КЕЙДЕН

Кейден никогда не любил школу. Даже до того, как пропал Эйден, он ходил на уроки, как на каторгу. А сегодня, когда еще один человек пропал, стало еще хуже. Кейден чувствовал, как слухи растекаются вокруг него, густые, горячие, липкие, словно кровь.

Конечно, в лицо ему никто ничего не скажет. Боятся. И от этого ему совсем тошно.

Что ж, по крайней мере, сегодняшний день подходит к концу.

Кейден вздохнул и сильнее вжался в спинку сиденья, а тем временем школьный автобус, урча, катился вперед по дороге. У Кейдена за спиной кто-то шептался о том, что он будто бы носит прах своего брата в мешочке на шее.

Кейден поднял руку и погладил маленький кожаный мешочек, который висел на шнурке, рядом с неизменным медальоном. «Это не прах, это просто соль», – хотелось ему сказать. Но после таких слов его не станут считать менее странным, даже в этом городе, поэтому Кейден просто молчал и делал вид, что не слышит. Намного труднее было игнорировать ощущение, что эмоции других людей давят на него, словно толпа в переполненном лифте. Настороженность неустанно царапала его, словно проволока. Злорадство на фоне очередной сплетни напоминало крошечные мыльные пузыри. Вибрации страха захлестывали, точно волны, бьющие со всех сторон.

Сколько Кейден себя помнил, он всегда чувствовал эмоции других людей. Порой это было похоже на цветную вспышку, а порой – на физическое прикосновение или боль. Раньше он думал, что у всех так. В конце концов, в раннем детстве никто не считал его странным. Все изменилось, когда он пошел в первый класс.

Кейден вспомнил тот день, когда узнал, что его способности пугают других людей, и коснулся медальона у себя на шее.

Он вбежал в мамин кабинет, плача так отчаянно, что едва мог дышать. Мама только подняла на него взгляд и сразу отложила карты Таро. Она выслушала его историю о том, что больше никто не хочет с ним играть. Сначала Джош Хемлок толкнул его на уроке математики после того, как Кейден рассказал всем, что тот боится счетных палочек. А потом Эмили Виндзор публично поклялась никогда больше с ним не разговаривать – после того, как Кейден проговорился, что она тайно влюблена в Джереми Бентли. Она сказала, что Кейден псих и телепат и что всем надо держаться от него подальше.

И больше никто не хотел с ним общаться. На переменках ему приходилось играть в одиночестве.

Мама стерла слезы с его щек рукавом свитера.

– Мой бедный мальчик. – Она усадила его к себе на колени и обняла, как маленького. – Помнишь, что я говорила тебе про секреты?

– Но это не секреты. Это и так ясно.

– Тебе – может быть. Но только потому, что у тебя особый дар. – Она откинула ему волосы со лба. – Очень редкий и чудесный дар.

– У тебя и Эйдена он тоже есть?

– Нет. Я знаю только одного человека, кто умел чувствовать чужие эмоции так же хорошо, как и ты. Это моя мама.

Кейден всего однажды видел свою бабушку. Если больше никто такими способностями не обладает, то родственную душу ему не найти.

– А я могу избавиться от этого дара?

– Нет, милый. Твой дар – часть тебя. И когда-нибудь ты оценишь его по достоинству.

Кейден подумал о том, как на переменке все играли в баскетбол – все, кроме него. Он был одним из лучших в классе, но никто не захотел брать его к себе в команду. Что, если они больше никогда не будут с ним играть? Что, если его всегда будут выбирать последним или еще хуже – не выбирать вообще?

– Я просто хочу быть, как все, – расстроенно сказал он. – Почему я не могу быть, как они?

– Потому что ты Прайс. Это тяжелое бремя. – Мама вздохнула. – Когда-нибудь ты узнаешь, насколько тяжелое. А пока что мы с папой будем учить тебя выстраивать защиту, чтобы чужие эмоции не так трогали тебя.

Она показала ему несколько упражнений, а потом вручила талисман.

– Это поможет тебе концентрировать энергию и усилит твою защиту. И будет служить напоминанием, – сказала она.

– Напоминанием о чем?

– О том, кто ты есть. И какого ты рода.

Мысленно Кейден вернулся в настоящее, его рука шлепнулась обратно на колено. Ему не требовалось напоминание. Он научился блокировать чужие эмоции, но в тот день они уже нанесли ему непоправимый вред. Никто не хотел дружить с мальчиком, который умеет читать чужие мысли. С тех пор Кейден внимательно следил за своими словами и не выдал ни одного секрета, однако переменки по-прежнему проводил в одиночестве.

Единственным, кто составлял ему компанию, был старший брат. Он учил Кейдена защищаться от других людей и от их эмоций.

– Тебе больше никто не нужен, – говорил он. – У тебя есть я.

Только теперь брата рядом не было. И Кейден остался совершенно один.

Ему не хотелось думать и дальше, особенно о своем брате, поэтому он достал из рюкзака блокнот и выпустил эмоции на бумагу. Он хотел, чтобы ум стал таким же чистым, как нетронутая страница. Кейден лениво рисовал, в то время как за окном проносились деревья. Сначала это были абстрактные линии: петли и черточки, образовавшие причудливые узоры по краям страницы. Потом пошли предметы: движущийся грузовик, кольцо из соли, девочка с большими карими глазами…

Водитель остановил автобус перед домом Кейдена. Он закрыл блокнот, поспешно сунул его в рюкзак и поднялся с места.

– Вы оба, будьте осторожны, – напомнил водитель.

Кейден бросил взгляд на новенькую, которая шла сразу за ним, вцепившись руками в лямки рюкзака.

– Код желтый, – добавил водитель. Можно подумать, им не твердили об этом весь день. С тех пор как выяснилось, что утром Брэнди не явилась к завтраку. Ходили слухи, что по вечерам Брэнди тайно уходит из дома – Кейден не раз видел ее, когда в сумерках выходил во двор, – поэтому все решили, что после ужина она убежала на встречу с друзьями, а потом пропала.

В Шепчущих Соснах подобные случаи были не такой уж редкостью. Все уже привыкли, что периодически в школе становится на одного-два ученика меньше. Но в прошлом году пропало четверо, в том числе брат Кейдена. Остальных трех все-таки отыскали, однако они, если верить новостям, были изувечены и по сей день проходили лечение в клинике.

Теперь Кейден знал, что пропало на самом деле пять человек: тринадцатилетнего Питера Маккерли никто не видел с декабря. На фоне того, что еще летом было совершено нападение на троих детей и сегодня утром пропала Брэнди, местные беспокоятся все сильнее. А это значит, что скоро начнут искать, на кого бы повесить все обвинения. Поскольку они с Брэнди жили на одной улице, Кейден знал, что подозрения вновь лягут на него.

Дверь автобуса открылась, Кейден шагнул в теплый и влажный вечерний воздух. Он казался до странности тяжелым и как будто давил на плечи. Кейдену не нравилось это ощущение, словно само небо опустилось на него.

Новенькая вышла вслед за ним; двери автобуса закрылись, и он уехал.

Кейден был начеку и не ослаблял защиту, однако все равно почувствовал дуновение печали, донесшееся от дома Дженсенов, который стоял чуть дальше. Кейден, в попытке полностью отгородиться от этого чувства, отвернулся и заметил, что новенькая снова таращится на него: не первый раз за день он ловил на себе ее пристальный взгляд. Непохоже, чтобы она боялась. Можно подумать, что он загадка, которую она хочет разгадать.

Кейден сам не знал, что чувствует по этому поводу.

– Что? – спросил он.

– Просто хотела спросить, правда ли, что ты убил своего брата, а тело спрятал в стенах дома?

Кейден вскинул брови. Смело. Хоть какое-то разнообразие.

– Наверное, стоило бы, – небрежным тоном ответил он, – но в нашем доме слишком тонкие стенки.

К его удивлению, новенькая улыбнулась. У нее любопытная внешность: большие ласковые карие, как будто оленьи, глаза, но при этом ярко выраженные скулы и острый подбородок. Но когда девочка улыбалась, вся суровость пропадала с ее лица.

– Я Рэй, – сказала она.

– Кейден.

Ее улыбка дрогнула, а затем вовсе улетучилась.

– Как по-твоему, что случилось с Брэнди? – спросила она.

– Я не знаю.

– Думаешь, ее найдут?

Кейден снова бросил взгляд на дом Дженсенов. Свет в окнах не горит, занавески опущены, кажется, весь дом охвачен скорбью. Кейден знал, каково сейчас родным Брэнди.

– Я очень на это надеюсь.

– Я тоже. – Рэй поправила рюкзак. – Ладно, Кейден, еще увидимся.

Девочка неуверенно махнула рукой на прощание, развернулась и пошла к своему дому. Кейден стоял и смотрел ей вслед, пока она не скрылась за деревьями, которые росли вдоль ее участка. Он постоял еще немного, дожидаясь, когда откроется и закроется входная дверь – это будет значить, что новенькая точно зашла в дом.

В конце концов, сегодня код желтый.

Затем Кейден повернулся и направился к собственному дому. К нему вела длинная и крутая дорожка. Чистить ее от снега зимой – сплошное удовольствие. Каждый год отец говорит, что нужно ее заасфальтировать, и каждый раз дело не идет дальше разговоров. Может быть, в этом году он все-таки сподобится, потому что людей в доме стало меньше. Прошлой зимой было очень тяжело.

Эйден исчез сразу после первого большого снегопада, ровно девять месяцев назад. В тот же день, что и Питер Маккерли.

Кейден подошел к входной двери и остановился. Что-то не так. Ему вспомнилось, как несколько лет назад после ссоры Эйден передвинул всю мебель у него в комнате ровно на один дюйм влево. Почти незаметно, но достаточно для того, чтобы подпортить брату жизнь.

Деревья вокруг дома как будто застыли, ветви не двигались, листья не шелестели. Ветер стих совершенно.

Кейден сглотнул, рука сама скользнула к амулету на шее. На ощупь он был теплым, и Кейден не знал, впитал медальон тепло кожи или чего-то еще.

Он бросил взгляд на мамину машину, одиноко маячившую на подъездной дорожке, и приоткрыл входную дверь. В доме пахло сандалом и лавандой, и волосы на голове Кейдена мгновенно встали дыбом. Мама жгла эти благовония в тех случаях, когда хотела очистить сознание и подготовиться к вызову духов. Кейден оставил дверь открытой, не развязывая шнурков, снял кроссовки и быстрым, но бесшумным шагом направился в кухню.

Он старался держать эмоции под контролем, чтобы его присутствие осталось не замеченным для… чего бы то ни было. Потому что Кейден чувствовал: в доме определенно что-то есть. Что-то чуждое этому миру. Кейден крался по длинному коридору, не сводя взгляда с двери в комнату матери в самом конце, и ему казалось, будто он погружается в воды океана: с каждым шагом температура окружающей среды становилась все ниже. Перед самой дверью стало так холодно, словно он ушел глубоко под поверхность земли, куда солнечный свет никогда не проникает.

Кейден потянулся к ручке, он думал, что на ощупь она будет как глыба льда. Однако металл обжег его жаром. Больно обжег. Камни на кольцах полыхнули огнем, и Кейден отдернул руку. Стиснув зубы, снова схватился за ручку и, не обращая внимания на боль, повернул ее.

Дверь резко распахнулась. Кейден чуть не потерял равновесие, но все-таки смог удержаться на ногах.

Внутри было темно, дневной свет не проникал через плотные шторы на окнах, и единственным источником света была свечка в самом центре комнаты. Мама Кейдена сидела перед ней и что-то напевала, но так тихо, что мальчик не мог разобрать слов. В руках она держала маленькую бронзовую чашу. Пение стало громче, женщина подняла чашу повыше и аккуратно наклонила над свечой. Пламя затрещало и заметалось, когда густая жидкость медленно полилась вниз.

В воздухе разнесся резкий металлический запах. Кровь.

Тревога, точно змея, все крепче сжимала Кейдена в своих кольцах по мере того, как воздух в комнате становился все тяжелее и плотнее. Кейден перевел взгляд на высокое темное зеркало, стоявшее по другую сторону от свечки. Танцующее пламя отражалось в стекле совершенно иначе, огонь вытягивался, складывался в линии, которые постепенно образовывали силуэт…

Кейден бросился в комнату прежде, чем успел сообразить, что увидел на самом деле. Словно издалека, он услышал, как захлопнулась дверь у него за спиной, как пение матери стало громче. Свеча перед ней искрила и гудела, пламя из желто-оранжевого стало темно-лиловым, силуэт в зеркале стал четче, он протянул руки вперед, стекло пошло рябью…

– Нет! – заорал Кейден. – Убирайся, тебя сюда не звали!

Он шагнул к матери и задул пламя; комната погрузилась в кромешную тьму.

Мать тут же замолчала. Оба молчали. И Кейдену показалось, что в этой звенящей тишине где-то совсем рядом послышались тихие шаги и призрачный смех. Невидимые пальцы скользнули по его волосам и исчезли.

Кейден почувствовал, когда мама встала, а через несколько секунд в комнате вспыхнул яркий свет.

– Какого черта ты здесь делаешь? – медленно, с яростью спросила она.

– Что я здесь делаю?– Кейден, сидевший на корточках перед потухшей свечой, тоже поднялся на ноги.– Что ты здесь делаешь?

– Ты прекрасно знаешь, что ритуал нельзя прерывать на середине! Ты знаешь, как опасно…

– Опасно? – Кейден медленно подошел к матери. Теперь, когда все закончилось, страх потух, как пламя свечи, а его место занял ледяной тяжелый гнев. – Да, я знаю, как это опасно! Разве не поэтому ты обещала, что будешь осторожнее?

– Я и так осторожна! – огрызнулась она, но ее щеки порозовели, и она упорно отводила взгляд.

– Ты прибегла к магии крови, – тихо сказал Кейден. Оба теперь смотрели на ее левую руку: на коже алел неглубокий порез, из которого еще текла кровь. Мать отвернулась от Кейдена, подошла к шкафу, вытащила оттуда белую тряпку и прижала ее к ране. Кейден не знал, будет ли мать дальше игнорировать его, делая вид, будто разговор окончен. Кейден расставил ноги пошире. Он никуда не пойдет. Нельзя замять то, что случилось сегодня.

– Я ищу Питера, – сказала она наконец. – Его родителям следует знать, что с ним произошло.

Что с ним произошло. Удручающе лаконично. Кейден бросил взгляд на алтарь, который устроила мама, и обратил внимание, что рядом с кровавой чашей лежит синяя шляпа.

– И как, ты что-нибудь узнала?

Мать посмотрела на него и тут же отвела взгляд, вид у нее был подавленный.

– Пока нет, – шепотом ответила она. Кейден попытался ощутить ее эмоции, но мама закрылась от него. Она что-то скрывает.

– Чем ты на самом деле занималась? – спросил он. – Это не поисковое заклинание. Это заклинание призыва.

Он указал на зеркало, на свечу и на кольцо из соли, которым мама окружила импровизированный алтарь. Можно подумать, она намеренно поставила маяк, чтобы нечто с той стороны ее отыскало. С усилителем в виде крови такой сигнал будет очень мощным.

Нижняя губа матери задрожала, ее черные волосы беспорядочно рассыпались по лицу и плечам. В свои тринадцать Кейден уже был на несколько дюймов выше ее, и на миг ему показалось, будто они поменялись ролями. Как будто она здесь ребенок.

– Я правда ищу, – стояла на своем она. – Просто… Мне нужно найти его.

Оба знали, что она имела в виду не Питера. Мать вздохнула, но звук получился подозрительно похожим на всхлип.

Теперь настала очередь Кейдена отводить взгляд. Он рассказал маме о том, что прямо у него на глазах произошло с братом… Обоим родителям рассказал. Но поскольку он сам до конца не понял, что видел, от его слов было мало толку. А полиция ему бы просто не поверила.

А еще он оставил за кадром несколько подробностей. Например, то, почему брат не вернулся.

Его взгляд скользнул к защитному соляному кругу, который должен был удерживать в себе заклятие – и то, что могло явиться на зов. Круг был смазан, с одной стороны образовалась маленькая прореха. У Кейдена сжалось сердце, но усилием воли он заставил себя успокоиться. Наверное, мама нарушила круг, когда встала, чтобы зажечь свет. Ничего страшного.

Но он сразу же вспомнил, как призрачные пальцы коснулись его волос, вспомнил тихий смех и ссутулил плечи.

Его брат мертв. Он знает, что Эйден мертв.

Но Кейден не знал, навсегда ли это. Он боялся, что Эйден каким-то образом вернется.

А если он вернется, то захочет отомстить, в этом Кейден не сомневался.