Мы добрались, когда солнце уже поднялось над каменной пустошью. Свет резал глаза, и я чувствовал, как веки наливаются тяжестью. Мишка сбросил скорость, вездеход перевалился через последний уступ и замер на ровной площадке. Впереди лежало дно старого кратера, закрытое с трёх сторон скальными выходами. Ветер здесь гулял слабее, и это место Каин выбрал не зря. Вот уж что-что, а просчитывать идеальные позиции он умеет как никто другой.

— Приехали? — спросила Карина и первой открыла дверь.

— Да, пожалуй, — кивнул я. — Думаю, для наших целей подходит.

Мы выбрались наружу. Ноги затекли, спины ныли. Лёха потянулся, хрустнул шеей. Марта жмурилась, подставляя лицо холодному солнцу. Дашка настороженно осматривалась. Санёк уже развернул карту и сверялся с местностью.

— Нормально, — произнёс он. — Узкое место, но с флангов прикрыто. Если что-то пойдёт не так, увидим заранее.

— Лишь бы не как в прошлый раз, — буркнул Мишка, отстёгивая крепления на крыше.

О каком прошлом разе он говорил, я так и не понял.

Я обошёл площадку по кругу. Каин сканировал пространство, но пока молчал. Скалы вокруг стояли плотной стеной, и в их тени ещё держался ночной холод. Вдалеке завывал ветер, но сюда почти не добирался, гасился о выкрутасы ущелья.

— Разгружаемся, — скомандовал я. — Сначала купол, потом всё остальное.

Мишка и Лёха полезли на крышу. Вдвоём они отстегнули сложенный купол и спустили его на землю. Марта с Дашкой подхватили края, помогая растянуть. Мы с Саней сняли крепёжные ремни и оттащили в сторону. Карина некоторое время молча наблюдала, но потом тоже взялась за работу.

Мы развернули купол и начали готовить его к установке. Лёха достал насос, подключил к разъёму вездехода. Мишка проверил швы, прошёлся рукой по ткани, нахмурился.

— Так, — сказал он, — это у нас не быстрый подъём. Воздуха нужно много, а насос не рассчитан на такой мороз.

— Долго? — спросил я.

— Дольше, чем хотелось бы. И это при условии, что швы не поведёт. Около часа займёт точно.

— Тогда начинай, — сказал я. — Хотелось бы убраться отсюда до наступления темноты.

Мишка кивнул и махнул Лёхе. Они подключили насос, и купол начал медленно подниматься. Серебристая ткань натягивалась, потрескивала, наполнялась воздухом. Все стояли и смотрели, как над площадкой растёт второй дом.

— Если топить по-чёрному, мы тут задохнёмся, — вдруг произнёс Лёха.

Я повернулся к нему.

— В смысле?

— Дым, — пояснил он. — Внутри всё затянет, огонь потухнет. Если не сделать отвод, считай, зря мучились.

— И что предлагаешь?

Лёха переглянулся с Мишкой.

— Нужна труба с заслонкой, — сказал он. — И поддув. Иначе в этом мешке огонь не выживет. Кислорода в атмосфере и без того маловато, а мы ещё его и сжигать планируем.

Я смотрел на поднимающийся купол и понимал: баня только начинается. И просто топить её не выйдет. Нужно строить всё с нуля, прямо здесь, в холодной каменной чаше, под уставшим солнцем. А время шло. И белые где-то там, за горизонтом, уже наверняка знали, что мы остановились.

Мы собрались у купола, который уже поднялся и теперь стоял посреди кратера, как огромный серебристый горб. Внутри пока царил холод, но хотя бы ветер больше не доставал.

— Ладно, — произнёс я, — обсуждаем. Как топить будем? Что требуется?

Мишка и Лёха переглянулись, и я сразу понял, что сейчас начнётся.

— Нужен поддув, — первым заговорил Лёха, загибая пальцы.

— Согласен, — кивнул Мишка. — Вопрос только: из чего собирать?

— Можно снять вентилятор с кондиционера.

— С вездехода?

— Ага. Он всё равно сейчас не нужен. Без кондиционера вентилятор молчит. А нам нужен поток воздуха в топку.

Мишка почесал затылок.

— Допустим. А питать его от чего?

— Есть розетка в багажнике. Штатная, на двенадцать вольт. Протянем провод, и всё…

— А если контроллер спалим?

— Не спалим, если напрямую не подключать. Поставим предохранитель и реостат. Буду крутить потихоньку.

Мишка задумался.

— Ну, в принципе, можно. Только кожух нужен, иначе толку не будет. И труба. И заслонка, чтобы не тянуло обратно.

— Вот и сделаем, — пожал плечами Лёха. — Ты как будто в первый раз.

— А я, может, люблю, когда выходит с первого раза, — оскалился Мишка.

— Тут, боюсь, с первого раза не выйдет, — вставила Карина. — В прошлый раз мы полдня возились с одной печкой. А сейчас ещё и машины пропарить собираемся. Тут возни вдвое больше.

— Ничего, — сказал я, — другого выхода нет. Снимайте вентилятор, тяните провода. Всё, за работу!

Лёха кивнул и полез к вездеходу. Мишка направился за ним, на ходу бормоча про колхоз и технику безопасности.

— Грех, — позвала Дашка. — Я могу проверить схему, если надо. Чтобы эти двое не сожгли нам вездеход.

— Проверь, — кивнул я. — Заодно проследи, чтобы не спорили по каждому болту.

Дашка усмехнулась и пошла к машине. Я остался стоять, глядя, как Мишка с Лёхой склонились над открытым капотом. До бани было ещё далеко, но работа пошла, а это уже половина успеха.

Сначала сняли вентилятор. Лёха отключил питание, Мишка открутил крепления. Работали быстро, без лишних разговоров. Когда вентилятор вытащили из кожуха, Лёха подключил его к розетке в багажнике через предохранитель. Вскоре лопасти дёрнулись, и поток воздуха ударил мне в лицо. Дул хорошо, но в стороны, без всякой плотности.

— Не пойдёт, — покачал головой Мишка, — нужен кожух и направляющая труба.

— Вот и я о том же, — кивнул Лёха. — Можно разобрать один из ящиков и снять пластик.

— Ага, а потом этот пластик расплавится к чёртовой матери, — отрезал Мишка. — Нам термостойкий материал нужен.

— И где ты его возьмёшь? Что-то магазинов я здесь не вижу.

— Купол. Срежем часть обшивки с западного края.

— Ткань без каркаса не будет держать форму.

— Значит, сделаем каркас.

Пока они спорили, я подозвал Карину. Шепнул ей на ухо, что мне требуется её помощь. Мы направились к роще. Идти пришлось недолго. Земля под ногами оставалась каменистой, кое-где цеплялась ржавая колючка, и я ловил себя на том, что постоянно оглядываюсь. Карина брела рядом молча, и я чувствовал, что она, как и все мы, устала. При том не только физически. Даже не представляю, каково это — прожить два с лишним месяца на этой проклятой планете. А ведь она открытым текстом сказала, что они уже не ждали помощи, и, похоже, основательно готовилась здесь выживать.

Гробаки росли плотно, ветки переплетались, образуя колючий полог. Мы выбирали молодые побеги, среза́ли их ножом и собирали в охапки. Прутья гнулись с усилием, но не ломались, а внутри были влажными и прохладными. Набрали быстро, сколько смогли унести, и вернулись к куполу.

— Вот, — сказал я, сбрасывая прутья на землю. — Дальше сами.

Мишка глянул на ворох веток и удовлетворённо кивнул. Лёха достал моток проволоки и кусачки, махнул девчонкам.

— Даш, Марта, идите сюда. Будете плести кольца.

— Чего? — не поняла Дашка.

— Прутья. Вяжите их вот так, кружочками. А мы потом соединим их в трубу.

Марта молча села и принялась за работу. Дашка чертыхнулась, но устроилась рядом. Они нарезали ветки, скручивали их в кольца, перетягивали проволокой. Пальцы у Марты двигались быстро и точно, она явно не в первый раз работала с материалом. Дашка поначалу путалась, но быстро приноровилась, и вскоре рядом образовалась приличных размеров кучка из колец.

Мишка с Лёхой укладывали их одно за другим и соединяли длинными прутьями. Каркас рос на глазах, получался ровный, гибкий, как длинная змея. Лёха вымерял расстояние, Мишка затягивал проволоку, периодически прикладывал кусок ткани и хмурился. Карина подсела к девчонкам и тоже взялась за прутья. Саня стоял на пригорке, следил за горизонтом.

— Ткань режь по диагонали, — бросил Мишка Лёхе, — иначе шов разойдётся.

— Не учи учёного, — огрызнулся тот.

— Ой ли? — хмыкнул приятель. — Позвольте поинтересоваться, а какая у вас степень? Уж не докторская ли?

Лёха не ответил, только хмыкнул и принялся раскраивать полотно. Воздух постепенно прогревался, от камней пошло слабое тепло. Я смотрел, как работает команда, и впервые за долгое время чувствовал что-то похожее на спокойствие. Пусть временное и обманчивое. Впрочем, руки людей заняты делом, и это гораздо лучше, чем ждать беды, забившись в нору.

Вскоре каркас был закончен, и пришло время обтягивать его тканью. Мишке приходилось работать вслепую. Он засовывал руку внутрь, нащупывал прутья, прокалывал ткань проволокой и выводил её концы наружу. Лёха в это время сидел с другой стороны, подхватывал проволоку и затягивал, стараясь, чтобы полотно ложилось ровно. Работа шла медленно, как всегда бывает, когда двое делают одно дело вслепую.

— Это какая-то гинекологическая операция, чтоб её черти дрючили, — ворчал Мишка, выгибая руку под неестественным углом. — Полчаса ковыряюсь в этой кишке, а ей конца и края не видно.

— Зато какие формы, — отозвался Лёха, натягивая ткань. — Ты, главное, не порви, а то вся работу насмарку.

— Ты мне ещё советы давай.

— Так я и даю. Ты их, главное, слушай.

— Может, местами поменяемся?

— Прости, друг, но я в женской анатомии не очень.

Мишка хрюкнул от смеха, и проволока снова соскочила, заставляя его крепко выругаться. Лёха хмыкнул, подхватил конец и быстро закрутил. Постепенно ткань обтягивала каркас, будто кожа. Морщины уходили, швы ложились один к одному. Мишка вытащил руку, потряс кистью, размял пальцы.

— Всё, этот край готов.

— Погнали на следующий, — ощерился Лёха, а Мишка закатил глаза. При этом его левый глаз снова зажил собственной жизнью.

Они двигались вдоль трубы метр за метром. Работали споро, но без суеты, и со стороны могло показаться, что они занимались этим всю жизнь. Каждый понимал, что делать, и подстраивался без лишних слов.

Вокруг вентилятора выстроили похожий каркас, только в виде воронки. Сужающийся конец вывели к трубе и закрепили. Мишка ещё раз всё проверил, присел на корточки, включил вентилятор. Лопасти загудели, воздух пошёл. Сначала слабо, потом ровно, плотной струёй. Мишка сунул ладонь в поток и довольно крякнул.

— То, что нужно.

Лёха присел рядом, тоже подставил руку.

— Плотно идёт. С таким поддувом можно медь плавить.

С вытяжкой снова начался спор. Мишка предложил ставить трубу сверху. Лёха покачал головой.

— Всё тепло уйдёт. Ты же сам говорил, что нам нужно держать жар, а не выгонять его.

— Ну а куда тогда? Снизу её ставить? Мы тогда задохнёмся быстрее, чем успеем задницу прогреть. Мы же не газовую камеру проектируем!

Оба развернули голографические экраны. Я видел, как они водят пальцами по схемам, как сверяют углы, потоки, высоты. Несколько минут они работали молча, изредка что-то бормоча себе под нос. Потом оба одновременно ткнули в одну точку.

— Вот сюда, — сказал Мишка.

— Именно, — кивнул Лёха.

И оба заржали.

— Ну вот, а ты спорил, — ухмыльнулся Лёха.

— Я проверял, не отупел ли ты за эти недели.

— И как?

— Нормально. Жить будешь, но хреново.

— Ну спасибо, доктор.

— Обращайся.

Они ещё раз сверили расчёты и принялись готовить место под вытяжную трубу. Дело спорилось. Я смотрел на них и понимал, что эта возня с куполом, проволокой и прутьями сейчас важна не меньше, чем любое сражение. Мы снова учились работать вместе. А Мишка, по ходу, только что обзавёлся новым другом.

Отверстие под дымоход прорезали сбоку, аккуратно между надувными дугами каркаса. Мишка долго выбирал место, прикидывал, как поведёт себя горячий воздух, и наконец ткнул пальцем в стенку купола. Лёха согласился. Ткань резали бережно, чтобы края не поползли. Сразу после этого нас с Кариной отправили в рощу.

Мы шли быстро, понимая, что каждый час на счету. Гробаки росли низкими, а молодые и вовсе не поднимались выше полутора метров. Мишке нужна была жердь, на которую он собирался крепить дымоход, и я понял это сразу, едва только увидел, как они с Лёхой измеряют высоту.

Мы срубили три ствола и вернулись к куполу.

— Сойдёт, — бросил Мишка, осмотрев нашу добычу. — Как раз то, что нужно.

Лёха кивнул.

— Нормально. Свяжем, нарастим…

Они сложили стволы и принялись связывать. Проволока шла плотными кольцами через каждые пять сантиметров. Получилась высокая стойка почти в три с половиной метра. Её вкопали рядом с куполом, подвели к ней трубу дымохода и закрепили. Чтобы ветер не повалил конструкцию, натянули три растяжки, вбив колья в каменистую землю.

— Теперь хоть ураган, — выдохнул Лёха, проверяя натяжение.

— Хорош, — согласился Мишка, задирая голову. — Держится. Но ураганов нам не нужно.

Но тут же начался новый спор.

— Такой объём мы будем год греть, — сказал Мишка, обводя рукой купол.

— Согласен, — неожиданно легко отозвался Лёха, — нужна парная. Отгородить меньший участок.

— А вездеход? Его тоже пропарить надо. В такую клетушку он не влезет.

— Ну так считай.

Оба снова развернули голографы. Я смотрел, как они водят пальцами по схемам, выставляя размеры и прикидывая объём. Саня подошёл ближе и тоже заглянул в чертежи. Дашка с Мартой молча ждали, готовые взяться за работу.

— Если сделать три на четыре и высоту два метра, — бормотал Мишка, — это двенадцать кубов. Маловато.

— А если с тамбуром? — предложил Лёха.

— С тамбуром теплее, но он нам на хрен не нужен. К тому же туда ещё вездеход нужно как-то загнать.

— А если его под углом?

— Ты в своём уме? Давай его поперёк поставим!

— Просто говорю.

— Лучше просто думай!

Мишка закатил глаза, но мысль уже крутил. Прошло ещё несколько минут, прежде чем они сошлись на цифрах.

— Значит, делаем четыре на пять, — подытожил Мишка. — Плюс угол под машину. И потолок ниже, иначе весь жар вверх уйдёт. Вездеход загоняем сразу, и выстраиваем конструкцию вокруг него.

— Работаем, — кивнул Лёха.

И понеслась… Снова срезали часть ткани с купола. В первую очередь понизили потолок, затем выставили перегородку. Каркас делали из веток гробака, всё так же связывая их проволокой. Каждый занимался делом: Марта резала ткань, Дашка подавала прутья, Саня помогал крепить углы, Карина держала края, пока мы с Лёхой стягивали швы. Мишка ползал по куполу, проверял каждое соединение, подтягивал слабые места. Алюминиевый скотч ушёл почти весь, но швы проклеили на совесть.

Через несколько часов внутри купола появилась отдельная комната. Плотная, с низким потолком и узким входом. В неё как раз втискивался вездеход, оставляя по бокам не больше полуметра. Тесно, но именно это и требовалось, чтобы прогреть воздух до нужной температуры.

— Ну вот, — выдохнул Мишка, утирая пот со лба, — Теперь уже немного похоже на парилку.

— И топка справится, — добавил Лёха. — Если огонь не погаснет раньше времени.

Купол теперь напоминал скелет огромного животного. Надувной каркас остался, и его дуги торчали в стороны, как исполинские рёбра, между которыми зияли пустые проёмы. Ткань срезали почти полностью, и только внутри, прижимаясь к восточной стене, стояла небольшая парная, собранная из остатков полотна и прутьев. В ней уже прятался вездеход, и теперь машина возвышалась за полупрозрачной перегородкой, как зверь в тесной клетке. Работа ещё не закончилась, но картина уже выглядела дикой и какой-то доисторической.

К полудню навалилась жара. Солнце стояло высоко, раскаляло камни, и воздух дрожал над кратером, как над раскалённой плитой. Пот заливал глаза, пить хотелось постоянно, но Мишка с Лёхой не давали ни секунды передышки. Они двигались быстро, отдавали короткие приказы и сами вкалывали наравне со всеми.

Мы с Кариной таскали камни. Тяжёлые, шершавые, нагретые солнцем так, что ладони горели даже через перчатки. Карина молчала, только сжимала зубы и поднимала очередной валун. Мишка и Лёха складывали из них что-то, отдалённо напоминающее очаг: низкий круглый колодец, внутри которого должно зреть пламя. Камни укладывали плотно, подгоняли друг к другу, чтобы огонь не лизал ткань и не портил стены.

— Ещё пару рядов, — говорил Лёха, и мы снова шли к куче.

Дашка с Мартой возились у рощи. Они собирали сухие ветки, ломали их и стаскивали к куполу. Сначала пытались ломать руками, но древесина не поддавалась. Высохшие прутья становились твёрдыми, как кость, и ломаться не хотели. Пришлось брать мачете. Саня рубил сплеча, вгоняя лезвие в ветки и выворачивая его. Марта собирала обрубки, складывала в охапки и с Дашкой таскала их к будущей топке.

— Эта дрянь крепче бетона, — выдохнул Саня, утирая лоб.

— Зато гореть будет долго, — ответила Марта. — И жар хороший давать.

Никто не жаловался. Все просто работали, понимая, что это может спасти нам жизнь. Я таскал камни и поглядывал на небо. Если твари появятся сейчас, мы будем не в лучшей форме. Как только затопим, нужно возвращать Саню в дозор. Мы специально подбирали ему саму лёгкую работу, чтобы он продержался дольше нашего.

Очаг рос. Камни ложились ровно, стенки поднимались, и вскоре перед нами стояла почти настоящая печь, грубая, но крепкая.

Мишка обошёл конструкцию, постучал по камням, заглянул внутрь.

— Сойдёт, — произнёс он. — Теперь дрова, и можно пробовать.

— Сначала растопка, — поправил Лёха. — Эти поленья просто так не разжечь. Плавали — знаем.

— Значит, сделаем щепу, — отозвался Мишка. — Ножей у нас хватает.

Я опустил последний камень и разогнулся. Спина ныла, руки гудели. Но работа близилась к концу, и это придавало сил. А друзья уже начали возиться с огнём.

Сначала разожгли небольшой костёр. В дело пошла щепа и мелкие прутья, которые Дашка с Мартой нарезали у входа. Мишка складывал их шалашиком, не спеша, с какой-то почти ритуальной тщательностью. Лёха стоял рядом, держал наготове газовую горелку на водороде.

Тонкий язычок пламени коснулся сухой щепы, и через несколько секунд показался робкий язычок пламени. Он дрожал, лизал ветки, но не решался разгораться. Поддув пока не включали. На таком этапе сильный поток воздуха просто задул бы пламя.

Дым повалил почти сразу. Едкий, белый, он затягивал пространство, лез в глаза и нос. Мишка закашлялся, утёр слёзы рукавом, но не отодвинулся, продолжая подкладывать щепу.

— Дымит, зараза, — прохрипел он.

— Не отходи, — сказал Лёха. — Сейчас только-только занимается.

— Ой, а кто это у нас такой умный? — включил язву Косой.

Я стоял у входа и смотрел, как они возятся с огнём. Внутри парной уже стало нечем дышать. Дым скапливался под низким потолком и медленно сползал вниз.

Когда пламя окрепло, его обложили ветками потолще. Мишка выбирал их сам, подолгу разглядывал, отбрасывал слишком сырые, прикидывал толщину. Лёха подавал ему поленья одно за другим. Вскоре внутри уже гудел приличный костёр. Но дыма стало только больше. Он заполнил почти всё помещение, и очаг едва угадывался в белой пелене.

— Почему не тянет? — спросил я, прикрывая рот рукавом.

— Разница температур маленькая, — пояснил Лёха, — Внутри ещё холодно, снаружи жарко. Поэтому тяга слабая. Дымоход пока не работает. Нужно просто потерпеть, когда здесь воздух прогреется.

Мишка снова выругался и склонился над огнём. Прошло ещё несколько минут, прежде чем он кивнул Лёхе:

— Врубай, — скомандовал он.

Вентилятор ожил. Воздух пошёл по трубе, сначала слабо. Лёха не спеша прикручивал реостатом, поддавая обороты. И как только поток усилился, сразу всё изменилось. Пламя взревело, вытянулось вверх, жадно пожирая дрова. Дым дёрнулся и потянулся к дымоходу, будто его всасывало невидимой силой. В парной начало светлеть, а жар стал подниматься ощутимыми волнами.

— Вот теперь работает, — довольно проговорил Мишка.

Лёха усмехнулся.

— А ты не верил.

— Я верил. Просто вера — это одно, а практика — совсем другое.

Мы вышли наружу. Внутри остался только огонь. Ровный, жаркий, набирающий силу. Теперь оставалось ждать, когда температура поднимется до нужной отметки.

Когда всё, что можно, было сделано, усталость накрыла всех разом. Мы просто расползлись, кто куда смог. Дашка легла прямо на рюкзак, свернулась калачиком и отключилась почти мгновенно. Марта ещё какое-то время ворочалась, поправляла куртку, вздыхала, но вскоре тоже задремала. Саня вернулся на пост, но было видно, что он тоже держится из последних сил.

Мишка с Лёхой сидели рядом, переговаривались вполголоса. Они всё ещё обсуждали парную, и я слышал, как один цепляет другого: мол, трубу можно было поставить иначе, топку сместить на полметра, а ткань натянуть плотнее. Оба сходились на том, что в следующий раз сделают лучше, и оба понимали, что следующего раза может и не быть. Но говорили так, будто завтра обязательно настанет, и это почему-то успокаивало.

Карина легла рядом со мной, прямо на горячие камни. Положила голову мне на колени и посмотрела снизу вверх так, как не смотрел никто. В её глазах читались усталость, нежность и что-то ещё, чему я не знал названия.

— Расскажи, что у вас там творилось, — тихо попросила она, — Пока я тут гнила.

Я начал коротко. Рассказал про задание на Гиреева, про Норд-Прайм, про то, как случайно вышел на Семирядина, главного инвестора Перфильева, и убрал его. Карина слушала молча, лишь иногда прикрывала глаза.

— Перфильев рвёт и мечет, — продолжил я. — В «Заслоне» сейчас всё ходит ходуном. Если он победит на голосовании акционеров, нам всем на Монолите конец. Исаев его ненавидит, и это взаимно.

— Значит, перемены близко, — произнесла она.

— Похоже на то. Но Исаев тоже не сидит ровно.

Карина помолчала, а потом вдруг свернула на другое.

— Крот. Я, кажется, знаю, кто это может быть.

Я насторожился.

— И кто?

— Пока не скажу. Не хочу голословить. Но если дашь посмотреть несколько досье, я, возможно, смогу подтвердить.

— Досье с собой. Дашка скачала всё на отдельный накопитель.

— Вот и дай ей команду, когда проснётся. А я посмотрю. Можем даже вместе покопаться.

— Хорошо.

Она улыбнулась уголком губ и снова уставилась в небо. Я не стал давить. Если Карина не хочет говорить, значит, у неё есть причины.

Мишка в очередной раз поднялся и нырнул в парную. Вернулся он быстро, вытирая лицо.

— Сто градусов, — сказал он, — Пора.

Народ зашевелился нехотя. Дашка что-то пробормотала во сне, Лёха потянулся и хрустнул шеей. Все выглядели так, будто им предложили не в баню, а на расстрел.

— Подъём, — повторил я, поднимаясь. — Чем быстрее пропаримся, тем быстрее уберёмся отсюда и сможем нормально отдохнуть.

Карина встала следом, отряхнула куртку. Мы двинулись к парной. Внутри уже гудел огонь, и от входа тянуло сухим, обжигающим жаром. Первым внутрь шагнул Мишка, за ним Лёха. Потом все остальные. Саня так и остался на часах. Ну это ничего, мы с ним после сочтёмся.

Жар обнял сразу. В ушах зашумело, кожа на лице натянулась. Я вошёл и прикрыл за собой полог. Впереди горел очаг, камни дышали теплом, и воздух дрожал, как живой. Мишка, не будь дураком, полез на крышу вездехода, мотивируя это тем, что здесь жар лучше. И, к моему немалому удивлению, Дашка тут же к нему присоединилась. А мы так и остались стоять у машины, обливаясь потом и вдыхая раскалённый воздух.