутой» системой управления с интерфейсом «человек — машина». Вместо бронированных окон у нее видеокамеры кругового обзора поля боя. Информация о выборе оружия и типа боеприпасов, курс и скорость высвечиваются на больших жидкокристаллических экранах. Это позволяет экипажу быстро реагировать на изменение тактической обстановки. Более того, израильские инженеры применили в качестве основы программного обеспечения игровой «движок» Unity, который используется в таких компьютерных играх, как Escape from Tarkov, Monument Valley и Cuphead. Несомненно, нынешним призывникам проще освоить боевую систему, адаптированную под видеоигру. Более того, и управляется Carmel контроллерами от компьютерной игровой видеоприставки XBox вместо привычных руля и педалей. Фактически можно с уверенностью судить о том, что нынешнее поколение геймеров лучше адаптировано к современной сетецентрической войне.

Даже личное стрелковое оружие солдат — привычные автоматы — модернизируется и массово оснащается коллиматорными прицелами, а также дополнительными лазерными целеуказателями — ЛЦУ для повышения точности и удобства прицеливания в стрессовых условиях боя, особенно на малых дистанциях и при штурмовых действиях.

В странах НАТО и в России разработаны специализированные тактические комплекты экипировки и снаряжения для отдельного пехотинца, позволяющие интегрировать его как отдельную тактическую единицу в единое «цифровое поле боя».

В комплекс тактической экипировки «Ратник», принятый на вооружение ВС РФ в 2014 году, входят не только средства индивидуальной бронезащиты и военная экипировка, но и системы, повышающие ситуационную осведомленность отдельного бойца и включение его в единое «сетецентрическое поле боя». К такому оборудованию относятся рации, различные прицелы для индивидуального стрелкового оружия, приборы ночного видения или тепловизоры, тактические планшеты и компьютеры для командиров и отдельных военных специалистов: разведчиков, снайперов, других воинских специальностей. Тактическая экипировка военнослужащего XXI века в рамках исследовательских программ Land Warrior и Urban Warrior, адаптированная для войны в городской застройке, проектировалась и разрабатывалась в США, Израиле и Западной Европе еще во второй половине 90-х годов XX века. Одним из первых реализованных проектов в этой области войн будущего стал французский комплект тактической экипировки бойца FELIN.

На сегодняшний день в России создана тактическая экипировка «Ратник», в которую также входят современные системы связи, геопозиционирования, планшетный компьютер командира. А стрелковое оружие, в том числе новые автоматы АК-12 и АК-15 или же аналогичная система стрелкового оружия, но со сбалансированной автоматикой А-545 и А-762 «Корд», оснащаются современными электронно-оптическими прицелами. Также в нашей стране ведутся разработки перспективного комплекта снаряжения «Ратник-3». Он будет включать в себя, помимо индивидуальных систем разведки, связи и управления на поле боя, мини-беспилотники и активный экзоскелет, а также датчики, которые передают информацию о состоянии военнослужащего. Данную экипировку либо ее отдельные элементы планируют принять на вооружение уже к 2025 году.

В этом отношении отличительной чертой сетецентрической войны становятся еще и повышенные требования к эргономике и комфорту применения вооружений.

Но возникает иная проблема: применение оружия на поле боя становится слишком «комфортным» и не отличается от компьютерной игры. Применение оружия сводится к нажатию боевой кнопки, оно все более минимизирует не только риск для жизни, но и проблему морально-этического выбора. В частности, целям для поражения высокоточным ракетным оружием присваиваются кодифицированные обозначения, что нивелирует ответственность экипажа или расчета.

Естественно, широкое применение на поле боя дистанционно-управляемых боевых систем, в частности боевых БПЛА или дронов-камикадзе, продиктовано стремлением снизить человеческие потери. Но этот же фактор обезличивает сам акт насилия, который остается в основе любого вооруженного противостояния.

На данном этапе об этом свидетельствует, в частности, течение вооруженного конфликта в Донбассе на протяжении более десяти лет, а также проведение специальной военной операции РФ по денацификации и демилитаризации Украины — СВО с 24 февраля 2022 года и по настоящее время. Однако, как упоминалось выше, морально-этическая ответственность военнослужащих все же становится причиной стрессовых расстройств и даже самоубийств.

Рассматривая ход вооруженного конфликта в Донбассе и проведение СВО, необходимо отметить высокую информационную вовлеченность в эти события не только военнослужащих, но и мирного населения. Обеими сторонами активно используются информационные способы ведения войны: пропаганда и дезинформация противника, а также своеобразная «перегрузка» информацией электронных сетей и иных средств коммуникации противника. Война фактически ведется в онлайн-режиме. Этому способствуют как высокая насыщенность информационными средствами сторон конфликта, так и оперативные данные в режиме стрим-вещания непосредственно с места боевых действий. Активная деятельность в информационном поле военных блогеров, ведущих репортажи и стрим-вещания в социальных сетях зачастую без цензуры. В этом аспекте можно говорить о феномене войны, основанной, прежде всего, на восприятии и анализе информации из открытых источников, а также о противостоянии агрессивно насаждаемым нарративам пропаганды противника.

В условиях сетецентрической войны и «гуманитарного конфликта малой интенсивности» как одной из составляющих NCW у противоборствующих сторон — и у военнослужащих, и у гражданского населения — формируется своеобразное мировоззрение «жизни-в-войне». В определенной степени оно напоминает известную философскую концепцию Мартина Хайдеггера «бытия-к-смерти»[96]. Но если феномен Sein zum Tode Мартина Хайдеггера определяет саму полноту наличного бытия человека, его онтологическое измерение, или Dasein, то условное «бытие-в-войне», продолжающееся длительное время, способствует моральной и когнитивной деградации личности. Нечто подобное прослеживается в романе Джорджа Оруэлла «1984»[97]. А именно отсутствие необходимости планирования жизни на какой-либо длительный период, своеобразная «унификация» общественного мнения, которая не допускает широты и разнообразия мнений относительно той или иной социально-политической или бытийной проблемы.

Даже сама по себе победа в вооруженном конфликте отделена от повседневной деятельности индивидуумов и мыслится уже некоей абстракцией: «Когда-то мы, конечно, победим, но…»

При этом для отдельных людей в таких сложных условиях на грани выживания характерным является повышенный уровень стресса, апатия, ангедония — снижение способности испытывать удовольствие и целый ряд деструктивных расстройств психологического характера. Отметим также, что подобные негативные факторы в определенной степени определяют и социальные процессы, приводя к более глобальным деструктивным изменениям в обществе.

В том-то и опасность войны самой по себе — именно как феномена человеческого бытия, что она размывает нравственные границы личности. Очень большой соблазн упрощать социальные связи в обществе, руководствуясь исключительно лозунгами, нежели усложнять и развивать социальные институты в государстве, налаживать и развивать культуру цивилизованного общественного диалога. Не зря русский философ Николай Бердяев, рассуждая о причинах начала Первой мировой войны более 120 лет назад, назвал войну однозначно: «нравственным недугом»[98].

Переосмысливая события в ДНР и ЛНР длительностью в более чем десятилетие и делая выводы на более глобальном геополитическом уровне, можно констатировать, что на сегодняшний момент все мировое сообщество приучают к «бытию-в-войне». Помимо вооруженного конфликта киевской власти против Донбасса и проведения СВО, на данном этапе развивается целый ряд вооруженных конфликтов. Это, прежде всего, война Израиля и палестинских группировок, таких как «Хезболла», непрекращающееся вооруженное противостояние в Сирии и Ливии, война в Йемене, вооруженный мятеж в Мали, крайнее обострение ситуации между КНР и Тайванем, а также затяжной военный конфликт между КНДР и Южной Кореей. При этом, за исключением последнего, боевые действия, причем с использованием ракетных вооружений и «прокси-формирований», неявно представляющих ту или иную сторону конфликта, уже ведутся с переменной интенсивностью.

Также важнейшим аспектом сетецентрической войны является использование массированных высокоточных ударов не только исключительно по военным базам, аэродромам противника, местам скопления его живой силы и техники, оборонным производствам, но и по объектам критической инфраструктуры в целом. К ним относятся объекты энергетики, в том числе АЭС, нефтеперерабатывающие предприятия и хранилища нефтепродуктов, трубопроводы, железные и шоссейные дороги, дата-центры и телекоммуникационные центры, объекты банковской и деловой инфраструктуры.

Применительно к подобной стратегии ведения «распределенных боевых действий» стоит акцентировать внимание на том, что NCW направлена не только на сугубо военные, но и на цивилизационные центры. В глобальном аспекте это может означать следующее. Во времена холодной войны в рамках концепции взаимного ядерного уничтожения сверхдержав СССР и США ученые, общественные и политические деятели высказывались об угрозе уничтожения человечества. Но сейчас в концепции всеобщего сетецентризма сама по себе современная война направлена на уничтожение цивилизации в ее современном виде. Соответственно, концепция NCW направлена не против человека, отдельного народа или иной этнической или субэтнической группы, но против всей современной цивилизационной составляющей человеческого бытия в целом.

Вопросы о прямой виновности или невиновности сторон конфликта в морально-этической оценке сетецентрической войны затруднены самим характером боевых действий и режимом «гуманитарного конфликта малой интенсивности». Актуальными становятся методы перспективной рефлексии — оценки и осмысления не только того, что уже произошло, но и того, к чему приведет военная и гуманитарная активность одной из сторон. В этом отношении мы наблюдаем своеобразный диалектический переход количества обобщенного философского опыта в отношении войн в качественно новое восприятие сетецентрического вооруженного конфликта во всем его многообразии форм и методов ведения боевых и гуманитарных операций.