Конечно, легли не сразу. Машка не могла отстать от кота, который странным образом не показывал ни неприязни к новому окружению, ни в целом стресса от произошедшего.

Марина прыгнула в душевую второй раз, запустила стирку, собралась было положить в рюкзак контейнер с обычным своим обедом – сосиской с гречкой и половинкой моркови для диетического флера, а потом махнула рукой и решила, что никто из них завтра в школу не пойдет. А останутся они дома, и пусть увольнение идет своим ходом, а она все-таки попытается оживить ноутбук и написать это чертово резюме. Страх скрылся за усталостью, и в этой усталости, уложив Машку и почитав ей с телефона что-то, доползла до своего дивана. И моментально уснула.

Открыв глаза поутру, Марина отработанным движением достала телефон из-под подушки. Не ставила будильник, но проснулась ровно в семь, минута в минуту. Настороженно прислушалась к своему организму. Спать не хотелось, спину не ломило, ноги не крутило – обычные симптомы по утрам последние лет пять, в условиях ограниченного сна, недоедания, постоянного курения и иногда (не чаще двух раз в неделю) бутылки белого.

– Стоит только уволиться, – усмехнулась она, и страх снова поскребся внутри, как… ой!

Марина подскочила и энергично шагнула в Машкину комнату.

– Ну допустим, – неуверенно прокомментировала молодая женщина картину, открывшуюся ей. Естественно, простыня, одеяло и подушка были измазаны сажей с лап кота, который лежал тут же, огромный, едва ли не такой же, как сама Машка, девочка, в общем, не самая мелкая в своей возрастной группе. Животное и ребенок спали глубоко, Машка – еле слышно посвистывая через приоткрытый рот, кот – слегка суча во сне передними лапами.

Картина эта Марину привела в необыкновенно радостное состояние, и она отправилась на кухню варить кофе – пара ложек наскреблась в жестяной чайной коробке, которая еще от мамы осталась. Думала покурить, но небесная синева в прорези между занавесками занималась такая, что решила дождаться пузыря в потемневшей от времени турке, чтобы кофе немного сбежал и зашипел на старой плите, а она дежурным жестом протерла пятна губкой, процедила гущу в огромную желтую кружку со слоном и сколом на ручке и, сунув в халат сигареты и телефон, вышла на крыльцо.

Дерганой Марину считали абсолютно все, кое-кто и вовсе неадекватной. К двадцати пяти годам здоровая и добротная психика истончилась, словно огнеупорные плитки скололись, и иногда прорывало – срывалась и на воспитательниц и на коллег. Но ни разу на ее собственной памяти она не всплескивала руками и не ахала киношно, как недоедающие дамочки в старых фильмах, и в обмороки тоже не падала.

Рука с кружкой кофе просто опустилась, горячая жидкость лизнула худую ногу, и Марина зашипела, матерясь и выплевывая только что вставленную в рот сигарету. Слабость окатила сразу все тело, и она так и застыла неловко в полуприседе на неотремонтированном крыльце, глядя на то, чего никак не могло быть.

Вокруг ее дома не было больше повалившейся изгороди из полусгнивших реек с облетевшей много лет назад краской. Вместо нее стоял высокий, под два метра, кирпичный забор. Аккуратный, новенький, из желтого кирпича. С коваными завитушками по верху и с кованой же калиткой под аккуратной полоской настила.

Марина медленно подошла к конструкции и неуверенно ткнула в нее пальцем. Потом положила на кирпичную стену ладонь и ощутила шершавую прохладу. А затем, поставив пустую чашку прямо на землю, она выудила из кармана халата телефон и быстро сделала пару кадров, с калиткой и кирпичом. Открыла галерею, увидела снимки. Все на месте.

– Забор… – недоверчиво подтвердила она для самой себя увиденное в телефоне.

Так, ну и какие варианты? Я сошла с ума, и забора нет. Хотя телефон его вроде тоже видит. Хотя снимки тоже могут быть моими глюками. Провалы в памяти? Ведь собиралась ставить, до увольнения точно собиралась, понимая, что залезет в еще один кредит, но в любом случае не кирпичный, без ковки, без настила этого пижонского… Выглядела конструкция, пожалуй, не хуже, чем у Вересовых – поселковых богатеев, дача которых стояла на соседней улице.

– Здорóво, Мариш!

Она вздрогнула на голос, идущий из-за калитки.

Сёма, давешний алкаш с пожарища.

Удивительным образом он просыпался раньше всех и считал своим долгом обойти если не весь поселок, то хотя бы собственную улицу и прилегающий к ней переулок да спросить, не надо ли будет чего подсобить по хозяйству до обеда, а за это полагалось если не налить, так дать сотню-другую, а там и добрать остаток на входе в «Пятерочку» несложно – и уже можно купить приличный напиток, который скрасил бы вторую половину дня. Дрянь Сёма не пил, поэтому впрягался в работу яростно – зарабатывал репутацию и гонорар пожирнее.

– Доброе утро, Семён, – отстраненно поприветствовала его Марина.

– Ты чего какая? И на работу не идешь? Выходной, что ли?

Он не удивляется огромному кирпичному забору, которого еще вчера тут не было, констатировала факт та часть Марининого сознания, которая отвечала за логику.

– Приболели мы. – Марина мотнула неопределенно головой в сторону дома и лучшей своей отмазки, которая спасала ее от множества проблем и расспросов уже пять лет, а сейчас обнимала во сне кота-погорельца.

– Слушай, Сёма. – У Марины появилась идея. – Я что-то в днях запуталась, подсчитать кое-чего хочу. Мы забор этот когда поставили?

Сёма осклабился, обрадованный разговором (не все в поселке были расположены поутру к светским беседам), и вроде бы что-то начал высчитывать.

– Так как же в днях? Считай… Месяцев шесть стоит. Я ж поучаствовал. Как Еленсанну, царствие ей, схоронили, вы ж так же на деньги с книжки и поставили его. Вагит же ставил! Я разгружать помогал, помнишь же!

Голова у Марины закружилась.

– Ага, ага, спасибо, Сём. Пойду, знобит.

Он что-то пытался ей еще сказать через прутья калитки, но она быстро просеменила в сени, а уже закрыв входную дверь, опустилась на доски пола, обхватив колени и часто дыша.

Что за бред?

Мама и впрямь умерла шесть месяцев назад – и об этом Марина старалась не вспоминать совсем, отгоревать не получилось, и боялась она горя, которое сожгло и примяло бы ее к кровати надолго, а этого себе позволить было нельзя, не сейчас.

И деньги с книжки действительно были, но деньги те сразу ушли, по мелочам каким-то ушли, да и было их там совсем немного, уж точно не на эту дорогущую громадину.

Мысли пытались уцепиться одна за другую, но что-то не стыковалось и соскальзывало постоянно, а она все сидела в темных сенях, пока вдруг изнутри, из комнаты, не раздался удивленный крик:

– Мама!

Машка стояла у окна, заспанным лицом выражая крайнее недоумение.

– Мам, а как это?.. – Пятилетняя девочка никак не могла внятно сформулировать вопрос, но и она понимала, что заборы за ночь не строят, да и Марина ей рассказывала, что скоро их участок обнесут красивой (сетка-рабица) оградой, но работы будут вестись несколько дней, и нагонят много техники, и будет шумно.

Марина замерла. Ничего пока не понимая, она вдруг осознала, что если для Машки забор тоже непривычен, то, значит она, возможно, не сошла еще с ума окончательно.

– Что такое, Маш? – осторожно спросила она, подойдя к дочери.

– А разве… Нам ночью ограду поставили?

– А ты помнишь, да, Маня, что его вчера не было? – уточнила Марина.

– Вчера не было. – Машка подтверждающе мотнула головой. – Вчера старый был. А новый крутой! Котик не убежит!

Кстати, котик.

Марина, пытаясь разгрузить голову, поискала животное взглядом. Кот уже лежал на подоконнике, безмятежно глядя на майское утро за окном. Хвост вяло двигался из стороны в сторону.

Марина вздрогнула, услышав трель телефона из халата, достала аппарат и скривилась: Виталик. Вчерашнее увольнение снова возникло в сознании, мягко отодвинув невесть откуда взявшийся за ночь забор.

– Виталь, я подъеду, как смогу, – скороговоркой выплюнула она, – им же без разницы теперь, наверное. Заберу документы, и ага.

Трубка молчала.

– А… зачем ты подъедешь? – медленно и как-то слишком деликатно спросил Виталя.

– Ну документы же забрать надо. Заявление по собственному написать. Я надеюсь, они меня хотя бы не по статье?

У Витали явно что-то было не так: он опять замолчал. Исторически парень думал не очень споро, но Марина за пять лет совместной работы привыкла и сейчас терпеливо пережидала подгрузку.

– Марин, я не понимаю, о чем ты, – признался он. – Я насчет премии звоню. Сказали: сегодня капнет, всему отделу. И тебе тоже. Не позднее обеда, бухгалтера там расстараться обещали.

Марина переложила трубку к другому уху и снова потянулась за зажигалкой, забыв о том, что находится в доме.

– Какой премии? Ты про выходное, что ли? Отпускные недогулянные? Или что?

Виталя на том конце помолчал еще две секунды, потом сказал «э-э-э-э-э» и решил, видимо, что лучше задать новую – понятную – систему координат в диалоге и действовать в ней, нежели ловить мячи, поймать которые ему было не суждено.

– Я не знаю, Марина, про какое увольнение ты говоришь, а звоню я, чтобы сообщить, что премию нам дадут все-таки на этой неделе, а не на той, как планировали изначально. Так что жди, на карту капнет. Ну и, – тут он помялся, – вчера же сказано было, что сегодня ездить не надо… У меня просто планы уже, я и не собирался. Ты поедешь, что ли? – В голосе его звучало страшное разочарование.

Зажигалка скользила в руке, Марина широкими шагами прошла в прихожую, затем короткий темный предбанник и снова оказалась на крыльце. Зараза, тут опять забор.

Не отрывая взгляда от желтого кирпича, она вставила в рот сигарету, подпалила ее и тупо спросила:

– За что премия и что по увольнению?

– Премия за выполненный прежде срока план, Мариша: мы вчера с тобой вместе чертежи сдавали утром, вот они их проверили, безопасники сильно там чему-то порадовались, я не вникал. А кого уволили – я не знаю.

– Меня, – с нажимом сказала Марина, чувствуя горечь табака и кофе на нёбе. – Ты мне об этом сообщение написал.

Нет, – дружелюбно опроверг Виталя, – не писал.

Не стоит всем сразу давать понять, что ты сошла с ума, мать.

Марина потерла нос и решительно сказала:

– Ну и замечательно. Спасибо, что позвонил, Виталь. На связи.

– А ты… – начал было что-то спрашивать он, но она уже прервала звонок.

Открыла Ватсап, открыла вчерашнюю беседу. Не было ни хмурых смайлов, ни сообщения об увольнении.

Телефон снова завибрировал – СМС от банка.

«Зачисление зарплаты 142 057 р. Баланс 166 770 р.».

Зарплата – та, старая, из жизни до сумасшествия – была раза в три меньше.

«Сходить с ума – легко и приятно», – тоскливо подумала Марина и огляделась. Она примерно понимала, что крышей не поехала и всему этому имеется логичное объяснение, все вокруг было до чертиков реально: забор, старый телефон в руке, сигарета, шебуршащаяся в комнате Машка и выживший на пожаре кот. Но объяснение пока не проступало, и это ее бесило, как всегда, когда нужно было быстро найти решение, а решение ускользало, не давалось.

– Маняш! Зубы, одеваться – и едем в город! – решительно крикнула Марина и направилась в дом.

И конечно, они обожрались бургерами и десертами в торговом центре в городе, а перед этим долго собирались, пропустив одну электричку и ожидая следующую. Машка крутилась, не понимая, откуда свалился потребительский праздник, и непременно нужно было собрать все игрушки в рюкзак, без которого из дома она не выходила, а кот сел на пороге и мешался под ногами, словно не желая выпускать, – и Марина сделала ментальную зарубку насчет корма, лотка и почикать его у знакомого ветеринара. Заперли дверь и проверили все окна, чтобы животное не убежало. А потом, уже в торговом центре, проверяла на всякий случай онлайн-банк раз семь и каждый раз убеждалась в том, что деньги на месте, и они шли за водой – потому что после десертов и мороженого захотелось пить, и еще наменяли жетонов для игр на дешевых автоматах у кинотеатра, и домой возвращались ближе к пяти часам, когда палило еще жарой, но и близость вечерней прохлады ощущалась, особенно в полупустом вагоне электрички.

И все это время Марина старалась не думать о том, что увидит странный забор, когда они приедут, а еще о том, что произошла ошибка, и сейчас деньги с карты исчезнут, и они будут в таком минусе, в каком не были уже давно.

Перед самым Рябцевом уже телефон провибрировал – снова СМС вроде как от банка.

«Зачисление баланс наруш». Марина перечитала сообщение дважды. Ну вот и началось, печально подумала она и убрала телефон в карман. Подумаем об этом завтра.

Машка сидела довольная и разыгрывала на обитой дерматином скамейке вагона драму с участием основательно пожеванного зайца, куклы Мальвины без одной руки и пластмассового медведя. Что-то там было у них неладно, то ли медведь завидовал прическе куклы, то ли что.

Вывалились под шипение раздвижных дверей на залитый солнцем перрон, и Марина оглянулась привычно, чтобы увидеть, что сегодня они покинули поезд в одиночестве: дачники на дачах, с работы не ехал никто. И только в самом конце перрона плавились в солнечных лучах две фигуры – издалека казалось, что это двое очень тучных людей, которые одеты не по майской погоде, в какие-то пальто или плащи.

– Пойдем, Маш, котик небось заждался.

Телефон в джинсах снова завибрировал:

«Баланс наруш».

Марина взяла Машку за руку и потащила за собой, в дом, до которого рукой подать – так близко, что раньше Маша, у которой еще не было телевизора, развлекалась, глядя на проходящие электрички и толпу, которая то вливалась в прямоугольные дыры вагонных дверей, то выливалась из них, подобно муравьям. Подумалось о том, что с закатом солнца май все равно холодный, хоть от размякшего гудрона и шло тепло.

Марина не очень понимала, зачем они шли так быстро. Когда до лестницы было метров десять, телефон снова завибрировал:

«Баланс».

Она поморщилась и убрала аппарат в карман, а потом оглянулась.

Те двое тучных были рядом.

Они ковыляли в паре метров от Марины с Машей, и первое, что бросилось ей в глаза, – одеты они были действительно не по погоде.

Полные, тучные… толстые? Мужчина и, наверное, женщина.

Два старых, слишком тесных болоньевых плаща были накинуты небрежно, а пуговицы застегнуты через одну, и все это шуршало при ходьбе, потому что короткие руки, и его, и ее, терлись о сильно выступающие бока. Два слишком широких лица, со складками, темных и смятых, и очень неровные мазки помады вокруг рта женщины – Марина, в общем, только поэтому и решила, что это женщина. Одинакового роста, с паклей на голове вместо волос – как у старой Машкиной куклы. Марина удивилась в долю секунды сама себе, потому что умудрилась зафиксировать грязные ногти на руках и отсутствие ботинка на кривой ноге мужчины.

А секунду спустя ее накрыла ледяная волна паники, потому что они были гротескными копиями тех, которые приходили за Машкой пару лет назад, из соцопеки. Только у этих были полуприкрыты глаза и шли они словно через силу, не успевая за Мариной и Машкой.

– Мам, – пискнула девочка, потому что Марина слишком сильно сжала ее запястье, но разжать пальцы она уже не могла.

– Ба… – свистяще послышалось рядом, – ланс.

– Минимальные условия, – ровно добавил уродливо накрашенный рот с гнилыми, кажется, зубами.

– На хуй идите, – выдохнула Марина, схватила дочь на руки и побежала.

Калитка захлопнулась у нее за спиной, и только тогда они разжала руки, понимая, что Маша что-то кричит недовольно, а сами руки сводит от боли – и легкие, истерзанные табачным дымом, горят. На пробежку ушло минуты полторы, она не оглядывалась и вперед не смотрела, помнила каждый поворот с детства. Достала на всякий случай телефон, судорожно вспоминая, кто может помочь, если что.

Открыла входную дверь и протолкнула туда Машку, которая так и не поняла, чем была вызвана их пробежка. И только после этого оглянулась.

Они точно стояли рядом, за забором, в проем калитки их видно не было, но две жирные тени на примятой обочинной траве замерли, и еще было слышно шуршание этой ужасной ткани, из которой были сделаны их плащи.

– Я полицию сейчас вызову! – чуть повысив голос, четко проговорила Марина.

Ей никто не отвечал, лишь телефон продолжал вибрировать. Она нашарила его в кармане, не сводя глаз с теней, и перевела взгляд на экран.

Сообщения шли одно за другим. Пустые, без текста, они сыпались из верхней части экрана в нижнюю белыми прямоугольниками.

Марина всхлипнула, не понимая.

Фигуры за забором зашевелились, и их стало видно. Они стояли в паре метров от калитки, уродливые, с глубокими тенями справа и пересвеченные желтизной солнца слева. Две заготовки с натянутой на них одеждой, неровной тканью, гниловатой местами кожей и полуприкрытыми набрякшими веками. Он без ботинка, она с пигментными пятнами по стекающему на воротник лицу.

Вибрирование телефона изменилось – теперь он звонил. Номер указан не был.

Марина приняла вызов и прижала его к уху.

Одновременно огромная серая женщина в уродливом плаще приложила потемневшие пальцы к своему уху, под прядь немытых волос, и карикатурно скривила губы, словно пытаясь говорить. Один ее глаз смотрел на Марину, второй – вниз.

– Баланс… – свистело в трубке, – нарушен. Уважаемый абонент. На вашем счету… Нет прав для изменения баланса. Бедная. Должна умереть от болезней. От слизи. От кашля. Ребенок. Должен умереть от бедности. Отдайте сбежавшего. Предъявите. Нарушаем, гражданин. Предъявите. Нельзя быть счастливой. Отдайте. Нельзя быть богатой. Нельзя быть здоровой. Дорогие телезрители, подписывайтесь на наш канал. Порвать беглеца. Порвать абонента. Нарушаем.

Марина убрала телефон от уха, не чувствуя бегущих по щекам слез.

Две фигуры продолжали шевелить губами – теперь обе, но подходить не собирались, стоя там и шевеля чем-то под своими плащами, будто буграми на уродливых телах, щупальцами, скрытыми отростками и невидимыми подкожными шишками.

Затем словно по команде они замолчали и чуть повернули головы в сторону крыльца. Марина проследила за их взглядом и увидела кота. Он сидел абсолютно спокойно, словно окаменевший, темный силуэт на нагретом дощатом настиле. Он тоже не сводил с них внимательного взгляда. Мужчина – Марина решила, что будет различать их так – протянул пальцы-сосиски к прутьям калитки, и в тот же момент его кисть разлетелась на кровавые ошметки, а рукав плаща повис вдоль тела.

Он не крикнул – закричала Марина – и не упал, он не схватился за изувеченную руку.

Он вообще никак не среагировал. Но пару секунд спустя они развернулись и исчезли из поля видимости.

Марине показалось, что она стоит на крыльце уже довольно долго, но она не могла заставить себя повернуться к калитке спиной и войти в дом. Все, что она смогла, почувствовав, как одеревенели ноги, – опуститься на ступеньки и положить руку на кота. Он перевел на нее взгляд и заурчал. Только сейчас она заметила на могучей мохнатой шее кулон из синеватого дымчатого стекла, размером с ноготь. Приподняла кулон на ладони и почувствовала, как замерло животное.

– Это за тобой, что ли? Ты беглец?

Кот логичным образом молчал, а солнце окончательно садилось, и из Машкиной комнаты доносилась мелодия, которая играла всегда, когда она запускала на старом планшете свою любимую игру.

Марина встала, впустила животное в дом и заперла дверь.