До середины XX века феномены войны и мира рассматривались в их классическом понимании и чередовании в исторические периоды развития человеческого бытия. Пожалуй, Вторая мировая война 1939–1945 годов явилась последним вооруженным конфликтом в этом понимании.

Дальнейшее противостояние социалистической и капиталистической систем, породившее холодную войну 1946–1991 годов, обусловило неслыханную доселе по масштабам гонку вооружений. Она затрагивала конкуренцию во всех видах ядерных и неядерных вооружений. За относительно небольшой отрезок времени военпром совершил не только количественный, но и качественный скачок. Развивался ракетно-ядерный потенциал СССР, США и других стран, совершенствовалась реактивная авиация, став сверхзвуковой. Появился атомный океанский подводный и надводный флот, совершенствовалась система ПВО — ПРО.

Появились такие системы обычных, неядерных вооружений, которым стало «тесно» в рамках нашей планеты. Для примера рассмотрим АУГ — Авианосную ударную группу ВМС США. В нее входит один атомный авианосец класса Nimitz водоизмещением более 1 000 000 тонн и длиной более 330 метров. Или еще более современный — атомный авианосец Gerald R. Ford с приблизительно такими же характеристиками. Один такой суперавианосец имеет на борту команду из 3200 моряков и еще 2480 человек личного состава авиакрыла, включая летчиков. На борту такого корабля располагаются до 80 самолетов и вертолетов, в том числе до 48 многоцелевых палубных сверхзвуковых истребителей. Общий вес только боезапаса для них составляет около 2000 тонн.

Атомный авианосец сопровождают корабли охранения, как правило, один или два крейсера управляемого ракетного вооружения — УРО, четыре — шесть эсминцев УРО. На каждом таком корабле размещается до 100 крылатых ракет «Томагавк». Кроме того, в охранение включены одна-две многоцелевые атомные подлодки. И это — не считая фрегатов с управляемыми ракетами, глубинными бомбами, торпедами, артустановками…

Более того, вычислительные мощности боевой информационно-управляющей системы БИУС Aegis только одного ракетного эсминца класса Arleigh Burke — основного класса кораблей ВМС США — сопоставимы с компьютерными сетями небольшой восточноевропейской страны. Подобная информационная мощь позволяет изначально добиться превосходства перед любым противником классом ниже.

В этом аспекте, согласно классической диалектической модели, произошел переход количества вооружений в качество ведения войны, обусловленной теперь глобальными условиями практически всей планеты. При этом стоит отметить, что речь идет как раз не о ядерном потенциале взаимного сдерживания, а именно что об обычных — конвенциональных системах вооружения.

Еще одним примером глобального влияния вооружений может стать боевой потенциал Советского Союза в эпоху его расцвета.

Так, например, в учениях Военно-морского флота СССР «Океан-70», проходивших с 14 апреля по 5 мая 1970 года, приняли участие силы всех четырех флотов ВМФ СССР. Они охватывали акватории двух океанов — Атлантического и Тихого, а также прилегающих к ним морей: Баренцева, Норвежского, Северного, Охотского, Японского, Филиппинского, Средиземного, Черного и Балтийского.

В отдаленных районах океанов и морей были развернуты около 80 подводных лодок, в том числе 15 атомных, 84 надводных корабля и 45 вспомогательных судов. На некоторых направлениях атомные подводные лодки составляли основу группировок сил, решающих главные задачи.

В маневрах участвовало более 20 полков морской авиации и два полка морской пехоты, а также восемь полков дальней авиации, три корпуса и три дивизии ПВО: 14 зенитных ракетных бригад и 13 истребительных авиаполков[84].

Однако и в философии, и в военном деле редко происходит резкий качественный переход от одной концепции к другой. Как правило, такому качественному переходу предшествует определенный этап становления и развития инновационной идеи.

Во времена холодной войны доминировала доктрина взаимного ядерного уничтожения. В своем развитии она вышла за рамки исключительно военной теории, приобретя значение новой мировоззренческой. В течение нескольких десятилетий XX века на ней базировались социокультурные и политические концепции существования фактически всего мира. И все же дальнейший рост научно-технического потенциала и усложнение социальных связей привели к новому осознанию концепции боевых действий.

В контексте качественных изменений в формах и методах ведения боевых действий можно говорить о революции в военном деле. Заметим, что впервые этот термин был введен историком Майклом Робертсом в 1955 году, чтобы передать важность изменений в методах ведения военных действий, произошедших в XVI–XVII веках. Само же это понятие отражает качественные перемены в военной организации, стратегии и технике, связанные с инновационными технологиями прежде всего в области боевого управления, связи и наведения высокоточного оружия[85].

Отметим также, что в общепринятом смысле революция в военном деле произошла еще в каменном веке с изобретением лука и стрел, а также иных метательных приспособлений, таких как праща. Это позволило перейти от контактного к дистанционному бою на охоте и во время вооруженных межплеменных конфликтов того периода развития человечества. Таким образом, новые военные технологии уже тогда во многом определяли не только быт примитивных племен, но и способствовали экспансии человечества на новые, еще не освоенные охотничьи территории.

В современных реалиях уже нашего времени революция в военном деле стала еще более значимым определяющим фактором социально-политических и экономических отношений. При этом подобное явление связано даже не с увеличением разрушительной мощи самих вооружений — здесь первенство прочно удерживает ядерное или термоядерное оружие, а новые подходы к применению уже имеющихся типов неядерного вооружения. При этом, в полном соответствии с философскими принципами синергии, новые свойства уже имеющихся образцов оружия проявляются за счет внедрения, например, новейших прицельных комплексов — так появляется высокоточное оружие.

При этом подобный подход обусловлен развитием собственно военной мысли, совершенствованием форм и методов ведения боевых действий, поиском качественно новых и вполне нетривиальных тактических решений. То есть и в военной науке, равно как и в философии, происходят процессы восприятия и размышления над новыми условиями и концепциями.

Одним из таких отечественных военных мыслителей, который внес огромный вклад в формирование взглядов на новую военную доктрину, по праву можно считать начальника Генерального штаба Вооруженных сил СССР маршала Николая Огаркова.

Еще в 1975 году в своих военно-теоретических работах «Всегда в готовности к защите отечества» (1982 года издания)[86] и «История учит бдительности» (1985 года издания)[87] Николай Огарков сосредоточил внимание на важности развития кибернетической эпистемологии — теории познания в военной сфере. Подчеркивая возросшее значение высокоточного оружия и глобальной мобильности вооруженных сил, делая упор на стратегических неядерных силах сдерживания, он развивал мысль об объединении в единый информационно-управляющий контур всех сил и средств родов и видов войск на едином театре военных действий. А это уже прообраз сетецентрической модели ведения войны.

Стоит отметить, что маршал Николай Огарков отнюдь не был «кабинетным» военным теоретиком. В 1979–1989 годах он возглавлял Аппарат военных советников в Демократической Республике Афганистан. Также он подготовил и провел несколько наиболее крупных в истории Вооруженных сил СССР оперативно-стратегических учений, сравнимых по масштабам только с крупнейшими наступательными операциями периода Великой Отечественной войны.

Крупнейшим из них стало оперативно-стратегическое учение под кодовым названием «Запад-81» в сентябре 1981 года. По своим масштабам оно сравнимо лишь с крупными операциями времен Великой Отечественной войны. В нем участвовали до 100 000 человек.

На этих учениях впервые в СССР была опробована автоматизированная система управления войсками «Маневр», а также некоторые виды высокоточного оружия — предшественники сетецентрической войны.

В дальнейшем «доктрина Огаркова» оказала весьма серьезное влияние на развитие концепции сетецентрической войны в США. К сожалению, в очередной раз «не нашлось пророка в своем Отечестве», и передовые взгляды на концепцию инновационной войны использовал наш «вероятный противник». В данном контексте необходимо уделить подобным явлениям пристальное внимание, чтобы не повторять таких мировоззренческих ошибок.

К сожалению, долгое время развивалась весьма пагубная тенденция на преуменьшение вклада отечественных ученых, мыслителей, специалистов, совмещающих теорию с практикой. В этом мы в большей степени полагались на зарубежные научные авторитеты. Все это привело к определенной предвзятости во взглядах на многие научно-практические проблемы — в том числе и в области гуманитарных дисциплин или военно-технических наук. Конечно, во многом препятствует объективной оценке и вполне обоснованный гриф секретности. Но все же в последнее время именно обращением к собственному экзистенциальному опыту в различных сферах знания можно решать сложные проблемные вопросы в различных областях знания.

Однако и в этом тоже кроется определенная опасность ухода от объективной оценки ситуации и попадания в плен системных когнитивных искажений. Все же пластичность восприятия, способность к быстрой адаптации в изменяющихся условиях остается сильной стороной западной научной и, в частности, военной и философской мысли. Вот на этот аспект нам точно необходимо обратить пристальное внимание. Ведь цивилизация Русского мира не зацикливается внутри самой себя, но открыта ко всему новому, именно на основе полного осознания ценности накопленных знаний для всего человечества.

Также на формирование взглядов на сетецентрическую войну существенное влияние оказала теория декомпозиции стратегических целей на пять колец или уровней Джона Вардена и теория циклов Джона Бойда.

Джон Варден (John Warden), являющийся специалистом в области применения ВВС, подчеркивает доминирование воздушно-космических сил, а также тот факт, что самым эффективным и действенным применением авиации является стратегический уровень. Концепция стратегической войны Дж. Вардена обосновывает выбор в качестве основной цели для атаки жизненных центров противника, что позволяет достичь желательных изменений в политике. В своих работах он развивает стратегию выведения противника из строя через «обезглавливание» и акцентирует свое внимание на воздушных ударах по «центрам тяжести» противника[88]. По его мнению, ВВС обладают уникальной способностью достичь стратегических целей войны с максимальной эффективностью и минимальной стоимостью. Присущая им скорость, радиус действия и гибкость позволяют быстро осуществлять удары по наиболее важным целям противника.

Цели для нанесения ударов авиацией и в целом для воздействия другими видами вооружения автор описывает в виде пяти концентрических колец:

внутреннее и самое главное кольцо — это руководство;

следующее кольцо — важные организации и структуры;

следующее кольцо — инфраструктура;

следующее кольцо — население;

следующее кольцо — сражающиеся войска.

Как видно из концепции Дж. Вардена, собственно войска имеют весьма низкий приоритет для поражения в войнах будущего. А универсальность применения авиации в сочетании с высокоточным оружием не оставляет возможности для противника защитить свои «центры принятия решений» и ключевые объекты военной и промышленной инфраструктуры. Данная модель стратегического целераспределения была успешно апробирована на практике в Ираке в 90-е годы XX века.

Джон Бойд (John Boyd) — один из наиболее ярких представителей военно-теоретической науки США конца XX века. По оценкам зарубежных исследователей, его теоретические положения не являются чем-то инновационным, однако в совокупности составляют простую и логичную концептуальную схему военной деятельности. Она может быть представлена в виде кибернетической модели OODA (НОРД):

Observe — наблюдай;

Orient — ориентируйся;

Decide — решай;

Act — действуй.

Указанная модель предполагает многократное повторение цикла действий, составленного из этих четырех последовательных взаимодействующих процессов. Фактически имеет место развитие ситуации по спирали, и на каждом этапе этой спирали осуществляется взаимодействие с внешней средой и воздействие на противника[89].

В англоязычных изданиях цикл OODA иногда называют циклом Бойда, или Boyd Cycle. В отдельных отечественных публикациях ей присвоено также достаточно лаконичное и запоминающееся название «цикл НОРД». В ряде официальных доктринальных документов Министерства обороны США петля OODA рассматривается в качестве единой типовой модели цикла принятия решений для систем командования и управления как своих войск, так и войск противника.

Отличительная черта цикла OODA от других циклических моделей состоит в том, что в любой ситуации всегда предполагается наличие противника или соперника, с которыми ведется вооруженная борьба, соперничество или конкуренция. Противник, соперник или конкурент также действуют и принимают решения в рамках своего аналогичного цикла.

При создании цикла OODA Бойд стремился подкрепить их философскими обоснованиями и фундаментальными научными теориями[90]:

— теоремы Курта Геделя о неполноте: любая логическая модель реальности не полна (и возможно, несостоятельна) и должна непрерывно улучшаться (адаптироваться) с учетом новых наблюдений;

— принципа неопределенности Вернера Гейзенберга: существует предел нашей способности наблюдать реальность с определенной точностью. Любые малые ошибки наблюдений, включенные в вычисления, могут привести со временем к увеличению объема неточностей;

— второго закона термодинамики: энтропия (хаос) любой замкнутой системы всегда стремится к увеличению, и, следовательно, природа любой заданной системы непрерывно изменяется, даже если принимать меры по сохранению ее в исходном состоянии.

Более того, предпринимаемые нами действия с целью повлиять на любую систему будут иметь непреднамеренный сторонний эффект, который может в действительности привести к увеличению скорости изменения энтропии системы и, следовательно, к хаосу.

Таким образом, современная теория сетецентрической войны, как мы видим, претерпела целый ряд эволюционных преобразований, прежде чем сформировалась окончательно в том виде, в котором существует сейчас.