Шалтай-Болтай задумчиво смотрел вдаль. Легкий ветерок колыхал траву, создавая зеленые волны.

Шалтай-Болтай медленно вдохнул – и так же медленно выдохнул. Его лицо расслабилось, выражая полную безмятежность.

– Чему ты так радуешься? – спросил женский голос.

Шалтай развернулся всем телом. Поскольку шеи у него не было, он не мог просто взять и повернуть только голову.

Позади него на траве стояла женщина средних лет.

– Эм… А ты, кажется…

– Мэри Энн. Я работаю у Белого Кролика.

– Ах, и правда. Ты Мэри Энн.

– Можно мне к тебе?

– На стену? Я не против, но будь аккуратнее, а то потеряешь равновесие и упадешь.

– С тобой же все в порядке.

– Я уже привык. Да и если упаду – ничего страшного. Король обещал, что поможет мне.

– Ты про королевскую конницу и рать?

– Да. Ты хорошо осведомлена.

– И что это все означает?

– Как что? Что я очень важный человек.

– Но ведь королевская конница явится только в случае, если ты упадешь.

– Именно так. Никогда не знаешь, когда это случится.

– Тогда это бесполезно.

– Бесполезно?

– Да. Разбитое яйцо обратно не склеить.

– Яйцо?

– Я о тебе говорю, Шалтай-Болтай.

– Я? Яйцо? Не смеши!

– Пожалуй, это и правда смешно, – захихикала Мэри Энн.

Шалтай-Болтай тоже засмеялся.

– Как здесь здорово, – сказала Мэри Энн, в один миг оказавшись рядом с Шалтаем-Болтаем.

– Правда? Когда привыкнешь, тебе перестанет так казаться.

– И ветерок дует.

– Ага, ветерок.

– Из-за него ты потеряешь равновесие.

– Вовсе нет. Если сесть вот так, то и равновесие будет… Эй! Ты что делаешь?

– Смазываю поверхность стены маслом.

– Может, хватит уже плохих шуток?

– Шуток? Я вообще не люблю шутки.

– Если продолжишь, то так и соскользнуть недолго.

– Верно. Я смазываю поверхность, чтобы ты упал.

– Прекрати. – Шалтай-Болтай схватил Мэри Энн за руку.

– Что ты делаешь? Это опасно.

– Это я должен был сказать!

– Перестань. Боль продлится лишь секунду. Наверное.

– Ты хоть понимаешь, что творишь? Если я упаду, то умру.

– Понимаю. Я и пытаюсь убить тебя.

– Зачем тебе меня убивать?

– Ты плохой. Ты отравляешь мою жизнь.

– Я тебя практически не знаю, о чем ты?

– В этом мире да. Но на Земле мы близки.

– На Земле? Откуда ты знаешь о моих снах?

– Потому что мы видим одинаковые сны. Точнее, это не сон. – Мэри Энн начала толкать Шалтая-Болтая в спину.

– Я кого-то обидел на Земле?

– Верно. Так и есть.

– Кто ты такая? Акиёси? Токородзава?

– Это еще кто? – Толчки Мэри Энн стали слабее.

– Люди, которые, кажется, ко мне не очень хорошо относятся.

– Тогда я обязана убить тебя ради них, – сказала она и начала толкать сильнее.

– Но я не сделал ничего плохого. Просто не сдержал свое обещание угостить их обедом.

– Разве из-за такой мелочи убивают? Хотя если следов не останется, то почему бы и нет.

– Да кто ты такая?! – Шалтай-Болтай замахал руками и ногами, пытаясь сохранить равновесие.

– Та, чью карьеру ты разрушил.

– Я не понимаю. Я не настолько влиятелен, чтобы мешать чьей-то карьере.

– Не скромничай.

– Прости. Прости, но мне нужна твоя помощь.

– За что ты извиняешься?

Шалтай-Болтай почти полностью свесился со стены, он отчаянно цеплялся за ее край.

– За это. За то, что разрушил твою карьеру.

– Значит, ты знаешь, кто я. – Мэри Энн расплылась в улыбке.

– Нет, не знаю. Честно. Но я извинился перед тобой, поэтому скажи мне, кто ты.

– Хорошо, скажу. На Земле меня зовут Тосико Хирояма. Теперь понял, профессор Синодзаки?

– Я не понимаю, о чем ты говоришь.

– Только не говори, что ты забыл мое имя.

– Нет, я его помню. Ты сотрудник лаборатории Синодзаки.

– Да ладно. Неужели вспомнил?

– Но я не профессор Синодзаки.

– Что? Ты лжешь! – Мэри Энн убрала руки со спины Шалтая-Болтая.

– Нет. Меня зовут Тамао Одзи, я докторант лаборатории Наканодзимы.

– Но твое телосложение один в один как у Синодзаки.

– Мэри Энн, а твоя фигура похожа на фигуру Хироямы?

Мэри Энн задумалась.

– Нет, совсем нет. Хирояма гораздо ниже ростом и немного полнее.

– Слушай, нельзя же судить лишь по одной фигуре! Ты серьезно решила, что я Синодзаки, только потому, что у нас схожее телосложение? Ну и метод!

– Если так подумать, то ты прав. Есть много людей с похожей фигурой.

– Вот именно. В каждом мире может быть разное телосложение.

– Тогда как же мне найти Синодзаки?

– Может, просто спросить?

– И что, мне бегать повсюду и спрашивать: «Вы Синодзаки?» Все сразу поймут, что я ищу его другую личность.

– Наоборот. Спроси его, кем он является в Стране чудес. Так ты раскроешь себя только ему.

– Понятно. Хороший план.

– Теперь, когда мы выяснили, что это недоразумение, не могла бы ты оставить меня? Мне неспокойно, когда кто-то стоит рядом.

– Ох, боюсь, это невозможно.

– Почему? У тебя больше нет причин находиться здесь.

– Об этом я как раз и думаю. Кстати, ты поверишь, если я скажу тебе, что пошутила о том, будто хочу убить профессора Синодзаки?

– Конечно поверю. – На лице Шалтая-Болтая появилась тень раздражения. – И я никому не расскажу.

– Что ж, я ценю это. Но… – Мэри Энн снова положила руки на спину Шалтая-Болтая. – Раз уж я проболталась о своем плане, то назад дороги нет.

– Я правда никому не скажу!

– Чем докажешь свои слова?

– Богом клянусь, что буду молчать!

– Нет уж. Если появится хоть одна дыра в моем плане, всему конец. Я не стану рисковать и верить тебе.

– Тогда давай все еще раз обсудим. Мы можем подписать меморандум о взаимопонимании или что-нибудь в этом духе.

– Прощай. – Мэри Энн с силой толкнула Шалтая-Болтая в спину.

– Но я правда никому не ска… – Тело Шалтая-Болтая повисло в воздухе.

Он яростно замахал руками. Кончики его пальцев едва зацепились за верхний край стены.

– Еще не поздно, помоги мне! – изо всех пытался убедить Мэри Энн Шалтай-Болтай.

– Да, еще не поздно. Если заткнуть тебе рот, мой план все еще может осуществиться, – ответила Мэри Энн, отдавливая ногами его пальцы.

– Прекрати! Я очень хрупкий. Если упаду с такой высоты, то непременно умру!

– Знаю. Поэтому я и выбрала именно этот способ убийства. – Мэри Энн ударила Шалтая-Болтая по лицу, и оно треснуло.

– Не хочу… Я не хочу умирать…

Мэри Энн ничего не ответила и снова ударила его по лицу. Часть скорлупы с треском отвалилась и улетела на землю.

У Шалтая-Болтая исчезли глаза и нос, и стало видно его жидкое, расплывающееся содержимое.

– Ну и ну. Не это я ожидала увидеть. Я думала, внутри тебя желток и белок.

– За… за… за… – Рот Шалтая-Болтая тоже откололся, и, казалось, он больше не мог говорить.

Мэри Энн наступила ногой на его правое плечо. Скорлупа в области плеча разлетелась вдребезги.

Правая рука Шалтая-Болтая свисала со стены. Мэри Энн пнула ее, и та улетела вниз.

– Помоги! Я сделаю все что угодно! – взмолился Шалтай-Болтай, цепляясь за стену лишь левой рукой.

– Что угодно? Тогда умри.

Мэри Энн ударила его ногой по голове. Голова раскололась, и из нее потекла вязкая жидкость.

Левая рука Шалтая-Болтая соскользнула. В следующую секунду он упал на землю.

Содержимое, вылившееся из скорлупы, еще некоторое время шевелилось на земле с отвратительным хлюпающим звуком.

Через мгновение Мэри Энн, спустившаяся по приставной лестнице вниз, стояла перед останками Шалтая-Болтая.

Внутри скорлупы плотно сбились багрово-черные ткани, которые, постепенно теряя жизненную силу, продолжали хаотично шевелиться.

– Какой живучий.

В разбитой скорлупе появилось что-то наподобие глаза. Мэри Энн почувствовала, как он смотрит прямо ей в лицо.

* * *

– Если набить полный рот живыми устрицами и проглотить их разом, почувствуешь высшее наслаждение! – сказала Мэри Энн Грифону.

– Правда? – переспросил он.

– Конечно. Зачем мне тебе врать?

– Вдруг ты пытаешься меня обмануть?

– Какой в этом смысл?

– Хм. – Грифон задумался. – Не похоже, что это в твоих интересах.

– Вот, попробуй. – Женщина засунула дюжину устриц ему прямо в лапы.

– Это слишком много.

– Чтобы насладиться их вкусом, необходимо проглотить все разом.

– Врешь! – вскрикнула одна из устриц.

– Эй, ты слышала? – удивленно спросил Грифон.

– Что?

– Устрицу.

– Какое дело взрослым до того, что там мямлят малыши-устрицы?

– Да, ты права. – Грифон поднес гору устриц к своему клюву.

– Не ведись!

– Эй, ты слышала? – снова воскликнул Грифон.

– Что?

– Устрицу.

– Я же тебе сказала, нас не должно волновать, что говорят устрицы.

– Да, пожалуй. – Грифон снова поднес устриц к своему клюву.

– Я же сказала, тебя хотят одурачить! – заговорила одна из устриц.

– Ну вот опять, – сказал Грифон. – Она говорит, что ты хочешь меня обмануть.

– Она лжет!

– Зачем устрице врать? Какая ей от этого выгода?

– Если ты им поверишь, то как минимум на этот раз они уцелеют.

– И правда. Если я не съем их, то спасу им жизнь, – ответил Грифон, почесывая голову. – Тогда, может, и хорошо, что я их не съел.

– Что за глупости ты говоришь? Живые существа созданы, чтобы поедать друг друга. Если не хочешь их есть, то тогда тебе остается только самому умереть с голоду. К тому же лучше ты съешь этих малышей, чем они пропадут зря и сгниют.

– Мы не просто не хотим умирать! – крикнула устрица. – Мы не хотим умирать напрасно!

– Ошибаешься. Вы умрете с пользой.

– Какая наглая ложь!

– Что же мне делать? – схватился за голову Грифон.

– Не хочешь есть, не надо! А ведь я из лучших побуждений предложила! – презрительно сказала ему Мэри Энн.

– Прости, что обидел тебя. Дело не в том, что я не хочу их есть…

– Тогда ешь. Ты будешь сыт, а я буду рада, что ты прислушался к моему совету.

– Но устрицы точно рады не будут…

– Не волнуйся. Смерть избавит их от мучений. Все будет хорошо, и все будут только счастливы.

– Не ведись! Не будем мы счастливы! – воскликнула одна из устриц.

– Они говорят, что не будут счастливы.

– Минуточку. – Мэри Энн достала из кармана бутылочку и вылила ее содержимое на устрицу.

Моллюски мучительно завопили.

– Что ты сделала? – вскрикнул Грифон.

– Полила их уксусом. Так они станут вкуснее.

– Но им же больно!

– Конечно, я ведь полила их уксусом. Бедняжки, теперь они будут мучиться в агонии до самой смерти.

– Как ты можешь так жестоко поступать?!

– Я же сказала: это улучшает вкус.

– Что же делать? – Грифон в растерянности смотрел на мучившихся устриц у него в лапах.

– Облегчи им жизнь.

– Как?

– Дай им умереть. Проглоти их всех разом и дай упокоиться с миром в своем желудке.

– Спасите! Спасите! Спасите! Спасите! Спасите! – наперебой закричали устрицы.

– Я правда таким образом спасу их? – уточнил Грифон у Мэри Энн.

– Да.

Грифон кивнул, широко раскрыл клюв и уже было собирался отправить устриц себе в пасть, но…

– Э-это… – Устрицы слегка коснулись его клюва, но Грифон тут же отстранился.

– В чем дело?

– Не получится. Я не могу проглотить всех сразу.

– Не будь таким неженкой.

– Но я правда не могу!

– Тогда я покажу тебе, как это сделать.

– Правда? Хорошо.

– Сначала широко раскрой клюв.

– Вот так?

– Шире, чтобы аж челюсть хрустнула.

– Будет нехорошо, если с челюстью что-то случится.

– Ничего страшного. Я помогу тебе.

– Ну, тогда я спокоен. – Грифон раскрыл клюв еще шире. Его челюсть издала хруст.

– А… – вырвалось у Грифона. Из его глаза потекла слеза.

Мэри Энн запихнула ему в рот с десяток устриц. Грифон зарычал и попытался отвернуться. Но Мэри Энн быстро затолкала их ему в глотку.

– Давай! Если будешь медлить, то не почувствуешь никакого вкуса!

– М-мг-гх-х! – застонал Грифон.

Обе горсти устричных раковин намертво застряли у него в клюве. Из глубины глотки птицы послышался хлюпающий звук.

Грифон попытался отбиться от Мэри Энн, но та лишь злобно сузила глаза. Левой рукой она вцепилась ему в голову, а правой с силой запихивала устриц внутрь Грифона.

Глаза его потемнели, он хотел убежать, как вдруг Мэри Энн запрыгнула ему на спину, продолжая вдавливать устриц ему в глотку.

Сам по себе Грифон обладал немалой силой. Однако, совершенно неожиданно начав задыхаться, он впал в панику и не смог сопротивляться. К тому же от нарастающей нехватки кислорода тело его слабело.

Грифон в ужасе смотрел на Мэри Энн. Лапы его подкосились, и он осел на землю.

– Что такое? Удивлен? Да, ты умираешь! – звонко засмеялась женщина.

Грифон попытался взмахнуть крыльями, но у него не вышло.

– Думаешь, здесь какая-то ошибка? Увы. Это не так, профессор Синодзаки.

Казалось, в глазах Грифона еще мелькали попытки что-то сказать, но веки его уже тяжело опускались, а взгляд начал терять последний блеск.

– Ты сам виноват! Мы с таким трудом выпросили новую лабораторию, но ты не предложил мою кандидатуру в качестве нового профессора! Еще и назначил ответственным за лабораторию какого-то молодого ассистента! О чем ты только думал?

Грифон бормотал, пытаясь что-то объяснить.

– Что? Ничего не могу разобрать, клюв твой полон устриц. Говори яснее! – снова захохотала Мэри Энн.

В горле у Грифона громко забулькало. Из его клюва чуть было не вывалилась устричная раковина, однако Мэри Энн затолкала ее обратно.

У птицы уже вздулся живот. Но женщина упорно продолжала давить.

Между устрицами сочилась желтая жидкость. Вероятно, это был желудочный сок. Он насквозь пропитал одежду Мэри Энн, но ей было все равно. Глаза Грифона округлились, и он дернулся всем телом несколько раз.

– Похоже, желудочный сок попал тебе в трахею, поэтому ты так кашляешь. А поскольку воздух не поступает, то это просто спазмы, без вдохов и выдохов, оттого и кашель такой тихий, – довольно улыбнулась Мэри Энн.

Грифон запрокинул голову и с грохотом рухнул на спину. Мэри Энн уселась на его грудь, продолжая вдавливать устриц ему в горло. Птица закатила глаза, слабо сопротивляясь. Однако Мэри Энн не ослабляла хватку.

«Если он сейчас сделает хотя бы один вдох, то мгновенно придет в себя. Нельзя этого допустить. Нужно надежно перекрыть кислород».

Грифон, наконец осознав, в каком положении он находится, протянул лапу к горлу Мэри Энн и сжал его.

«И что ты собираешь делать? Будем драться насмерть? Хорошо. Но шансов у тебя почти нет. Твой мозг уже страдает от нехватки кислорода, и ты не можешь мыслить здраво. Даже если начнешь душить меня, у тебя все равно не получится со мной расправиться».

Острые когти Грифона впились в кожу ее горла. Однако она испытывала лишь легкое покалывание. Дышала Мэри Энн спокойно, и кровь ее продолжала циркулировать по всему телу.

Грифон сжал ее горло другой лапой. Мэри Энн захихикала. Внезапно она перестала смеяться, и из ее горла раздался хрип.

«Ничего себе, у него еще остались силы».

Мэри Энн стало трудно дышать. Но она не убрала руку.

«Если Грифон умрет или потеряет сознание, я ослаблю хватку. Но если я потеряю бдительность и дам ему сделать вдох, мне тут же свернут шею».

В глазах у птицы снова почернело, и Грифон снова уставился на Мэри Энн. Та изо всех сил выдавила из себя улыбку.

Черные глаза Грифона скрылись за медленно опускающимися веками. Его лапы соскользнули с шеи Мэри Энн. Он дернулся последний раз и затих.

«Интересно, он умер? Хочется послушать его сердцебиение, но я должна терпеть. Одно неверное движение – и мне конец».

Мэри Энн начала неспешно считать.

«У людей удушье приводит к состоянию клинической смерти примерно за полторы минуты. С грифонами неизвестно, но они наземные существа – вероятно, сроки те же. Для верности я подожду пять минут. Этого точно хватит для наступления смерти».

Вдруг Мэри Энн услышала булькающий звук и неприятный запах.

«Блин. Он испражнился. Гадость какая!»

Женщина на мгновение оглянулась. В этот момент Грифон схватил ее за оба запястья.

– Так и знала, что ты еще жив! – продолжила заталкивать устриц Мэри Энн. Силы ее ослабевали, но она по-прежнему продолжала считать.

Досчитала до трехсот. Половину моллюсков ей удалось запихать Грифону в горло. Возможно, какая-то их часть застряла у него в трахее.

Мэри Энн глубоко вздохнула, убрала руки от устриц и в эту же секунду прыгнула на горло Грифона.

Его тело дернулось. Но никаких движений не последовало. Похоже, он действительно был мертв.

– Убийца! Убийца! – кричали устрицы.

Мэри Энн достала из кармана иглу и начала протыкать устриц одну за другой.

– Спасибо. Вы очень мне помогли. И отдали свои жизни во имя благого дела. Так что умирайте спокойно.

– Нет! Нет!

В конце концов, голоса устриц стихли, а затем и вовсе прекратились. Мэри Энн встала и покинула безлюдный пляж.

* * *

– Вот что вам пришло, – сказала Мэри Энн, доставая коробку.

Она была обернута красно-белой лентой, а на ней крупным буквами было написано «Газонокосилка».

– Ну-ка, – Белый Кролик надел очки, – что это такое?

– Тут написано «Газонокосилка».

– «Газонокосилка»? Это еще что такое?

– Я думаю, она нужна, чтобы косить газон.

– Косить газон? Понятно. Я как раз ее хотел! – Белый Кролик обнял коробку.

– Кто сказал «газонокосилка»? – Внезапно в комнату ворвался Билл.

Он с силой врезался в противоположную стену, перевернулся и заскользил по полу, расталкивая стулья и столы.

– Что ж ты так шумишь! – завопил Белый Кролик.

– Что? Газонокосилки шумят? – спросил Билл.

– Ну почему ты не можешь вести себя спокойно?

– Ничего не поделаешь, – сказала Мэри Энн. – Таков уж Билл.

– Да, действительно, – вздохнул Кролик.

– Если согласен, показывай газонокосилку побыстрее!

– Нет уж, – ответил Белый Кролик. – Это мой подарок, поэтому я имею право увидеть его первым. После меня смотри сколько захочешь.

– Да ладно…

– Я же сказал, что покажу тебе позже, так что терпи, Билл.

– Тьфу.

Белый Кролик поднял коробку размером с него самого и поплелся в сторону спальни.

– Ну и тяжелая эта штука!

– Это ведь как-никак газонокосилка.

– Верно. Газонокосилка! – Белый Кролик сиял от радости.

– Кстати, а что такое газонокосилка? – спросил Билл.

– Это машина, которая косит траву.

– Хм. Понятно.

– Ты орал про газонокосилку, даже не зная, что это такое?

– Ага. Но теперь я знаю. Мэри Энн мне объяснила. Осталось только выяснить, что означает это ваше «чтоэтотакое», и будет полный порядок! – заявил Билл.

– Мэри Энн, присмотри за ним, пока я разбираюсь с газонокосилкой, – сказал Белый Кролик.

– А что, газонокосилки шумят, если за ними не смотреть? – спросил Билл.

Кролик ничего ему не ответил и закрылся в спальне.

– Белый Кролик сегодня не в духе, – сказал Билл.

– Он просто немного взволнован из-за газонокосилки. Скоро его настроение улучшится, – успокоила ящерицу Мэри Энн.

Внезапно дверь открылась и в проходе появился Белый Кролик.

– Что-то случилось? – поинтересовалась Мэри Энн.

– Лента завязана слишком туго, никак не могу развязать. Дай мне ножницы, – ответил Белый Кролик.

– Хочешь, я ее прокушу? – Билл указал на свои острые клыки.

– Нет уж, спасибо. – Белый Кролик дрожал всем телом, явно выражая свое недовольство.

– Вот ножницы, – протянула ему нужный предмет Мэри Энн.

Белый Кролик снова громко хлопнул дверью.

– Кажется, настроение у него все еще не очень.

– Потерпи еще пару минут.

– Боже мой! – раздался крик Белого Кролика за дверью.

– Может быть, даже минуту, – пробормотала Мэри Энн.

– Это не газонокосилка! Это Снарк! – продолжал кричать Белый Кролик.

– Ух ты! Как круто! – Билл тоже закричал. – Я всегда хотел увидеть Снарка!

– Ох, вот как?

– Эй, а этот Снарк крылатый и зубастый? Или бородатый и когтистый?

Ответа не последовало.

– Не дразни меня, ответь!

– Бу… – Голос Белого Кролика резко прервался, словно он исчез.

– А? Что случилось?

– Я услышала «бу».

– Я это тоже слышал. Но что означает «бу»? Я неправильно ответил?

– Ты задал вопрос, а не отвечал, – раздраженно бросила ему Мэри Энн.

– Тогда кто ошибся с ответом? Белый Кролик?

– Господин еще не дал никакого ответа. Да и вообще, это же странно – ни с того ни сего себе говорить «бу».

– Эй, – Билл постучал в дверь. – Кто ошибся с ответом?

Однако никто ему не ответил.

– Забавно.

– Что? Кто-то сейчас пошутил?

– Билл, давай откроем дверь.

– Но ведь Белый Кролик сказал, что покажет нам газонокосилку позже.

– Он уже увидел Снарка. Иначе стал бы он кричать: «Это Снарк!»?

– Что ж, ты права. – Билл кивнул. А затем молча замер.

– Чего ты ждешь? Открывай дверь.

– Зачем?

– Господин кричал и теперь не отвечает! Может быть, он заболел или ранен и поэтому не может говорить.

– Это ужасно, – сказал Билл и открыл дверь.

Внутри никого не было. Лишь на столе стояла пустая коробка.

– Куда делся Белый Кролик? Выпрыгнул в окно?

– Билл, сам посмотри. Все окна заперты изнутри. Выхода из этой комнаты на потолке и под полом нет. Единственный способ выйти – через дверь, в которую мы вошли.

– Знаю я. Зачем ты мне это объясняешь?

– Я доказываю тебе, что из комнаты нет других выходов. Билл, позови Безумного Шляпника и скажи ему, что на господина напал Буджум.

– Зачем мне звать Безумного Шляпника?

– Потому что он расследует дело о серии убийств, которые совершила Алиса.

– Но она же говорила, что никого не убивала.

– Билл, и ты ей веришь?

– Но она сама так сказала…

– Она может врать.

– Она редко врет!

– У тебя есть доказательства, что она не лжет?

– Ну… не думаю.

– Белый Кролик единственный, кто видел Алису на месте убийства.

– Ого! Я не знал.

– Удивительно, что ты этого не знал, но да ладно. Как ты думаешь, кому выгодна смерть господина?

– Эм… Кому-то, кто не любит Белого Кролика?

– Я не собираюсь играть с тобой в угадайку, поэтому скажу прямо: это Алиса.

– Что?! Почему?

– Потому что Белый Кролик – единственный, кто видел ее недалеко от места преступления. Если он погибнет, то и человек, свидетельствующий, что Алиса убийца, тоже исчезнет.

– Белый Кролик не человек.

– Если он погибнет, то и зверь, свидетельствующий, что она убийца, тоже исчезнет.

– Значит, это выгодно Алисе?

– Об этом я и пытаюсь тебе сказать.

– Отлично. Теперь ее больше не будут подозревать.

– Ты не хочешь, чтобы поймали настоящего убийцу?

– Мне все равно. Но Алиса мне нравится, поэтому я не хочу, чтобы ее арестовали.

– Глупая ты ящерица. К сожалению, Алису уже не спасти.

– Что? Почему?

– Потому что она больше всех выигрывает от смерти господина. Ее заподозрят первой, это неизбежно.

– Вот беда! Но… Хм?.. Странно.

– Что странно?

– Что Алиса выигрывает от смерти Белого Кролика.

– Да, так и есть.

– Но если Белый Кролик умрет, Алису сразу заподозрят.

– Да. Верно. Потому что ей выгодна его смерть.

– Но, если ее подозревают и она убьет Белого Кролика, то попадет в неприятности.

«Боже мой. А эта ящерица довольно проницательна».

– С одной стороны, да, но если посмотреть с другой, она явно в выигрыше.

– Ничего не понимаю. Объясни мне.

– Я имею в виду, она не понимала, что загонит себя в ловушку.

– То есть Алиса убила Белого Кролика потому, что ей это выгодно?

– Похоже на то.

– Но ведь ты, Мэри Энн, понимала, что Алиса себя погубит?

– Да, конечно.

– Тогда это странно.

– Что странного? – Мэри Энн начала закипать.

– Алиса намного умнее тебя. Странно, что ты это заметила, а она нет.

Мэри Энн почувствовала внутри прилив гнева.

«Умнее меня? Что за чушь несет эта ящерица? Ладно, придется проявить терпение, ведь Биллу предстоит свидетельствовать об убийстве Белого Кролика. Потерпи еще немного».

– Ты правда считаешь, что Алиса умнее?

– Да, она умная.

– Я тоже умная.

– Ты умнее меня, но не Алисы.

– Вот это мы скоро и узнаем.

– Что ты имеешь в виду?

– Смеется тот, кто смеется последним.

– Я перестаю тебя понимать.

– Тебе и не нужно меня понимать. Хватит болтать, быстрее позови Безумного Шляпника!

Губы Билла дернулись будто в неодобрении, но он ничего не сказал и молча вышел из дома.

«Главное – первый шаг сделан».

Если так подумать, самой серьезной ошибкой Мэри Энн стало то, что Белый Кролик ее увидел… точнее, унюхал. Но, к счастью, он принял ее за Алису, и это только сыграло ей на руку. Правда, все упиралось в то, что Белый Кролик мог вскоре осознать свою ошибку.

Поэтому Мэри Энн решила избавиться от него. И он уже больше никогда не догадается о том, что ошибся. Более того, это только укрепит подозрения в отношении Алисы. Можно одним выстрелом двух зайцев убить.

– Прости, Белый Кролик. На Земле мы были едва знакомы. Но ты свидетель, и это плохо. Так что мне пришлось покончить с тобой, – разразилась заливистым смехом Мэри Энн.

Однако на окраине ее сознания зародилось слабое беспокойство.

* * *

Слабая вспышка, что промелькнула в Билле на мгновение… Что это было?

– Ничего себе. Ты еще жив? – Мэри Энн взглянула на Билла, ползающего возле ее ног. Тот беспомощно смотрел на нее.

«Она. Она настоящий убийца. Тосико Хирояма. Я наконец-то добрался до истины. Но не могу рассказать об этом другим».

Мэри Энн появилась из глубины второго этажа и медленно приближалась.

«А как же дымящийся Брандашмыг? Почему он не нападает на нее?»

– Ты, должно быть, удивлен, почему я не боюсь Брандашмыга. И я тебе скажу. Я использую секретную технику.

«И правда, Мэри Энн часто приходилось иметь дело с Буджумами. В этом мире наверняка полно таких же секретов».

Женщина коснулась живота Билла кончиками пальцев. Тот быстро схватил ее за ногу и вцепился в нее когтями.

– Эй! – Мэри Энн изо всей силы стукнула кулаком Билла по голове. Тот непроизвольно отдернул лапы. – Какой ты приставучий. Брандашмыг! Откуси ему ноги!

Обе ноги полностью исчезли.

«Я уже почти ничего не чувствую – похоже, и моих гениталий тоже нет. Прости, Имори. Я поступил очень неосторожно, и ты тоже непременно умрешь».

– Что ты смотришь на меня с такой ненавистью? – поинтересовалась Мэри Энн.

«Я действительно так на нее смотрю? Наверное, ее хотя бы немного мучит совесть, вот ей и кажется».

– В конце концов, это твоя вина. Нет бы сидеть себе спокойно, взял и ввязался во все это дело вместе с Алисой.

«Моя вина? Нет. Это твоя вина, Мэри Энн! Ты уже убила троих! И, видимо, я буду четвертым».

– Брандашмыг! За дело!

Тело ящерицы задергалось. Но боли Билл больше не чувствовал. Оглянувшись, он увидел, что все, что ниже его поясницы, исчезло. Из раны вытекала кровь и какие-то красные трубки, из которых фонтаном била жижа, похожая на грязь.

«Это мои… испражнения?»

– Ты еще жив. Похвально.

«Ого. Значит, я заслуживаю такого восхищения? Ну, я ведь все-таки рептилия, и воля к жизни у меня довольно сильная. Но у меня уже нет половины тела, долго я так не протяну. Скорее всего, я умру здесь. Неужели Алису обвинят и в моем убийстве? Бедняжка. Могу ли я сделать что-то для нее?

Точно. Что-то вроде… предсмертного послания. Нужно написать его. Здесь много моей крови. Я напишу ею. Но что писать?„Убийца – Мэри Энн“? Она сотрет эту надпись. Нужно писать что-то такое, что поймет Алиса, но не Мэри Энн. К счастью, Алиса умнее нее. Но, к сожалению, я глупее Мэри Энн.

Однако у меня есть знания Имори. К тому же в моей памяти сохранился образ его мыслей. Надо подумать, как бы он поступил. Писать имя Мэри Энн нельзя. Тогда стоит написать что-то в виде загадки? Нет, нельзя. Если напишу что-то непонятное, то меня заподозрят и надпись сотрут. Какую же фразу она может оставить? Наверное, такую, которая может быть ей выгодна.

„Мэри Энн не убийца“.

Если я так напишу, то никакого вреда ей данная надпись не причинит. Однако для Алисы этого будет достаточно, чтобы начать ее подозревать.

Нет. Если она увидит свое имя, то обязательно все сотрет.

„Профессор Хирояма – Мэри Энн“.

Это то же самое. Кроме того, она моментально уничтожит эту надпись, ведь вскроется, что Хирояма все это время врала.

„Профессор Хирояма – убийца. Профессор Хирояма не убийца“.

И того и другого достаточно, чтобы привлечь внимание к Хирояме, но Мэри Энн не захочет оставлять свое настоящее имя. Хирояма солгала, когда сказала, что ее аватар – это Герцогиня. Это была спонтанная ложь, ведь у Герцогини железное алиби. Значит, упоминание Герцогини не насторожит Мэри Энн».

Билл не доверял собственным мыслям. Он и в обычные-то дни не блистал умом, а сейчас потеря крови затуманивала его сознание.

«Теперь остается только сделать ставку на предсмертное послание. Даже если Мэри Энн уничтожит его – хуже не станет. Терять уже все равно нечего».

Билл обмакнул указательный палец в собственную кровь. А затем ткнул им на пол перед собой. Глаза его уже ничего не видели.

«Пожалуйста, пусть у меня получится написать понятно».

И Билл начал писать.

Герцогиня – Мэри Энн подошла к Биллу, когда заметила, что он пытается сделать.

– Герцогиня? Пытаешься уличить меня во лжи? Какая жалость. Я тотчас же сотру это. – Мэри Энн попыталась растоптать кровавые буквы.

«Герцогиня не может…»

– Эй? Что ты пишешь? – Мэри Энн опустила ногу, которой пыталась стереть надпись.

«Герцогиня не может быть убийцей».

– Что это значит? Неужели ты меня не узнал? Или тебе померещилось и теперь ты пишешь какую-то белиберду?

Но Билл уже не двигался.

Мэри Энн посмотрела на предсмертное послание Билла и ненадолго задумалась.

– Это довольно выгодно для меня, – пробормотала она и отошла в сторону. – Брандашмыг, оставайся здесь.

Когда Мэри Энн ушла, Билл едва заметно улыбнулся. А потом он действительно затих.