– Суки обосранные!

Громко получилось, и Марина быстро втянула голову в плечи, надеясь, что остальные мамочки ее не услышали. К счастью, Орлова, самоназначенный председатель родительского чата, была занята разглаживанием складок на платье снежинки, которое скрипело на ее Катюхе-толстухе. Машке было строго-настрого запрещено называть так одногруппницу, но иногда проскальзывало у обеих, чего уж там.

Марина перевела взгляд вниз – и застонала внутри, Машка улыбалась ей ясно и радостно, давая понять, что она-то мать расслышала и совершенно точно применит услышанное в ближайшем будущем. Вероятно, при Орловой-младшей, которая потом ляпнет смешные слова уже при Орловой-старшей.

На экране телефона плакали эмодзи от Витали, с которым Марина делила кабинет на заводе.

«Точно увольняют, сейчас подтвердили» – и три плачущих желтых блина.

Ну все к этому шло, в общем, но знакомая волна паники все равно ударила куда-то в желудок, в позвоночник, в загривок. Резко скрутило живот, а во рту появился металлический привкус.

– Маш, давай в круг. – Марина подтолкнула дочь к группе пахнущих кашей товарищей и сжала зубы, сказав себе и кишечнику «не сейчас». Снова оценивающе посмотрела на платье. Старая рыжая занавеска – вполне себе лисья шкура, с хорошим запасом, бант – бесконечный мамин тюль, хвост из узких полосок той же занавески, туфли и колготки пока держатся.

Марина честно записала полторы минуты хоровода, нажимая «увеличить» на Машке каждый раз, когда та гордо приближалась в своей самодельной лисе, а затем покинула здание: было время подумать и, возможно, даже покурить (если Орлова-старшая не привяжется).

Достала телефон и сигареты.

Витале быстро оттарабанила «Ок, хуйня, прорвемся», подумала, добавила скобочку. Затянулась, открыла онлайн-банк.

24 713 рублей на карте.

Кредит на сто двадцать примерно тысяч, следующий платеж через неделю, около семи тысяч. Коммуналка – ну в сумме пять.

Кредитка, на которой минус полтинник, но льготный период закончится только через полтора месяца – жить можно.

Резюме надо как-то, наверное, обновить… Точнее, написать: не было у нее никогда резюме, пять лет на заводе, аккурат устроилась, как Машка родилась. Немного порезать планы, Геленджик, видимо, отменяется. Новый забор вокруг избы, который планировала с премии, тоже отменяется, хотя Вагит заряжен и клянется, что дешевле материала и рабочих не найти.

Затянулась глубоко, почувствовала вдруг, как вспотели в кедах ноги и ноет напряженная спина.

– Марина… – послышалось сзади.

Блядь.

Орлова-старшая была незлая баба. Но у Орловой-старшей никогда не было проблем. В соцсетках у нее были куличи и коучи, а на себе – жемчужная улыбка и совершенно офигенная задница, которую она возила по району на столь же милом, как вся она остальная, «ниссане-джуке». Она организовывала, договаривалась, башляла кому надо и укоризненно смотрела на тех матерей, которые не поддерживали ее идеи по досугу подготовительной группы. «Это же наши дети», – мягко говорила она, и Марина, проклиная деятельную блондинку, снова расковыривала затянувшуюся было рану минуса на кредитке – чтобы Машка тоже имела право на аниматоров в костюмах супергероев.

– Стресс, Вика, стресс. – Марина вдавила бычок в белую кирпичную стену и выразила смиренную готовность к воспитательным карам.

– Проблемы? – неожиданно мягко спросила Орлова, почуяв, видимо, что этот тощий снаряд может рвануть.

– Как всегда, как без них.

Про увольнение рассказывать было нельзя: Машка тут же станет кандидатом на вылет и звание неблагополучной девочки. Могут турнуть. Впрочем, мы здесь всегда на карандаше были, с нашим-то папашей. Кстати, и развод случился после того, как он, удристанный и пьяный, пытался забрать Машку из сада и в угаре родительского долга врезал по морде заведующей. Ни хулиганку, ни административку не завели, но договориться со всеми у Марины тогда получилось только за деньги, а две жирные тетки из соцопеки с тех пор снились в кошмарах. Машка в конце этих снов всегда уходила с ними, а простыню поутру можно было выжимать.

– Помочь, может? Денежное что-то? – Орлова не умела предлагать помощь.

– Да нет, нормально, ничего критичного.

В холодильнике есть вскрытая пачка сосисок, круп тоже должно хватить до конца недели.

– Мариш, ну ты все-таки давай не здесь, ну. И вообще, бросай, я тебе говорю, давай к нам на марафон, там тренер – закачаешься, и тонус там, и вообще.

«Хренафон», – чуть не рявкнула Марина. На личную жизнь намекает, а тренера этого с их же поселка, местного, рябцевского, Марина знала отлично, и личная жизнь лично с ним у нее случилась сразу после одиннадцатого класса, и был он тупой как пробка, но локально знаменитый: вся женская часть их пригорода жопы качала именно у него, в отремонтированном сетевом фитнесе.

– Обязательно брошу, Вик. Слушай. Бабки за майский утренник когда отдавать?

– Все-таки проблемы? – Орлова уже откровенно сверлила взглядом.

Небрежнее, Марина, небрежнее.

– Да не, просто раскидать хочу траты, на море слетать хотим, забор еще ставим.

– Ого-о, – потянула Орлова, – жизнь бьет ключом. Мы на следующей неделе собираем. Только ты видела, я писала в чате, уже не пять тысяч, а семь.

Не видела.

– Видела, да. Жестокий рынок детской анимации. Вчера маленькие, но по три, сегодня большие, но по пять.

Орлова захихикала:

– Вот умеешь, Мариш, сформулировать, прикольно! Тебе в блогеры надо! Кстати, могла бы вести блог нашей группы.

Блог группы детского сада. Марину передернуло.

– Пойдем внутрь, Вик. Они доплясались вроде, сейчас сладкое будут давать, да буду свою выдергивать, у нас электричка скоро, на Рябцево сейчас одна всего вечерняя.

Стоя в пропахшем кашей, пластилином и плохим ремонтом зале подготовительной группы, Марина снова критически осмотрела порхавшую там и тут Машку и подумала спокойно, что, наверное, с завода погнали справедливо. Отчет не сдан. Пропусков без уважительных причин до черта. Сегодня отгул не брала: не дали бы. А пропустить мероприятие не могла никак, после недавних Машкиных слов, что к остальным всегда приходят мамы и даже иногда папы, а она в последний раз была на Новом году.

И ушли бы они мирно на электричку, если бы не дурацкий квест, где надо было угадать нарисованных диковинных животных и аниматор подавал какие-то смешные, заведомо неправильные варианты, а дети хохотали. А потом была картинка с двумя, кажется, кротами – и Машка решила, что это ее звездный час, и звонко, как она могла, крикнула:

– Суки обосранные!