Вездеход выполз на площадку перед шаттлом и замер. Мишка заглушил генератор, но выходить не спешил. Мы все смотрели на корабль, что возвышался над нами чёрной тупорылой глыбой. Он стоял на опорах, слегка наклонив нос, будто зверь, готовый к прыжку.

— Живой, — усмехнулся я.

— Да чё ему сделается-то? — хмыкнул Мишка. — Он ведь железный.

Саня первым открыл дверь и спрыгнул на камни. Остальные потянулись следом. Ветер здесь гулял сильнее, чем в низине, и забирался под костюмы. Я поёжился, но задержался у борта, осматривая подходы. Каин сканировал пространство, но пока молчал. Вокруг только ночь, холод и пустой горизонт.

— Даш, открывай шлюз, — скомандовал я.

Она уже стояла у панели, возилась с замком. Через несколько секунд щёлкнуло, створки разъехались, и из нутра корабля неспешно выдвинулся пандус.

— Загоняем! — махнул рукой Мишка. — Поберегись.

Он вернулся за руль, запустил генератор. Вездеход мягко покатил вперёд, въехал по пандусу и скрылся в грузовом отсеке. Я и Лёха зашли следом, помогли закрепить машину ложементами. Колёса защёлкнулись в пазах, корпус замер. Мишка вылез наружу, обошёл технику и зачем-то постучал по креплениям. Будто человеческое тело способно разомкнуть гидравлические зажимы.

— Пойдёт, — заключил он, — можно закрывать.

Я ударил по кнопке, и шлюз сомкнулся. А мы направились в кабину. Я шёл за Мишкой, а он уже на ходу разминал пальцы, крутил головой, разгоняя усталость.

Когда дверь в кабину открылась, я на секунду замер.

Здесь всё светилось. Физические клавиши тянулись рядами, уходили вниз, опоясывая пульт, как позвоночник древнего зверя. Над каждой горел свой символ. Некоторые кнопки прятались под прозрачными щитками, другие ждали нажатия. Тумблеры, сенсоры, колёсики регулировки, ряды индикаторов.

Перед креслом пилота уже развернулась голографическая проекция бортового компьютера. Шаттл висел в воздухе, медленно поворачивался, подсвечивая отсеки и силовые линии. Рядом бежали цифры: температура, давление, запас топлива, состояние литиевого контура, готовность магнитов. Отдельно горели графики, которые Мишка сдвигал пальцем, как карты.

— Как ты во всём этом разбираешься? — спросил я.

— На один глаз выведена подробная инструкция, — усмехнулся он. — На второй — годы тренировок. Короче, не мельтеши, сядь вон в кресло помощника.

— Сколько нужно времени, чтобы улететь?

Мишка откинулся на спинку и пробежался по сенсорам.

— Минут семь-восемь, если ничего не затупит. Смотри: сначала запитаем стартовый генератор. Он даёт импульс, от которого поджигается термояд. Дальше впрыск топлива: дейтерий с тритием, и держится реакция. Плазма греет литий. Тот кипит, превращается в газ, который и даёт тягу. Магнитное поле сжимает эту струю и выбрасывает через сопло. Параллельно «Гелион» снимает часть энергии обратно на магниты. Замкнутый цикл, как живой организм.

— И где тут семь минут? — спросил я.

— Литий холодный. Его нужно сначала прогреть. Это тебе не как в машине: повернул ключ и поехал. Здесь сначала генератор, потом розжиг, потом пять минут на нагрев лития. Только после этого появится тяга. Ещё пара минут, чтобы выйти на полную мощность и запустить магниты.

— Понял, — кивнул я. — Запускай, умник хренов. Ты уже как Дашка начал говорить.

— Ой, иди в жопу, — отмахнулся приятель, хрустнул шеей, потёр ладони и взялся за панель. — Ну, поехали…

Внутри корпуса что-то глухо ударило. Я почувствовал это всем телом, будто по кораблю прошла судорога. Затем звук медленно перерос в ровный, низкий гул, который расползался по переборкам и отдавался в костях. Шаттл оживал.

Заработала система жизнеобеспечения. Вентиляция загудела, нагнетая давление. Уши заложило, и я сглотнул, чтобы его выровнять. А потом пошёл кислород. Настоящий, чистый, плотный. Сначала он просто коснулся лёгких, но уже через пару секунд я почувствовал, как по венам словно потёк жидкий огонь. Лёгкие раскрылись так, будто до этого я дышал через соломинку. Сердце застучало сильнее, мышцы налились кровью, и даже пальцы перестали неметь. А с головы будто сдёрнули тяжёлое покрывало. Мысли сделались ясными, острыми, как после долгого сна.

Я обвёл взглядом кабину. Остальные тоже ожили. Дашка выпрямилась, вдохнула полной грудью, прикрыла глаза. Карина размяла плечи. Саня смотрел на приборы, но уже не так, как раньше, а цепко, будто заново учился видеть. Только Мишка не отвлекался. Он работал с панелью, щёлкал тумблерами, и на голограмме шаттла одна за другой загорались системы.

— Как ощущения? — спросил он, не оборачиваясь.

— Как будто заново родился, — ответил я.

— Это только начало. Сейчас ещё термояд запыхтит. Вот тогда и поговорим.

Гул внутри корпуса постепенно выровнялся, превратился в низкое, мерное гудение, которое шло отовсюду. Корабль оживал, и вместе с ним оживали мы. Я пересилил желание двигаться, глубоко вдохнул и опустился в кресло рядом с пилотом.

В голове всплыл недавний разговор. О полёте через врата, о том, что никто из нас ещё не проходил их в сознании. Пожалуй, сейчас не было смысла спешить и разгонять шаттл до чудовищных перегрузок. Мы возвращались домой, завершив задание чуть раньше срока, а значит можно насладиться моментом. Впереди только один путь, и я хотел пройти его с открытыми глазами.

— Миш, — позвал я.

— А? — отозвался он, не отрываясь от панели.

— Команду не отключай. Хочу пройти врата в сознании.

Он на секунду замер, потом повернулся, и по его лицу расползлась ухмылка.

— Я уж думал, ты никогда не попросишь. Самому интересно, каково это.

Он снова уткнулся в голограф. Пальцы забегали по бегункам, меняя параметры, вытягивая графики. Время от времени щёлкал физическими клавишами, не глядя, на ощупь. Установка набирала силу. Гул шёл от насосов и генераторов, и корабль понемногу напрягался, готовясь к прыжку.

— Внимание, — произнёс Мишка в микрофон, — всем занять места и пристегнуться. Начинаем разгон.

Я откинулся в кресле, застегнул ремни. За спиной зашуршали остальные. Карина села слева, Дашка с Мартой позади. Саня и Лёха устроились у боковых панелей. Все молчали. Только гул нарастал, и вместе с ним росло напряжение.

Мишка снова пробежался по сенсорам. На голограмме шаттла загорелся контур термоядерной установки.

— Стартовый генератор выходит на мощность. До розжига тридцать секунд.

Я сжал подлокотники. Гул под полом стал глубже, тяжелее.

— Десять… Девять… Восемь…

Гул ушёл вниз, пробежал по корпусу и вырвался наружу. Стартовые двигатели ожили, и я почувствовал, как шаттл вздрогнул, отрываясь от поверхности. Сначала мягко, почти незаметно. Потом увереннее.

Корабль поднимался медленно, как огромный зверь, что нехотя пробуждается и расправляет мышцы. Земля уходила вниз, и я видел, как уменьшается площадка, а позади остаются камни и пыль. Всё это казалось далёким, чужим, будто мы уже не принадлежали этой планете.

Я смотрел в боковое стекло на то, как мир внизу превращается в рельефную карту: тёмные провалы, каменные гряды, изломы сухих русел. Полигон-9 терял свои очертания, расплываясь в ночной дымке. А вместе с высотой уходило и напряжение, которое держало нас все эти дни. Хотелось выдохнуть. Но для начала нужно пройти врата, и только после этого можно позволить себе расслабиться. Как знать, вдруг что-то пойдёт не так?

Шаттл поднимался ровно, без рывков, и в кабине стояла тишина, какая бывает в момент, когда всё идёт правильно. Я взглянул на Мишку. Он сидел, вцепившись в панель, но на лице его читалось спокойствие. Он вёл корабль, как музыкант ведёт мелодию, и на душе от этого становилось чуть легче. Этот парень знает своё дело, а значит, мы в надёжных руках.

Лабораторный комплекс открылся как на ладони. Свет прожекторов заливал площадку, и на серой равнине комплекс выглядел светящимся пятном, которое с высоты казалось почти игрушечным. Я прилип к стеклу, рассматривая знакомые контуры, и вдруг замер. Всё-таки что-то пошло не так…

— Смотрите! — крикнул Мишка, тыча пальцем вниз, на смотровое окно под ногами.

Все разом прилипли к иллюминаторам. Даже Каин, кажется, замолчал, переваривая картинку.

У главного корпуса просела крыша. Сначала она просто накренилась, а потом рухнула, подняв облако пыли. Густое, серое, оно поплыло в стороны, закрывая площадку. А из самого центра этого облака появился острый нос. Тот самый кокон, что мы видели в электрощитовой. Он выходил из-под земли, раздвигая обломки, как насекомое, что выбирается из старой оболочки.

Кокон был огромен. Его хитиновая поверхность лоснилась, отражая свет прожекторов. По ней пробегали всполохи, короткие, похожие на разряды статики. Казалось, вокруг кокона дрожал сам воздух. Он поднимался медленно, беззвучно, и от этого зрелища у меня по спине пополз холод.

Он всплывал над лабораторией, как шар, наполненный газом. Ни крыльев, ни двигателей, ни огня, только мерное движение вверх, против всех законов, которые я знал. Прожекторы били по нему, и он сверкал, будто отлитый из чёрного стекла.

А потом вдруг полыхнуло.

Внизу, под коконом, родилась огненная струя. Она вырвалась из основания конструкции, ударила в землю, подняла волну пыли и огня. И в тот же миг кокон рванул вверх, притом резко, как снаряд. Он вонзился в облака, разорвал их и исчез из виду.

Мы молчали. Смотрели туда, где секунду назад была эта тварь. В кабине стало тихо, только гул двигателей звучал, как далёкий гром.

— Что это было? — прошептала Дашка.

Я не ответил. Просто смотрел вниз, на разрушенный комплекс и пыль, что всё ещё висела в воздухе.

— А вот и ответ, — пробормотал Мишка, глядя вверх, туда, где кокон пробил облака.

Я повернулся к нему.

— Ответ на что?

Он наконец оторвался от панели, посмотрел на меня. В его глазах читалось странное спокойствие, как у человека, который только что сложил в голове последний кусок головоломки.

— На то, как эти твари преодолевают пространство. Мы же ломали голову, помнишь? Как они добираются до других систем, если у них нет кораблей? А вот так. Вырастили себе кокон, накачали газом, подожгли и выстрелили в небо.

Я переваривал. Получалось, что вся лаборатория была не просто рассадником заразы. Она стала стартовой площадкой.

— Значит, не на людях, — произнёс я.

— Выходит, что так, — кивнул Мишка.

— И это ещё не всё, — подключился к беседе Санёк. — Теперь стало ясно, зачем нас пустили к терминалу. Точнее, какие цели они при этом преследовали. Они хотели, чтобы мы сняли блокировку с врат.

Он встал из кресла и подошёл ближе, опираясь на спинку моего.

— Им не нужны коды и пилоты. Они хотели получить доступ, и мы им его предоставили.

— Если этот кокон доберётся до врат, он сможет попасть куда угодно, — добавила Карина.

— Именно, — кивнул Саня. — Мы сами открыли им дверь. Они этого и ждали.

Я посмотрел на Мишку.

— Кажется, наша экскурсия отменяется.

— Да я и сам уже понял, — отозвался он.

— Нужно ускориться. Мы должны успеть к вратам раньше этой твари.

— Уже работаю.

— И что нам это даст? — усмехнулся Санёк, — На борту нет орудий. Мы просто транспортный корабль.

— Пф-ф-ф, — с шумом выдохнул я. — В любом случае нужно спешить. Предупредим наших, не знаю… Может, успеем что-то решить.

Мишка кивнул и отвернулся к панели, защёлкал тумблерами, что-то сдвинул на голограмме. Гул двигателей стал глубже. Корабль начал набирать тягу.

— Только учти, — подал голос Саня, — если кокон уже в облаках, он набрал высоту быстрее нас. Мы его вряд ли обгоним.

— Но попробовать стоит, — ответил я.

— Ещё посмотрим, кто кого, — ухмыльнулся Мишка, — Держитесь, там. Сейчас начнём разгон.

Двигатели взревели. По корпусу прошла дрожь, и всех вдавило в кресла. Перегрузка навалилась резко, без предупреждения. Саня едва успел застегнуть ремни, хотя руки уже едва поднимались. Говорить стало невозможно, челюсти словно налились свинцом, тело стало тяжёлым, будто его заполнили ртутью.

Я перешёл на связь через визор.

«Миш, как долго лететь до врат?» — отправил я.

Мишка не повернулся, но в чате сразу появился его ответ:

«В космосе никто не летает по прямой. Как только выйдем из гравитационного колодца, придётся сделать манёвр. Сначала разгон, потом подлёт к спутнику. Используем его гравитацию для ускорения. Если получится, сэкономим топливо и время».

«Сколько это займёт?» — спросил я.

«До точки Лагранжа скоблить почти трое суток. Может, чуть меньше, если повезёт. Зависит от того, как пройдём манёвр».

«А что с коконом? Он же вылетел раньше».

«Вот тут самое интересное. — Даже в тексте, читался азарт. — Их двигатель химический. Простой, как топор. Энергии мало, тяга короткая. Так что в космосе он быстрее не станет. А у нас ионный двигатель. Разгоняется медленно, но зато эффективность в разы выше. Мы его догоним».

«Ты уверен?»

«Настолько, насколько вообще можно быть в чём-то уверенным в этой дыре. Но да, по расчётам выходит, что мы успеем первыми».

«А если они выжмут всё сразу?»

«Тогда у них топливо кончится ещё на подлёте. Это билет в один конец без тормозов. Для них, в смысле».

«Понял. Держи меня в курсе».

«Само собой. Ты лучше за ремни держись. Сейчас ещё немного прибавим».

Перегрузка снова выросла. Я вжался в кресло, стараясь дышать ровно. Голова работала ясно, но тело будто стало чужим. А когда стало совсем невыносимо и тело уже не справлялось с давлением, в шею вдруг кольнуло. Короткая резкая боль, затем тепло, что быстро растеклось по венам. Я успел выдохнуть, почувствовал, как веки смыкаются, и через несколько секунд мир погрузился во тьму. Корабль дрожал, унося нас всё дальше от Полигона-9, но я уже этого не ощущал.

* * *

Я пришёл в себя не сразу. Сначала звук: ровный, низкий, как гул далёкого прибоя. Он шёл откуда-то из глубины корабля и заполнял голову, мешая сосредоточиться. Потом тело, в котором ощущалась невероятная лёгкость. Ремни держали меня в кресле, но стоило шевельнуть пальцами, и руки всплыли сами, как в воде.

Система разбудила нас в космосе. Корабль сбросил скорость и вышел на орбиту. В кабине полумрак, только приборы мерцали. Я слышал, как рядом тяжело дышат. Мишка в кресле пилота, ещё не до конца проснувшийся. Дашка сбоку, бледная, с пересохшими губами. Карина, Саня, Лёха, Марта, — все постепенно приходили в себя, шевелились, пристёгнутые к креслам.

Голова казалась чугунной. Мысли ворочались медленно, как сквозь толщу воды. Во рту сухо, язык прилип к нёбу. В висках пульсировало, и каждый удар отдавался в глазах.

И вдруг в динамиках ожил голос. Холодный, ровный, без интонаций. Он пробивался сквозь эту тяжесть, как игла, и я не сразу разобрал слова.

— Всем оставаться на своих местах. Шаттл и экипаж находятся в карантине. К вам выдвигается группа зачистки. Ждите дальнейших указаний. Как поняли — приём?

Голос повторил то же самое ещё раз, потом ещё. Он не угрожал, не давил, а просто требовал ответа, монотонно и настойчиво.

— Всем оставаться на своих местах. Шаттл и экипаж находятся в карантине. К вам выдвигается группа зачистки. Ждите дальнейших указаний. Как поняли — приём?

Я сглотнул. Остальные тоже зашевелились, кто-то застонал. Мишка покосился на меня, но спрашивать не стал. Все ждали, что я решу.

— Грех, — тихо позвала Дашка.

— Слышал, — ответил я.

— Они хотят, чтобы мы ответили.

— Значит, ответим.

Я потянулся к панели. Пальцы слушались плохо, но я всё же надавил кнопку связи.

— Говорит борт. Поняли вас. Остаёмся на местах.

Тишина. Потом голос снова:

— Принято. Ждите группу зачистки. Без резких движений. Вам ничто не угрожает, это штатная ситуация.

Я откинулся в кресле. Внутри было пусто. Мы вернулись, но радости я почему-то не испытывал.

Вскоре по борту прошла вибрация. Что-то щёлкнуло, и по обшивке загрохотали. Я отстегнулся, выплыл из кресла и направился к стыковочному шлюзу. Тело ещё плохо слушалось, и я с трудом двигался, цепляясь за поручни.

Шлюз открылся, и внутрь начали вплывать люди. Все в тяжёлых костюмах биологической защиты, с прозрачными шлемами и баллонами за спиной. Первым влетел крепкий, невысокий, с командирской нашивкой на груди. Остальные рассредоточились по отсеку, не приближаясь.

— Доложить обстановку, — приказал командир.

Я остановился напротив него, взялся за поручень, чтобы не болтаться.

— Капитан группы Горячев. Позывной — Грех. Возвращение с Полигона-9. В ходе операции было установлено: лабораторный комплекс «Био-Фарм» поражён внеземной формой жизни. Колония бактерий, обладающая коллективным разумом. Способна захватывать человеческие тела и управлять ими. Персонал лаборатории полностью утрачен.

Я перевёл дыхание и продолжил:

— На нижних уровнях лаборатории обнаружен объект. Предположительно, транспортное средство, выращенное из биомассы. Оно использовало электрическую сеть комплекса для набора энергии. При отходе мы наблюдали старт этого объекта. Он вышел из здания и покинул атмосферу.

Командир слушал молча. Остальные не двигались.

— Группа столкнулась с сопротивлением. Зафиксировано множественное число заражённых. Обычное оружие малоэффективно. Поражение возможно только огнём или полным уничтожением тела. Мы сняли блокировку с врат, чтобы покинуть систему. Возможно, это открыло доступ заражённым.

Я замолчал. Командир смотрел на меня сквозь стекло шлема.

— Это всё?

— Так точно. Остальное — в личных визорах и на изъятых носителях.

— Борт принят в карантин. Все остаются на местах до завершения зачистки. Следуйте за мной.

Я кивнул. Сил спорить не осталось. Оставалось только ждать, что решат наверху.

Команда зачистки быстро взялась за дело. Не прошло и часа, как в грузовом отсеке шаттла выставили походную парную. Лёгкий каркас, плотные стенки, провода, тянущиеся к сети корабля. Внутри загудели электротены, и воздух разогрелся за считаные минуты. Я смотрел на это и понимал: у них уже всё отлажено, процедуры подготовлены заранее. А значит, наверху знали о бактериях и способах борьбы с ними. Знали до того, как мы вернулись. Возможно, даже до того, как мы вообще улетели. Но вопросы я пока не задавал. Не время. Да вряд ли те, кто нас встретил, имели компетенции в подобных вопросах.

Нас запускали внутрь по одному. Жар ударил сразу, как будто я шагнул в раскалённую духовку. Хотя, по сути, так оно и было. Кожа натянулась, из лёгких выбило воздух. Пот выступил мгновенно и сразу облепил тело тонкой плёнкой, которая никуда не стекала. В невесомости он собирался каплями, дрожал на коже, словно кисель, особенно, если я делал резкое движение. Казалось, что я нахожусь в мокром коконе, который плавится на глазах. Но я терпел, понимая необходимость процедуры.

Потом химия. Нас вывели в соседний отсек, где воздух уже гудел вытяжками. Порошок распылялся короткими импульсами, лип к мокрому телу, въедался в поры. Кожа покраснела, будто обожжённая. Затем включились форсунки. Они били не струями, а плотным туманом. Мельчайшие капли оседали на теле, и их сразу срывало потоком воздуха. Специальные щели в стенах втягивали взвесь, не давая ей скапливаться. Эта химия воняла так, что перехватывало дыхание. Смесь хлорки и ещё какой-то дряни, названия которой я даже не хотел знать. Она оседала на лице, щипала глаза, заставляя их слезиться.

После обработки нас так и не выпустили в общий коридор. Повели по изолированному рукаву, узкому, тускло освещённому. Впереди плыл человек в защитном костюме, позади ещё двое сопровождающих. Мы молча двигались, цепляясь за поручни. В конце пути нас ожидал отдельный отсек. Стерильный, холодный, с рядами коек, оборудованных ремнями.

Шаттл отстыковался. Команда зачистки осталась на нашем борту, а нас спустили с орбиты на Монолит. Здесь процедура повторилась. Снова коридор и санобработка. Бани не было, но химия повторилась полностью. Порошок, туман, вытяжки. Новая одежда, которая воняла хлоркой так, что кружилась голова. И снова изолированный переход в отдельную секцию.

Я шёл и чувствовал себя не человеком, а какими-то насекомым. Вещью, которую моют, чистят, проверяют и хрен знает что ещё.

А в отсеке нас уже ждали люди в костюмах, в прозрачных колпаках, с пробирками и какими-то контейнерами. Они стояли вдоль стен, как заводские рабочие у конвейера.

Как только мы вошли, один из них махнул рукой, и все зашевелились.

— Подходим по одному, — сухо произнёс старший, — Без резких движений. Делаем всё, что говорят. Это в интересах вашей и нашей безопасности.

Я шагнул первым. Мне сразу сунули в рот палочку, провели по нёбу, спрятали в пробирку. Потом игла вошла в вену. Быстро, но чувствительно. Затем попросили сдать мочу и не только. Я молчал. Всё это походило на конвейер, где из нас вытягивали всё, что можно исследовать.

Мишка не выдержал.

— Слышь, а может, сразу в жопу нам что-нибудь засунете⁈ — прорычал он.

Никто не ответил. Только один из медиков равнодушно кивнул на капсулу.

— Ваша очередь. Ложитесь.

— Да пошли вы!

— Ложитесь. Иначе зафиксируем принудительно.

Мишка выругался, но лёг. Медицинская капсула приняла его, закрылась. Внутри загудели датчики, побежали огни. Капсула сканировала, брала анализы, что-то записывала, выводя данные на голографический экран.

Потом настала моя очередь. Я смотрел, как надо мной смыкается прозрачная крышка. Холод, гул, свет. Машина копалась в моём теле, и я лежал, глядя в потолок, чувствуя себя чем-то вроде образца. Эдаким биоматериалом.

После капсулы нас рассадили по койкам. Всё те же люди в костюмах. Они молчали, и от этого становилось ещё тоскливее. Мы снова оказались в изоляции. Но теперь не в бою, а в этом стерильном загоне, где каждый наш вдох, каждое движение фиксировались.

За всей этой кутерьмой время пролетело незаметно. Навалился вечер, и свет в отсеке приглушили до тусклого, почти больничного. Мы сидели по койкам, вымотанные настолько, что даже разговаривать не хотелось. Саня уже спал, отвернувшись к стене, дыхание у него было ровное, глубокое. Дашка клевала носом, но всё ещё гоняла что-то на голографическом экране, то увеличивала, то смахивала. Мишка рубился в какую-то игру и вполголоса материл «яйцеголовых ублюдков», которые заперли нас в этой стерильной банке. Карина лежала, уставившись в потолок. Лёха с Мартой сидели рядом, тихо переговаривались о чём-то своём.

Я сам почти отключился. Тело ныло, голова оставалась тяжёлой. Запах хлорки въелся в одежду, кожу и саму память. Наверняка будет меня преследовать всю неделю. Сон не шёл. Внутри всё ещё звенело напряжение, как после затяжного боя.

И в этот момент в динамиках прозвучал голос.

— Горячев. На выход.

Я узнал его сразу. Исаев.

Команда тут же оживилась. Саня поднял голову, Дашка свернула экран, Мишка отложил игру. Все как по команде встали и построились за моей спиной.

Я подошёл к стеклу. Полковник стоял по ту сторону, в тёмном кителе, прямой как штырь. Его взгляд медленно прошёлся по каждому из нас. Он ничего не выражал, только оценивал.

— Нужно поговорить, — произнёс он, затем некоторое время помолчал и добавил: — Наедине.

Я обернулся к своим. Они поняли без слов. Карина едва заметно кивнула. Мишка сжал челюсти, но промолчал. А я снова повернулся к стеклу.

— Я готов, — сказал я.

Исаев ещё раз оглядел меня, потом коротко кивнул. Где-то сбоку щёлкнул замок. Дверь в карантинный отсек ушла в сторону. Впереди ждал разговор, ради которого, возможно, всё и затевалось.