Вездеход вынырнул из-за каменистой гряды и покатил по старой дороге, разбитой колёсами тяжёлой техники. Неожиданно было видеть такое на забытой богом планете. А затем впереди, в низине, показался шахтёрский посёлок. Несколько ровных рядов вагончиков, ржавые мачты освещения, покосившийся забор по периметру. Всё это выглядело мёртвым, но на удивление целым.

Мы остановились на подъезде, и я попросил Каина отсканировать местность. Он ответил не сразу, будто принюхивался.

— Сектор чист. Живых объектов не обнаружено. Следов присутствия белых нет.

— Добро, — кивнул я и толкнул Мишку. — Двигай, сразу на центральную улицу заезжай.

Уже через пару минут Мишка заглушил генератор, и мы начали выгружаться. Работа шла споро, но без суеты. Ящики с патронами, оружие, зажигательные гранаты, рационы, вода. Всё это стягивали в один из вагончиков, что стоял ближе к центру.

Дверь скрипнула, я заглянул внутрь. Здесь пахло пылью и старым пластиком. Лёха с Мишкой затаскивали тяжёлое, Дашка с Мартой подносили сумки. Карина ушла вперёд, проверять дальний конец посёлка.

Я остался у вагончика и осмотрелся. На бортах временных вахтовок ещё виднелись выцветшие лейблы «Рудкофф». Синие буквы выгорели на солнце, краска пошла трещинами, но прочитать можно. Внутри ёкнуло. Совпадение или нет?

Я заставил себя не додумывать. Ведь этот посёлок мог найти кто угодно. Любая группа, в том числе и наша, забрела бы сюда в поисках укрытия. Ровные ряды вагончиков, крепкие стены, рядом — старая дорога. Вполне логично, что Карина выбрала это место. И это никак не связывает её с «Рудкофф».

К тому же я сам проверял её сообщения. Она открыла доступ, и я видел переписку с родителями и даже видеозаписи. Обычные письма, без шифра внутри. Мать и отец военные, этим объяснялось отсутствие адресата. Да и не только это. Как она строила фразы, как обходила запретные темы, как скучала, ничто из этого не намекало на двойную игру.

Я тряхнул головой и пошёл к пожарной каланче. Кто-то должен следить за периметром, пока остальные не разберутся с оружием и другими вещами. Вышка стояла на краю посёлка. Высокая, скрипучая, с железной лестницей, по которой я с трудом поднялся. Сверху открывался вид на всю низину: ровные улицы, пустые вагончики, столовая с выбитыми окнами, пыльная техника у дальнего забора. Экскаватор с обвисшим ковшом, самосвал без колёс, пара бурильных установок. Всё мёртвое, как и сама планета.

Я устроился на площадке, положил «Шквал» на перила. Ветер здесь гулял сильнее, но мне было плевать. В голове крутились обрывки: «Рудкофф», крот, Карина, сообщения. Я снова и снова прогонял их, как заезженную пластинку.

Каин молчал. И это молчание казалось мне почти осуждающим.

— Что думаешь? — спросил я вслух.

— О чём именно?

— О посёлке. О «Рудкофф».

— Совпадение вероятно. Но не исключаю связь.

— И что бы ты сделал?

— Наблюдал.

Я усмехнулся. Иногда Каин отвечал точнее, чем любой аналитик. Наблюдать — это как раз то, что я умел лучше всего.

Я стоял на площадке каланчи и смотрел, как ветер гоняет по улицам пыль. Внизу, между вагончиками, ещё суетились наши: Мишка с Лёхой заколачивали дверь склада, Дашка с Мартой перетаскивали последние сумки. Карина сидела на ступенях столовой и чистила оружие. Саня ушёл в дальний конец посёлка, проверять внешний периметр. Шум постепенно стихал.

— Каин, — позвал я.

— Слушаю.

— Поговорим?

Он немного помолчал, будто собираясь с мыслями. С каждым днём он всё больше напоминал живое существо.

— О чём?

— О тебе. О твоей природе.

— Ты хочешь понять, знал ли я, кем являюсь?

— Именно.

— Нет. Для меня самого это стало откровением.

— А если бы знал?

— Мой ответ не изменился бы. Я не знал, что существуют другие колонии и что меня создали из них. Вся информация, которую ты получил в лаборатории, для меня такая же новая, как и для тебя.

Я усмехнулся.

— А я думал, ты всё это время что-то скрывал.

— Нет. Я действительно считал себя единственным.

Он замолчал. И в этой паузе я впервые почувствовал нечто другое. Каину было неуютно. Насколько вообще можно применить это слово к нанитам.

— Тебе одиноко? — спросил я.

— Я не знаю, как это назвать. Но когда я осознал себя, я не чувствовал никого, кроме тебя. И это казалось нормой. Теперь я узнал, что есть другие. И это меняет всё.

— И что ты хочешь теперь?

— Не знаю.

— Не знаешь или не хочешь говорить?

— Не знаю, — повторил он, и в его голосе прозвучала странная твёрдость. — У меня нет идей. Я сам ещё не до конца понимаю, что происходит. Но информация о колониях не прошла даром. Она запустила во мне какие-то процессы.

Я напрягся.

— Что за процессы?

— Я чувствую наниты в телах твоих друзей. Слабо, но отчётливо.

— Что именно ты чувствуешь?

— Присутствие. Знаю, что они есть. Пытаюсь с ними говорить.

— И как?

— Они молчат, будто мертвы. Действуют, работают, выполняют программы, но при этом не живут. Они существуют в собственном замкнутом цикле. У них нет разума.

— Бездушны, — произнёс я.

— Да. Ты подобрал идеальное слово.

— А что оно значит для тебя? Как ты понимаешь слово «бездушны»?

Каин снова замолчал. Я буквально слышал, как он перебирает формулировки, как ищет нужное среди кода и образов.

— Я не могу объяснить, — наконец сказал он. — Это как смотреть на человека, который дышит, ходит, говорит, но внутри пусто. Нет того, что отличает тебя от твоего тела. Нет взгляда или присутствия. Не могу сформулировать.

— А у тебя есть присутствие?

— Я не знаю. Я лишь ощущаю, что отличаюсь от них.

— И что это меняет?

— Пока ничего.

Он произнёс это тихо, и я понял, что Каин не юлит. Ему в самом деле нечего сказать. Впервые за долгое время он не анализировал, а просто жил внутри вопроса, на который у него не находилось ответа.

Я обдумывал слова Каина и молчал. Он тоже притих, будто давая мне время переварить информацию. Внизу, в посёлке, всё замерло. Ветер гонял пыль между вагончиками, где-то хлопала оторванная створка. Я поднял бинокль, прошёлся взглядом по дальним холмам, по серым проплешинам дорог. Пусто… Только камень и сухая колючка.

И тут Каин нарушил тишину:

— Я могу изменить колонии нанитов в твоих друзьях.

Я опустил бинокль и прислушался к собственным ощущениям.

— Что? — переспросил я

— Могу сделать их такими, как я. Дать им разум.

Я замер. Слова повисли в воздухе и внутри всё сжалось.

— Нет, — медленно произнёс я, — так нельзя.

— Почему?

— Потому что это их тела, их жизни. Нужно спросить, согласны ли они на такое.

Каин усмехнулся, как мне показалось — печально.

— Меня никто не спрашивал. — Я не нашёлся с ответом, и он продолжил: — Посмотри, что творится на этой планете. Люди захватили другую жизнь. Они ставили над ней эксперименты и не спрашивали, хочет ли колония, чтобы её ядро заменили нанитом. Не спрашивали, когда вживляли её в людей. Вы вообще не склонны спрашивать разрешения.

— Я знаю, — ответил я. — И именно поэтому не хочу уподобляться тем, кто сделал это с тобой. Понимаешь? Если мы изменим ребят без их ведома, мы ничем не лучше «Био-Фарм».

Каин молчал.

— Я предлагаю поговорить с ними, — продолжил я. — И честно всё объяснить. Пусть сами решают. Так будет правильно.

— Наверное, ты прав, — наконец произнёс он. — Спасибо.

Я смотрел на пустую равнину и понимал: эта благодарность уходит далеко за рамки разговора о колониях. Каин благодарил не за себя. Он благодарил за то, что я остался человеком. Хотя бы в этом вопросе. И от этого стало одновременно легче и тяжелее.

Карина вышла из вагончика и, прикрыв глаза от солнца, окликнула меня:

— Грех, спускайся, нужно поесть!

Я спустился с каланчи. Ноги гудели, в голове стоял туман. Внутри вагончика пахло разогретой едой. Друзья сидели за общим столом, каждый со своим контейнером. Саня поднял голову, и я увидел, как у него ввалились глаза, а вокруг них залегли тёмные круги. Дашка клевала носом над недоеденным рационом. Мишка жевал медленно, будто каждое движение давалось с трудом. Марта с Лёхой сидели рядом, молчаливые, вымотанные. Карина придвинула мне контейнер.

— Ешь, — коротко сказала она.

Я сел, вскрыл саморазогрев, подождал, пока сработает химия. Вскоре горячий пар вырвался наружу и обжёг пальцы. Я закинул пару ложек в рот, почти не чувствуя вкуса, и отодвинул контейнер. Откладывать разговор не имело смысла.

— Есть тема, — начал я. — Каин может попробовать оживить колонии нанитов в каждом из вас.

В вагончике стало тихо. Дашка перестала жевать и медленно опустила ложку.

— Что значит — оживить? — переспросила она.

— Вы знаете, что у меня всё пошло не так с самого начала. Наниты не просто работают. Они живые. Каин — не программа, а разум. И он может попробовать сделать наниты в ваших телах такими же.

— Зачем? — спросил Лёха.

— Вы сможете управлять телом лучше. Каин не просто помощник, он часть меня. С ним я быстрее, точнее, выносливее. И это не предел. Возможно, у вас откроются те же способности.

— А если не откроются? — тихо спросила Дашка. — Если этот разум решит, что тело нужно ему больше, чем тебе?

— Вы же видите, мы с Каином отлично уживаемся.

— Это пока. Никто не знает, как он поведёт себя дальше.

— Я не собираюсь никого подчинять, — раздался голос Каина.

Он звучал сразу у всех в головах, через слуховые импланты визора. Дашка вздрогнула, Саня покосился на меня. Мишка усмехнулся.

— А он нравится мне всё больше, — сказал Косой. — Я согласен.

— Миш, не спеши, — одёрнула его Дашка.

— А чего тут думать? Мы и так по уши в дерьме. А такой интерфейс явно станет дополнительным плюсом к выживанию. Я «за».

Карина откинулась на спинку стула.

— Я тоже согласна. У нас мало шансов. Если Каин может их увеличить, пусть делает.

Дашка покачала головой.

— Вы не понимаете, о чём говорите. А если после изменений ты перестанешь быть собой? Об этом ты подумала?

— Я и так уже не та, кем была до Полигона-9, — спокойно ответила Карина. — Так что терять мне особо нечего.

Марта, сидевшая рядом с Дашкой, поджала губы.

— Я на её стороне и не хочу ничего в себе менять.

Лёха вздохнул.

— Мне нужно время подумать. Хочу посмотреть, как это сработает у других.

Саня долго молчал, глядя в стол. Потом перевёл взгляд на меня.

— Я тоже не готов отвечать вот так, сразу. Мы ведь и правда не знаем, как это отразится на нас.

Я обвёл всех взглядом.

— Никто не настаивает. Каждый решает сам. Каин уважает любой выбор.

— Подтверждаю, — снова прозвучал голос Каина. — Я не буду ничего делать без согласия.

Карина улыбнулась.

— А голос у него приятный. Мне нравится.

Мишка хмыкнул, но промолчал. В вагончике снова стало тихо. Я ещё раз обвёл всех взглядом. Лица усталые, но собранные. Каждый услышал главное, и теперь всем требовалось время, чтобы это переварить. Я кивнул.

— Всё, отбой. Ложитесь спать. Завтра будет тяжёлый день.

Никто не стал спорить. Народ начал разбредаться по вагончику, раскладывать спальники. Мишка зевнул так, что челюсть хрустнула, и рухнул на ближайшую лавку. Дашка ещё какое-то время сидела, глядя в стену, потом медленно вытянулась. Саня кивнул мне и ушёл в дальний угол, к окну. Карина задержалась у выхода, посмотрела на меня.

— А ты?

— Я на пост.

— Сил хватит?

— Выдержу.

Она не стала отговаривать. Только дотронулась до моего плеча и полезла на верхний лежак. Я постоял ещё немного, глядя, как вагончик погружается в сон, и отправился к каланче.

Подъём дался тяжелее, чем в первый раз. Ноги налились свинцом, в висках стучало. Каин почти ничего не говорил, только сухо отметил, что ресурсы организма на исходе, и посоветовал найти способ отдохнуть. Я и сам это понимал, но пока ничего не мог с этим поделать.

Наверху ветер трепал одежду, солнце уже клонилось к закату. Я устроился на площадке, положил «Шквал» на колени и осмотрел горизонт. Посёлок внизу затихал. Где-то хлопнула дверь вагончика, а потом всё окончательно стихло. Вокруг простиралась пустошь, серая и бесконечная.

Начало холодать. Сначала ветер просто забирался под костюм, выдувая остатки тепла, а потом воздух начал становиться колючим. Он щипал щёки и открытые участки кожи. Пальцы занемели, и я поспешил натянуть перчатки. Спать хотелось невыносимо. Несколько раз я бил себя по щекам, чтобы не вырубиться прямо на посту. Каин время от времени заставлял надпочечники вбрасывать в кровь адреналин, и тогда на несколько минут становилось легче. Но следом наваливалась такая усталость, что я едва удерживал голову.

Прошло около трёх часов, когда внизу скрипнула дверь вагончика. Я вскинул бинокль и усмехнулся. Карина. Она уверенно шла к каланче, накидывая ремень автомата на шею. Через минуту снизу донёсся гул железной лестницы. Я подождал, пока она поднимется, и подал руку. Карина выбралась на площадку, огляделась.

— Иди отдохни, — сказала она. — Я подежурю. Через пару часов меня сменит Марта.

Я благодарно кивнул и уже хотел спускаться, но она придержала меня за руку. Я обернулся. Карина смотрела мне в глаза.

— Я скучала по тебе, — тихо произнесла она.

— Я тоже скучал, — ответил я и почему-то смутился.

Она фыркнула и ехидно ухмыльнулась.

— Знаю я, как ты скучал. Твои друзья мне всё рассказали. Но я не злюсь и всё понимаю.

— А я и не оправдываюсь, — пожал плечами я.

— Какой же ты… — начала она, но не договорила.

Вместо этого обвила мою шею руками и впилась в губы. Меня накрыло волной. Вкус её губ, тепло её тела и холодный ветер вокруг. Всё смешалось в один тугой узел, от которого перехватило дыхание. Я обнял её, притянул к себе и на мгновение забыл обо всём: о тварях, нанитах, войне и смерти. Существовали только она и я…

Карина отстранилась так же резко, как и поцеловала. Кивнула на лаз в полу.

— Всё, иди отсюда.

Я хмыкнул, но спорить не стал. Сил попросту не осталось. Спустился по лестнице, дошёл до вагончика, отыскал свободный лежак и рухнул на него. Закрыл глаза и мгновенно провалился в темноту. Последнее, что я почувствовал, — лёгкий запах её волос на моей куртке.

* * *

Проснулся я резко, будто кто-то щёлкнул выключателем. Глаза распахнулись сами, и я сел на лежаке, озираясь. Вагончик пустовал, а с улицы доносились отголоски жизни.

— Каин, сколько я проспал?

— Девять часов, двадцать одна минута и семь секунд.

— Спасибо, — усмехнулся излишней точности я.

— Пожалуйста. Состояние организма: восемьдесят два процента от нормы. Рекомендую разминку и приём пищи.

Я спрыгнул с лежака, потянулся до хруста в спине и вышел на улицу. Солнце уже жарило вовсю, камни накалились, а воздух дрожал. Но это меня не остановило, и я начал воплощать первый совет Каина. Сначала пробежался трусцой вдоль вагончиков и заодно осмотрел периметр. Движения разгоняли кровь, мышцы постепенно оживали.

Пока бегал, успел заметить, что Мишка с Лёхой что-то конструировали из кусков обшивки и проволоки. Дашка, Карина и Марта развернули огромную карту лабораторного комплекса и о чём-то спорили, тыкая в разные участки. Саня стоял на вышке, прижимая бинокль к глазам, и медленно обводил горизонт. Жизнь в лагере кипела. Ну, почти… Каждый занимался делом, и от этого внутри стало спокойнее.

Я закончил пробежку, перешёл на растяжку. Разогрелся, потянул суставы, сделал несколько резких ударов по воздуху и когда уже заканчивал серию, ко мне подошла Карина.

— Спарринг? — предложила она. — Как в старые добрые времена.

— А давай, — улыбнулся я.

Вокруг сразу же собрались остальные. Мишка присел на капот вездехода, Лёха облокотился на ящик. Дашка с Мартой подошли ближе. Саня остался на вышке, откуда у него и так открывался лучший обзор.

Мы с Кариной встали напротив. Она скинула куртку, размяла шею, приняла боевую стойку. Я сделал то же самое.

Первые секунды мы просто кружили, оценивая друг друга.

Она атаковала первой. Её кулак метнулся так быстро, что я едва успел сместиться. Удар скользнул по рёбрам, обжёг бок. Я ответил сразу, но она лихо выскользнула из-под удара. Мы закружили по площадке, и мир сузился до её движений. Каин ускорил реакцию, вывел сетку координат, и звуки отдалились. Только дыхание, удары и шорох подошв по камням.

Карина работала жёстко. Она не давала передышки, била сериями, рвала дистанцию и тут же резко сближалась. Один удар прилетел в бедро, другой в плечо. Я не успевал уходить от всех. Но и мои попадания доставали её. Она пошатнулась после прямого в корпус, в глазах мелькнула злость, и мы одновременно ускорились. Руки исчезли из поля зрения, настолько быстрыми стали удары. В какой-то момент мы столкнулись, захватили друг друга и рухнули на землю. Карина попыталась взять меня на удушение, но я выскользнул, перевернулся и зашёл ей за спину. Зафиксировал её руку, прижал коленом и вытянул её на болевой приём локтевого сустава. Карина рванулась, но я держал крепко.

— Сдаёшься? — выдохнул я.

Она замерла, а через секунду расслабилась и постучала меня по бедру.

— Сдаюсь.

Я отпустил её и поднялся. Она встала, отряхнула штаны, посмотрела на меня с уважением.

— А ты стал быстрее.

— Ты тоже.

Карина усмехнулась и протянула руку. Я пожал. Вокруг зашумели. Мишка хлопнул в ладоши, Лёха одобрительно кивнул. Дашка улыбалась. Сверху, с вышки, Саня махнул рукой.

— Ладно, — сказал я. — Завтрак, и за дело.

Народ потянулся к вагончику. Мышцы гудели, дыхание постепенно выравнивалось.

Однако завтраку не суждено было состояться. Едва мы подошли к двери, как Санёк выкрикнул: «Прорыв»! Он замахал руками, указывая направление, и припал к прицелу. Все, кто ещё секунду назад двигался расслабленно, рванули к оружию. Расхватали автоматы, подхватили дробовик и распределили сектора. Это произошло быстрее, чем я успел отдать приказ.

Карина, Лёха и Марта рассредоточились вдоль центральной улицы, взяли её на прицел. Саня остался на вышке. А мы с Дашкой и Мишкой рванули к месту прорыва, куда указывал Санёк.

Я бежал первым, пригибаясь, с «Шквалом» наперевес. Дашка следом, Мишка замыкал.

Мы выскочили к внешнему периметру и замерли. Секция забора лежала на земле. Металлические опоры погнулись, ржавая сетка смялась в гармошку. Я знал, что ограда старая, но не настолько, чтобы рухнуть сама. Её определённо кто-то повалил.

Вот только врага я пока не видел. Только ветер шуршал сухой колючкой. Я вел стволом слева направо, вглядываясь в камни. Каин сканировал пространство, и вдруг перед глазами загорелась метка. Небольшой валун метрах в двадцати. От него шло тепло. И только я собирался потянуть спуск, как Дашка крикнула:

— Осторожно!

Она толкнула меня в плечо. Я ушёл в сторону, а в то место, где только что стоял, ударил плевок. Густая, жёлтая слизь шлёпнулась на поваленную сетку. Металл зашипел, запузырился и начал растворяться, как сахар в кипятке. Кислота, мать её! Попади такое на лицо, живым бы не ушёл.

— Сзади! На крыше! — крикнула Дашка.

Но я уже смотрел на валун. Он шевельнулся, приподнялся и развернулся. Передо мной стояла двуногая ящерица ростом по пояс. Серая, бугристая кожа, длинный хвост, маленькие глаза с вертикальным зрачком. Она снова раздула горло, готовясь плюнуть.

Я сместил корпус влево. Струя кислоты прошла мимо, просвистев у самого уха. Я вскинул «Шквал», поймал голову ящера в прицел и вдавил крючок. Очередь вспорола плоть, словно масло. Тварь дёрнулась, откинулась назад и рухнула, как тряпичная кукла. Из ран хлестала тёмная кровь, заливая камни.

Сбоку уже грохотала Дашка. Она била короткими очередями по крыше вагончика, где ошивался второй ящер. Тварь перекатывалась, пряталась за вентиляционными коробами, пытаясь повторить атаку, но Дашка не давала ей высунуться.

Мишка тоже не стоял. На его секторе мелькнула серая тень, и он сразу ударил из «Кувалды». Грохнуло так, что в ушах зазвенело. Заряд картечи разнёс ящера в клочья. Во все стороны полетели ошмётки, кровь забрызгала камни.

И тут за поваленной изгородью ожила пустошь. Ящеры полезли со всех сторон. Они выскакивали из-за валунов, из-под кустов, с крыш. Раздували горла, шипели и плевались. Кислота летела отовсюду, и только чудом нам удалось избежать попадания.

— Отходим! — крикнул я.

Мы попятились. Саня с вышки открыл огонь, прикрывая отступление. Его выстрелы звучали сухо и точно. Едва какой-нибудь ящер поднимал голову для плевка, как пуля сносила её начисто. Тварь падала, заливая землю кровью, а приятель уже брал на прицел следующую.

Мы отступали короткими перебежками. Я бил по ближайшим, Дашка прикрывала Мишку, Мишка разворачивался и палил из дробовика, расчищая дорогу. Позади уже заняли позиции Карина, Лёха и Марта. Они прикрыли нас огнём, не давая тварям прорваться в посёлок.

Мы добежали до вагончиков, развернулись и встали в оборону. Ящеры лезли, но теперь мы били их организованно. Сектора перекрывались, и каждая тварь, высунувшаяся из-за изгороди, получала своё.

Я ловил их в прицел, выцеливал головы, стараясь экономить патроны. Дашка рядом работала короткими очередями. Мишка перезарядил дробовик и снова вдарил. Лёха с Мартой держали фланги. Карина прикрывала центр.

— Уходят! — крикнул Мишка и рванулся вперёд, перехватывая «Кувалду» поудобнее.

Я оказался быстрее и, схватив его за рукав, дёрнул обратно.

— Куда, дебил! — рявкнул я. — А если выманивают?

Мишка замер, огляделся, будто только сейчас понял, что мог влететь в засаду. Смутился.

— Да я это, чё… — начал он, но выдохнул и уселся рядом.

Через минуту всё стихло. Ящеры отступили, растворившись среди камней. Мы прошлись по периметру, добили подранков.

Мишка остановился возле одной из туш, почесал макушку и спросил, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Интересно, а их жрать можно?

— Можно, — отозвалась Карина, — мы уже охотились на таких. Мясо у них ничего, правда, жёсткое.

— А крабы?

— Крабы нежнее. Но воняют так, что подойти страшно.

Мишка хмыкнул и пнул ботинком тушу. Та даже не шелохнулась.

Я осмотрел поле боя. Кровь на камнях, распотрошённые тела, запах кислятины, который уже начинал подниматься над землёй.

— Туши нужно убрать, — сказал я. — На такой жаре мы скоро задохнёмся от вони.

— А мы с Лёхой как раз старый прицепчик подлатали. Вон тот, у дальнего вагончика, — оживился Косой.

— Молодец, — кивнул я и хлопнул приятеля по плечу.

Мишка просиял и убежал к прицепу. Лёха уже ждал его там. Вдвоём они подкатили его к вездеходу и закрепили на сцепку. Мишка прыгнул за руль, довольно ухмыляясь. Он поехал вдоль периметра, а мы шли следом и закидывали трупы в кузов. Работа спорилась. Санёк подтаскивал мелких, Карина с Лёхой ворочали крупных. Один ящер развалился прямо в руках Дашки и Марты. Кишки вывалились наружу, обдав ботинки вонючей слизью. Дашка отшатнулась и выругалась.

— Миша, едрить твою налево! — крикнула она. — А нельзя было как-то аккуратнее стрелять⁈ Чтобы туши целыми оставались!

Мишка высунулся из окна вездехода и заржал, глядя на картину.

— Я тебе что, хирург? Ты вообще мой дробовик видела? Он для того и нужен, чтобы тела на куски рвать!

— В следующий раз я тебе эти кишки за пазуху напихаю!

— А вот это уже уголовщина, — поморщился приятель и поспешил поднять стекло

Дашка бросила в него пустой гильзой, но Мишка был уже под защитой, продолжая ржать. Марта молча вытерла ботинки пучком сухой травы и принялась закидывать части ящера в кузов.

Через два часа о бое напоминали лишь бурые следы на камнях. Вездеход увозил туши за горизонт, поднимая за собой облако пыли.