Перед отъездом домой, уже после того как они сдали Валентину коллегам по отделению, Игорь обратил внимание на то, что Тепляков молчит. Молчал от самой квартиры на Ломоносовском, словно что-то обдумывал. На квартире помог кладбищенской бригаде упаковать тело Павла Егоровича – тоже молча – и пожал руку осунувшемуся и напоминающему состарившегося попугая Серафиму.

– Ты чего, стажер? – окликнул его Игорь.

– Мразотная девка, – ответил Леша Тепляков, – переварить не могу. Если бы не нечисть, ее б не взяли. А если б не она, то и дед бы не встал. Мы причина. И мы следствие, получается.

– Как я и сказал, – прогудел появившийся из темноты двора Мишин, – потому что по правилам все должно быть. По-человечески. Правда, Игорек? Ты все дела на сегодня сделал? По льготам там все окей?

Игорь замер. Мишин знал, точно знал. Не просто же так этого добродушного толстячка определили к ним. Надзирать за духом бригады. Следить, чтобы все у всех было хорошо.

– Все нормально, Серёжа. У меня все хорошо.

– Ну раз хорошо, то и хорошо, – улыбнулся Мишин. – У всех, кроме тебя, Тепляков. Тебе амулеты на маршруте развешивать. Бабушкам знаешь как тошно у нас, в этой грязи. Дай им отдохнуть.

Стажер кивнул и, не прощаясь, ушел в летнюю темноту.

На лестничной площадке Игорь остановился и сначала позвонил в дверь к соседям.

За долгой тишиной ему послышалась какая-то тихая беготня, и только через минуту открылся замок. Ольга глядела испуганно, глаза бегали.

– Игорь, п-привет… А ты чего?

– На. – Игорь дал ей ампулу из упаковки. – Оставь только пока. Может, на Новый год дашь. А по улице его выгуливать не надо, Оль. Ему это точно на хер не надо, а инциденты могут быть. Ты знаешь, кем я работаю, я знаю, как вы живете. Одно происшествие – я звоню своим. Усекла?

Лицо Ольги сразу сделалось усталым, проступила сетка морщин, она тихо шепнула «спасибо» и закрыла дверь.

Открыв дверь к себе, Игорь машинально принюхался. Понимал, что запаха быть не может, но теперь казалось, что он въелся в одежду. Прошел в большую комнату и сразу, не раздеваясь, взял Наташку на руки. Один он сегодня совершенно точно быть не мог. Отнес ее в ванную: Наташка как-то пожаловалась, что хотела бы проходить через процесс в одиночестве и без его глаз. Положил ее на белую эмаль и пустил теплую воду. Кожа на виске сильно потемнела, ямка стала глубже – тело стремилось к той форме, которая была у него сразу после происшествия, когда бампер ударил ее и она кувыркнулась пару раз в воздухе, а потом упала на асфальт. Еще через сутки у нее сломались бы кости и выступили многочисленные гематомы. А пока жэ-вэ ее не отпускала.

Мужчина достал ампулу из упаковки. Прочитал наклейку:

«Вода жив., 0,10 г».

Сломал кончик и аккуратно влил содержимое Наташке в рот, меж синеватых губ. Посидел немного, удивляясь, как и всегда, тому, как начинает розоветь кожа, как исчезает вмятина на виске и приобретают нормальный цвет ногти и волосы.

Затем он вышел в комнату, поставил чайник и включил телевизор. Хмыкнул над номером камеди, быстро переключил на новости, потом обратно. Нашел «Семнадцать мгновений весны», прибавил громкость и успел посмотреть половину серии прежде, чем дверь из ванной распахнулась.

«Будто голову мыла», – отрешенно подумал Игорь. Спина под рубашкой у него была мокрая. Ну ведь совершенно обычная баба. Привычке их новый уклад жизни не поддавался.

– Я утром, что ль, брякнулась? – Наташка вытирала мокрые волосы и потянула на себя дверцу шкафчика, где стояла ее любимая кружка. – Что за фигня, кололи же пять дней назад!

– Бодяжат, зай. – Игорь с улыбкой посмотрел на нее и подумал, что надо переодеть рубашку, пропахшую этим днем и его страхом перед собственной ожившей женой.

– Нормально, блин. А новую коробку дали? Там вообще как, хватит?

– Дали-дали, садись давай. – Он почувствовал, как ее теплое гибкое тело сворачивается под мышкой. – Мало дали, крутиться будем. Ну как-нибудь.

– Ты не задолбался? – спросила она его. – Холодильник, что ли, специальный брать? А на Новый год размораживать меня. Как курицу гриль. – Наташка хихикнула.

– Не знаю, – сказал Игорь и поцеловал ее в мокрую макушку, – не знаю. Чаю будешь?